Форум » Библиотечно-Справочный раздел » Из дневников А.М.Волкова - 2 » Ответить

Из дневников А.М.Волкова - 2

Чарли Блек: Внучка Александра Волкова, Калерия Вивиановна, предоставила доступ к архиву своего деда, включающему дневники, некоторые рукописи и разные литературные документы. Правда, материалов по сюжетам сказок о Волшебной стране пока удалось найти не так много, но отдельные записи представляют интерес, так что попробую что-то из них понемногу оцифровать. —————————————————— Часть 1 - http://izumgorod.borda.ru/?1-0-0-00000050-000-0-0-1582911963

Ответов - 236, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 All

Алена 25: Анни пишет: И вообще это детская сказка, а не исторический роман, время действия там весьма условно, может там вообще альтернативный мир, механические мулы на солнечных батареях неотличимые от живых вообще ни в какую хронологию не встраиваются, таких и в наше время нет. ну вот с этим я согласна))) В детских сказках действие может происходить "в некотором царстве, некотором государстве...". ну, считай, что это и есть ВС))

Железный дровосек: В более позднюю хронологию ТЗЗ прекрасно становится Только это неканон. не надо доказывать что ваша хронология единственно правильная Она не моя. Она каноническая. Вы если хотите оспорить, то скажите что-нибудь по существу. А зачем детям устройство водопровода Канон не зависит от того, кто читает книгу. Не говорите за всех, я пока не вижу. Волков совершенно очевидно не успел написать новые главы. Максимум — набросал какой-то план.

Алена 25: как бы сказала Харука: читаю и ржу с попкорном )))))))))))) ( и предыдущую тему Дневников Волкова и столь бурного обсуждения каноничносмти ТЗЗ( какая из версий все же лучше и каноничней- тоже ))))) мне было реально весело)))


Лерелахит: ТЗЗ-76 не является каноном, так как является неполным черновиком, а ТЗЗ-82 не является каноном, так как не является полностью авторским текстом. Так-то, примерно это я и хотела сказать. С ТЗЗ и его вариациями мутная история, но версия 82 опубликована официально и потому шире известна. Мне кажется, важнее решить что такое канон и как его применять. Писателям фанфиков писать всё равно не запретишь.

Алена 25: Лерелахит , мне про мутную историю больше всего понравилось ))))))

Алена 25: Я тут, граждане, вот подумала насчёт 82ой версии. А в чем смысл этих менвитов - надсмоторщиков??? Они, что, боятся, что ли, что арзаки что то не так сделают? Сломают, разобьют? Или что то не то скажут?? Или что из под гипноза вдруг они выйдут?? Если надсмоторщика там не будет?? Мне чёт этот вопрос не ясен. У нас то ведь нет надсмоторщиков.

Железный дровосек: Чарли Блек пишет: Загадкой остаётся — что это за книга Баума «Маленький король страны Оз», которую прочёл Волков. Я у Баума такой книги не знаю. Это «The Marvelous Land of Oz»: http://hungrytigerpress.blogspot.com/2010/12/le-petit-roi-dohz.html?m=1

саль: Анни, я не требую признать каноном только пять книг Волкова, а предлагаю. Причем предлагаю волковцам, а не рамеристам. Мнение рамеристов заведомо предвзятое и его нет смысла рассматривать. (Я хотел сказать, что среди волковцев могут быть и за, и против. Тут есть смысл обсуждать)

Алена 25: Я тут подумала, что мб, чисто теоретически то 76ую версию, тк раз она и существует (и в инете есть), мб, и можно издать отдельной книгой, как раннюю редакцию Тзз тов ВОЛКОВА, но я боюсь, что это будет очень дорого.. И не всем это надо будет.. Хотя.. Мб, люди, увидев её, уже изданную как раз в книжных магазинах, как раз и заинтресуются ей, увидев последнее , прижизненнное издание книги...

totoshka: У нас же есть отдельная тема про, что считать каноном. Я позже все туда перенесу. Но уже там вроде выясняли, что каноном каждый для себя будет считать что хочет, просто невозможно взять и что-то на полном серьёзе официально законодательно признать или не признать каноном.

Алена 25: все равно ничего , более, кроме. 82 ой версии ( по тЗЗ) , издаваться не будет

Алена 25: а, если уж книжную версию ТЗЗ-82 издали в 82 году. и ее пропустили со всеми ляпами( что даже в 6 лет видно))) , то, что уж делать? мб, торопились они, и им надо было к кому то сроку определенному ее сдать, мб, поэтому и ляпов так много в книге. я не знаю это уже к редакционной комиссии претензии ..... это надо спрашивать у тех людей, кто этим занимался. но.... прошло уже почти 40 лет, и я просто боюсь, что много кого из тех людей уже нет в живых.. (((((((((

Марк Кириллов: Я вот подумал... А не мог ли в качестве "дописчика" выступить Дмитрий Биленкин? Разумеется, никаких доводов нет, только косвенные улики: 1. Был рецензентом ТЗЗ-76 и мог внимательно изучить рукопись. 2. После того, как Волкова не стало, могла появиться инициатива о посмертном издании ТЗЗ. Однако поскольку ТЗЗ-76 не была принята, то встал вопрос о литературной доработке. Кому это могли поручить? Скорее всего, писателю, а не кому попало. Это только версия. Подтвердить или опровергнуть её может только изучение архива Биленкина.

Чарли Блек: Марк Кириллов пишет: Я вот подумал... А не мог ли в качестве "дописчика" выступить Дмитрий Биленкин? Теоретически такое возможно, но, на мой взгляд, всё же маловероятно. Биленкин, по жанру, стопроцентный научный фантаст. А ТЗЗ-82 отличается от ТЗЗ-76 как раз сокращением научно-фантастического компонента в пользу расширения компонента сказочного.

Марк Кириллов: Чарли Блек , понимаю. Но больше никто на ум не приходит. Но ТЗЗ-82 явно готовил профессиональный писатель-фантаст. Стройло, многократно заподозренная в "последующем авторстве", даже при наличии у неё писательского опыта, вряд ли бы с этим справилась - не совсем её специфика. А Биленкин всё-таки автор более высокого уровня. Но гадать пока что бессмысленно. Биленкин - просто один из вариантов. Преимущество только в одном - был хорошо знаком с рукописью Волкова. И издательство могло поручить миссию по "доводке" ТЗЗ именно ему. По крайней мере, это было бы логично. Но логика - одно, а истина - совсем другое

Алена 25: Да, возможно , что это и он (домыслы???), тк в издательстве решили, что книга, скажем так, несколько "сыровата", отдельной книгой её не выпустить, а вот дополнить её чем то да надо, чтобы она "доросла" до отдельной книги для детей..... вот и поручили, допустим "доделать" её этому самому тов Биленкину.))) . Он и "доделал" : придумал гипноз, Изумруды, Урфина и тп. А что? Автора уже нет на свете, и ругать его за это доделывание, те за эту "художественную самодеятельность" никто не будет)))))) а, вот этот самый "гипноз" - психологическое бескровное "оружие" для, подчинения арзаков.(и воровства их изобретений, как по книге) (Без боли, без крови..) Как раз подойдёт для детской книги.....

Чарли Блек: Продолжаю выкладку оцифровки дневников А. М. Волкова. Мои комментарии и пояснения, как и прежде, даны синим шрифтом в квадратных скобках. Выборочная оцифровка за 1938 год: Дневник «Се – повесть временных лет...» Книга первая 14 апреля 1938 г. – 30 апр. 1940 г. 14 [апреля 1938 года], четверг. Получена открытка из редакции «Детского Календаря от Ольги Васильевны Молодых с предложением сотрудничать. Я ей рекомендован С.Я. Маршаком. Итак, Маршак не забыл обо мне! Звонил в «Д. К.», узнал, что Маршак в Узком. Был в Детиздате. Пушкарев (редактор) очень хвалил «Первого воздухоплавателя», но предлагал переработать 1-ую часть. 15 [апреля 1938 года], пятница. Звонил Маршаку, получил разрешение приехать. Поехал на такси. Множество впечатлений, описанных подробно в письме к Анатолию [брату Волкова].1) [сноска другой ручкой: 1) Копию этого письма вклеиваю в «Дневник», к моему удовольствию она сохранилась.] 18 апреля 1938 года Москва. Дружище Тося! Вчера получил твое письмо и уже отвечаю. Спешу поделиться с тобой большими новостями. Начну с того, что я был у Маршака. Произошло это так: 14 апреля я получил открытку из редакции «Детского Календаря». Редактор «Д.К.» Ольга Васильевна Молодых предлагала мне сотрудничать и ссылалась на рекомендацию С.Я. Маршака. Из разговора с ней по телефону я узнал, что она часто бывает у Маршака и понял, что С.Я. в Москве. Я узнал, что он в санатории «Узкое» (20 км от Москвы [с 1960 года – в черте Москвы, сейчас это район Ясенево]). 15-го после обеда я созвонился с С.Я., и он сказал, что очень рад будет меня видеть. Я взял такси и помчался в Узкое. С.Я. встретил меня, как своего. Это удивительно милый и симпатичный человек, с ним сразу чувствуешь себя легко и свободно. – Я вас представлял совсем не таким, – начал С.Я. – Я думал, что у вас вот такая бородка... – Поясняющий жест рукой. – Ну, как же, ведь все-таки доцент! А бородки-то как раз и не оказалось. Он сразу начал угощать меня чаем, яблоками, шоколадом, предложил мне лечь на кушетку. Я, конечно, его предложением не воспользовался; уложил его, а сам сел в кресло, и начался у нас душевный разговор. Он подробно расспрашивал меня о моей жизни, о моих интересах и наклонностях, о том, что я читал и каких писателей больше люблю; люблю ли я животных, рисую ли; каковы мои жилищные условия, есть ли у меня время для работы, велика ли моя семья и т.д. Словом, С.Я. проявил величайшую заботливость и величайший интерес ко всему, что меня касалось. Он много говорил о литературе, о ее подразделении на собственно беллетристику и научно-популярную литературу, разбирая некоторые произведения. Кстати: оказывается, М. Ильин, автор книг «Рассказ о великом плане», «Горы и люди» и др. – младший брат С.Я. и его ученик в литературе. С.Я. также дал подробную оценку моей сказке «Волшебник Изумрудного города». Он сказал, что на фоне общей серости нашей литературы эта сказка ему очень понравилась, он ее хотел предложить Ленингр. отделению Детиздата, но по ряду причин ему этого не удалось сделать. (Кстати: она и здесь Детиздатом включена в план 39-го года и обещают вскоре заключить на нее договор. «Первого воздухоплавателя» ему не удалось прочесть, и он очень жалел, что я не привез рукопись, чтобы прочесть хотя несколько страниц. При этом разговоре я ему рассказал о тебе и о тех поручениях, что я тебе дал; имей это ввиду, когда будешь у него в Ленинграде. О твоих литературных занятиях я ничего не сказал, т.к. это было бы преждевременно (ты, кажется, и сам думаешь так же). С.Я. спросил меня, люблю ли я стихи и писал ли сам стихи. Я сознался в том, что действительно писал. С.Я. сказал, что для прозаика обязательно чтение стихов (конечно, хороших!), т.к. они приучают к речи ясной, точной и образной. Он страшно любит читать стихи. Он прочел мне вслух целую поэму Жуковского «Суд в подземельи», вещь страниц на 18. С.Я. считает ее лучшим произведением Жуковского. Потом прочел целый ряд отрывков из поэмы Твардовского «Страна Муравия». Я эту вещь не читал, а, оказывается, она очень хороша. Потом С.Я. прочитал (на память!) несколько своих еще не напечатанных произведений. Все они мне очень понравились, чувствуется большое мастерство и много настроения. Прочитал и я С.Я. два своих стихотворения, тряхнул, что называется, стариной. Одну вещь – «Настало тревожное время, готовится рыцарь к войне...» он одобрил безоговорочно, сказал: «Очень хорошо». Другую «Увлеченный внезапной мечтою» признал более слабой, но все же нашел, что и тут безусловно чувствуются способности. Трудно, конечно, припомнить все наши с ним разговоры, т.к. я сидел у него без малого часа три, но приведу еще интересную деталь: он сказал, что Горький, безусловно, заинтересовался бы мною, будь он жив. Я в свою очередь рассказал ему, что однажды, когда А.М. еще был жив, я видел во сне, что он пригласил меня к себе секретарем. Я был вне себя от радости, а проснувшись, горько разочаровался. Во время беседы с С.Я. выяснилось, что он меня рекомендовал не только в «Дет. Календарь», а и в журнал «Молодая Гвардия» и Ивантеру – редактору журнала «Пионер» (если ты не знаешь его, то скажу, что по объему он вроде вашего ленинградского журнала «Костер», а по содержанию лучше: это оценка С.Я.) Я, конечно, выразил С.Я. величайшую признательность за его заботы. Распрощались мы чрезвычайно довольные встречей (по крайней мере, я!) И тут С.Я. проявил большую заботу о том, как я доберусь до города, хлопотал о машине или лошади. Словом, в писательской среде – это редкий и удивительный человек (кстати, об этой почтенной писательской среде он рассказал мне много нелестного и рекомендовал мне не бросать основной работы, пока я твердо не укреплюсь в профессии литератора. Я и сам такого же мнения). Вот, дружище Тося, какие дела! На следующий день я отправился в «Дет. Календарь». О.В.Молодых (бывшая учительница в семье Горького) сообщила мне, что С.Я. очень хорошего мнения обо мне, что он очень жалел, что потерял меня из виду (я-то ему писал в Ленинград, но, очевидно, эти письма им не читались – он ведь долго и опасно болел: два месяца пролежал в клинике мозга без сна – это было страшно мучительно. Характерная подробность: С.Я. очень заботился об одном больном, а тот украл у него часы и убежал!) С Ольгой Васильевной мы быстро договорились. Я взял несколько исторических страничек: Суворов, Кутузов, Жанна д'Арк, Вильгельм Телль, Борьба Севера и Юга. Кроме того, 3–4 странички по истории математики, 2–3 странички «Развлечения и забавы. Сейчас я работаю над этими листочками, надо их сделать к 1/V. Работа довольно трудная, т.к. требует величайшей сжатости, максимума материала при минимуме места. Из «Д.К.» я поехал в «Молодую Гвардию». И здесь меня встретили очень хорошо. Сообщили мне, что Маршак рекомендовал им меня, как очень талантливого человека, и они хотели бы заручиться моим сотрудничеством. Самуил Яковлевич будто бы сказал им, что у меня «в портфеле» есть ряд вещей на научные темы. Портфель был у меня с собой, но там таких вещей не оказалось. Я им предложил напечатать в журнале «Первого воздухоплавателя», если согласится на это Детиздат, с которым я заключил договор. Показал отзыв Макаренко на «П.в.», что произвело большое впечатление, и они попросили у меня рукопись. Я пошел в Детиздат, там мне отдали рукопись и сказали, что будут очень рады, если повесть будет предварительно напечатана в журнале. «М.Г.» обещала дать предварительный ответ дней дней через пять – будет или нет напечатана повесть. Помимо этого они завалили меня кучей заявок. Хорошо бы описать жизнь комсомола в вузе. Недурно бы описать человека (комсомольца), поднявшегося из низов и ставшего научным работником или профессором. Редактор Изместьев дошел до того, что начал уже говорить о повести, о романе! «Что вам стоит это сделать при вашем литературном уменьи и опыте?» Подумай только! Я, конечно, охладил его восторженный пыл и заявил, что такие вещи делаются не сразу, а над темами обещал подумать. Одним словом, вел себя достойно, как подобает маститому писателю, убеленному сединами. Ивантеру в «Пионер» еще не звонил и у него не был. Это и хорошо, т.к. и без того мое письмо достигло невероятных размеров. О всем последующем информирую. Насчет повести из жизни летчиков. Почему-то уверен, что напишем хорошо и благодаря моему возрастающему весу – ее примут. Так что думай о сюжете! (Кстати: С.Я. обещал переговорить обо мне с директором Детиздата С.А. Андреевым). Пока все. Твой брат Саша. Привет Гале! 16 [апреля 1938 года], суббота. Был у [Ольги Васильевны] Молодых, получил темы. Был в редакции «Молодой Гвардии», отдал «Перв. возд.» Редактор Изместьев вошел в азарт, предложил мне написать множество вещей из жизни комсомольцев вплоть до романа! 17–20 [апреля 1938 года, воскресенье – среда]. Работал над составлением листков для «Дет. Календаря». Написано 9 статей: «Суворов», «Кутузов», «Вильгельм Телль», «Война Севера и Юга», «Как люди учились считать», «Веселые задачи», «Юные наблюдатели», «Как писались числа в старину». Также предложена «Походная солдатская песня» из «Искателей правды». 21 [апреля 1938 года], четверг. Ходил по редакциям, звонил в «Лит. Газету», в «М. Гвард.» Результатов никаких. 22 [апреля 1938 года], пятница. Был у Ивантера. «Барсак» взят для просмотра. Получен договор от «Дет. Календаря» (2-ой договор!) [Беньямин Абрамович Ивантер (1904–1942) – детский писатель, в 1933–38 годах главный редактор журнала «Пионер». Погиб на Калининском фронте в ходе Великой Отечественной войны. https://ru.wikipedia.org/wiki/Ивантер,_Беньямин_Абрамович ] 26 [апреля 1938 года], вторник. Был у Молодых. Ольга Васильевна очень высокого мнения о моих листках, но требует переделок. Был в «Д. И.» и «М. Гв.» – безрезультатно. 28 [апреля 1938 года], четверг. Писал статьи для «Д. К.»: «Галилей», «Ньютон», «Лобачевский». 4 [мая 1938 года], среда. «Молодая Гвардия» отказалась принять «Перв. воздухопл.» Редактор Клюева очень хвалит вещь, но заявляет, что это для детей, а их журналу не подходит. Это, конечно, вздор. «М. Гв.» – журнал юношеский, и мой роман написан как раз для юношества. Разочарован, но не слишком! 5 [мая 1938 года], четверг. «Д. К.» предлагает переделать ряд статей. 7 [мая 1938 года], суббота. Пискунов все отсрочивает договор на «Волшебник Изумрудного города». Звонил в «Пионер» – безрезультатно. 10 [мая 1938 года], вторник. Большой день! Было совещание в «Лит. Газете» по детской литературе. Я пропустил занятия в Заочном Институте и пошел. Раскаиваться не пришлось – масса впечатлений. Разговаривал с Маршаком, Макаренко. Когда сошлись все трое, С. Я. сказал обо мне, обращаясь к Макаренко: «Он будет делать хорошие вещи!» – «Да, я его знаю», – отвечал Макаренко. Маршак рекомендовал меня Андрееву и редактору «Детской Энциклопедии» Панкову, советуя привлечь меня к работе в «Д. Э.» Были доклады о детской литературе Андреева, Маршака и Макаренко. Доклады хороши, как доклады, а жизнь идет по-прежнему (литературная жизнь). Передал статьи для «Д. К.» Молодых, она их сдаст Маршаку. Ивантер принципиально согласен взять «Барсака». Кстати – посмотрел и на писательские нравы. Очень характерна схватка в рыночном тоне между писательницей Агнией Барто и редактором «Лит. Газеты» Войтинской. Виктор Шкловский с его язвительной манерой подзуживания доставил несколько неприятных минут Маршаку по поводу плана специального номера «Лит. Г.» о детской литературе, составленного Маршаком и Чуковским. 16 [мая 1938 года], понедельник. Ивантер предлагает сократить «Барсака» и дать план сокращения. Панков просил написать пробную статью для «Дет. Энц.» 17 [мая 1938 года], вторник. Был в Д. И. по вызову редактора М. Л. Мейеровича. Предложено мне (по заданию Маршака) написать научно-фантастический рассказ для предполагаемого «Детского Альманаха». [Моисей Ликманович Мейерович (по другим данным – Михаил Липманович), 1909–1942 или 1943, автор книги «Шлиман» о знаменитом немецком археологе Генрихе Шлимане, отыскавшем древний город Трою. Погиб в годы Великой Отечественной войны.] 19 [мая 1938 года], четверг. Говорил о своей литературной деятельности с директором Института Ст. Ив. Полькиным (правда, о сказке умолчал – не хватило духу!) [Степан Иванович Полькин (1904–1994) – в 1937–1941 гг. директор Московского института цветных металлов и золота, позднее известного как МИСиС – Московский институт стали и сплавов: https://ru.wikipedia.org/wiki/Полькин,_Степан_Иванович В этом институте работал Волков.] Сдал в «Пионер» оригинал «Барсака» с купюрами и пробный перевод 1-ой главы (сделан 18-го). 20 [мая 1938 года], пятница. Безрезультатно был в ДИ. Редактор Пушкарев очень хвалит «Перв. возд.», но предлагает изменить сюжет. По его мнению Ракитин должен попасть в тюрьму именно за то, что изобрел шар. 25 [мая 1938 года], вторник [на самом деле – среда; далее в дневнике идёт длительный сбой дней недели на одни сутки; правильное счисление восстанавливается только 16 ноября 1938 года]. Ивантер в основном признал мою работу приемлемой (ляпсус с «белыми» и «белокурыми» – blondes – бородами!) Это приятно! 26 [мая 1938 года], среда [на самом деле – четверг]. Был у Мейеровича. Предложил идею зеркала из пленки (пришла в голову 18 мая при пробуждении, когда проснулся, но еще не вполне очнулся). Идею М. одобрил, но сюжет забраковал. Надо переработать. Мейерович рекомендовал меня в «Пионерскую Правду», редактору научно-попул. отдела Ханчину. [...] 27 [мая 1938 года], четверг [на самом деле – пятница]. Ивантер окончательно согласился принять «Барсака». Катастрофа у троллейбуса вследствие излишней торопливости. Не столь пострадала нога, сколько брюки. [...] 29 [мая 1938 года], суббота [на самом деле – воскресенье]. День побед! Сразу три успеха: заключены договоры на «Волшебник Изумр. города», на «Барсака» и с «Д. Э.» (моя пробная статья настолько понравилась ред. Мильвидскому, что он даже не нашел недостатков!) Мейерович взял для прочтения новую схему «Солнечной станции Е-16». 2 [июня 1938 года], среда [на самом деле – четверг]. Заключен договор с «Дет. Энц.» на математический отдел трех томов. Зато Чачко буквально уничтожил «Перв. возд.», не оставив камня на камне. Причем мотивов никаких, а прочитав две-три фразы с подвыванием, заявлял, что это никуда не годится. Язык, по его словам, смесь псевдо-далевского с современной газетной публицистикой. В общем, что называется, критика «кирпичом по голове»! Конечно, я очень расстроился, ходил к Сысоеву – бесполезно, ходил к Андрееву, тот обещал заняться этим вопросом. Разговаривал с Мейеровичем по поводу «Е-16». 4 [июня 1938 года], пятница [на самом деле – суббота]. Было совещание у Андреева по поводу «П. в.» Все же Чачко не удалось угробить книгу, т.к. за меня вступились Пушкарев и Шувалов. Предложено кое-что переделать. [...] 8 [июня 1938 года], вторник [на самом деле – среда]. [...] Договор на «В.И.г.» уже в бухгалтерии. 13–15 [июня 1938 года]. Переведена 3-ья глава «Барсака». 16 [июня 1938 года], среда [на самом деле – четверг]. Окончательно оформлен договор с «Д. Э». Мейерович одобрил новый конец «Е-16». Максимова просила экземпляр «В.И.г.» для иллюстрации. Объявлен конкурс на киносценарии. 17 [июня 1938 года], четверг [на самом деле – пятница]. Получен гонорар из «Д. Э.» – 1554 рубля. 20 [июня 1938 года], воскресенье [на самом деле – понедельник]. [...] Пушкарев настаивает на изменении сюжета «П. в.» Дан Максимовой экземпляр «В.И.г.» 21 [июня 1938 года], понедельник [на самом деле – вторник]. Переведены и перепечатаны 2 главы «Барсака». 22–29 [июня 1938 года]. Несколько раз работал в Ленинской б-ке, подбирал материалы для математич. отдела «Д. Э.» Прочел «Алису в Стране чудес» Льюиса Кэррола. По совести говоря, книжка ошеломляющего впечатления не произвела. Главная прелесть и остроумие – в разговорах героев. 1–15 [июля 1938 года]. Много работал и очень интенсивно над переводом «Барсака». Дело идет легко. Кстати, купил Ларусса и полный словарь Макарова, но вообще в словари заглядываю редко. Перевел всю первую часть и закончил ранее сделанный перевод 1-ой главы 2ой части. Раза два-три работал в Лен. б-ке для математич. отдела. 16–26 [июля 1938 года]. Писал «под липами» в очень приятной дачной обстановке математич. отдел для 1-го тома «Д. Э.» Писал с удовольствием, размахнулся на 2½ печ. листа. Вива кстати запечатлел на фотографии этот момент моей творческой работы. [вклеена фотография, см. ниже] Пустынно было на «Отдыхе» в 1938 году! 20.12.60. 27–29 [июля 1938 года]. Написал рассказ «Солнечная станция Е-16», печатный лист с небольшим. Семейным и мне рассказ очень понравился. 31 [июля 1938 года], суббота [на самом деле – воскресенье]. Был в Д. И. «Волшебник Из. города» сдан на иллюстрацию художнику Радлову. Книга ему очень понравилась, он отнесся к ней с большим энтузиазмом и обещал сделать очень хорошие иллюстрации. Говорят, что в декабре–январе книга пойдет в производство. Мейерович, несмотря на мои слабые протесты, взял для прочтения «Е-16». Прочтет к 3–4 авг. [...] 16–31 [августа 1938 года] Перевел вторую часть «Барсака». 3 [сентября 1938 года], пятница [на самом деле – суббота]. Переехали с дачи в город. 6 [сентября 1938 года], понедельник [на самом деле – вторник]. Заболел гриппом (до 15го бюллетенил). 8–10 [сентября 1938 года]. Окончательное редактирование «Барсака». 11–14 [сентября 1938 года]. Переделывал «Е-16». 14 [сентября 1938 года], вторник [на самом деле – среда]. Первая ласточка! (Хотя и говорят, что она весны не делает, но все же...) В «Пион. Правде» появилась моя статья «Странная задача». Приятно и странно читать свои строки в печатном виде, хоть я и печатался и много печатался. Но это было давно, так что теперь это ощущение пережито вновь. 15 [сентября 1938 года], среда [на самом деле – четверг]. Был в Д. И. Приятная новость: С. Я. Маршак переезжает в Москву! О. В. Молодых хорошо отозвалась о «Странной задаче». В «Пионер» сдан «Барсак» – точно в срок! Начал сценарий – «Пионеры в Норландии» [много позже, в 1963 году, выйдет повесть Волкова по мотивам этого сценария – «Приключения двух друзей в стране прошлого»; в отдельных элементах повести можно усмотреть переклички с сюжетом «Семи подземных королей»]. 16–20 [сентября 1938 года]. Много работал над сценарием. 20 [сентября 1938 года], понедельник [на самом деле – вторник]. Рукопись «Барсака» дана на просмотр ред. ДИ Домбровской. «Е-16» после переделок сдана Мейеровичу. 21–29 [сентября 1938 года]. Усиленная работа над сценарием. 30 [сентября 1938 года], четверг [на самом деле – пятница]. Кончил вчерне сценарий «Пионеры в Норландии».

Чарли Блек: 1 [октября 1938 года], пятница [на самом деле – суббота]. В «П. Пр.» послана задача к роману «Тайна двух океанов». 2 [октября 1938 года], суббота [на самом деле – воскресенье]. Мейерович одобрил «Е-16» и рекомендовал в «П. Пр.» У Максимовой взята рукопись «В.И.г.» для моей окончательной правки после ее замечаний. 3–4 [октября 1938 года]. Был Анатолий [брат Волкова], читал мою литературную продукцию. 8 [октября 1938 года], пятница [на самом деле – суббота]. Кончена переработка «Пионеров в Норландии». 9 [октября 1938 года], суббота [на самом деле – воскресенье]. Киносценарий сдан на конкурс под № 638. Девиз: «По любому пути можешь смело идти всюду!» Будем ждать... 9–11 [октября 1938 года]. Еще раз переработал и перепечатал «Е-16». 14 [октября 1938 года], четверг [на самом деле – пятница]. Правил «Волшебник Из. города». 15 [октября 1938 года], пятница [на самом деле – суббота]. Написал рассказ «Мнемоника». 16 [октября 1938 года], суббота [на самом деле – воскресенье]. Помещена задача к «Тайне двух океанов в «Пион. Правде». 20 [октября 1938 года], среда [на самом деле – четверг]. [...] Максимовой сдана выправленная рукопись «В.И.г.» В «Пионер» сдан рассказ «Солнечная станция Е-16». 21 [октября 1938 года], четверг [на самом деле – пятница]. Был у А.С. Макаренко. Взял рукопись «Волшебника Из. города», которая лежала у него около года. Сказка ему очень понравилась, он говорил о ней в Детиздате. 22 [октября 1938 года], пятница [на самом деле – суббота]. Рукопись «В.И.г.» сдана в Центральный Детский театр завед. литер. частью В.В. Смирновой, как материал для пьесы. 25 [октября 1938 года], понедельник [на самом деле – вторник]. Был на редакционном вечере в «Пионере». Слушал Замчалова «Рассказ о волке», и др. Ивантер забраковал «Е-16», как нехудожественный рассказ. 26 [октября 1938 года], вторник [на самом деле – среда]. Домбровская раскритиковала «Барсака и отказалась включить в план. Впрочем, главная причина – та, что «заказы на переводы Ж. Верна уже даны». [...] 27 [октября 1938 года], среда [на самом деле – четверг]. Мейерович советует сдат «Е-16» в «Вокруг Света». 1–15 [ноября 1938 года]. Большой перерыв в литературной работе. Жили мама, Лиля [сестра Волкова – Людмила], Анатолий. У Галюськи [имеется в виду жена Волкова – Калерия Александровна] обострилась сердечная болезнь, и она лежала. Не было никакого настроения работать. 16 [ноября 1938 года], среда. Чачко передал редактирование «Перв. возд.» Ф.К. Пушкареву. Максимова обещает пустить «В.И.г.» в производство в январе. Анатолий сдал на прочтение «Жука-Рогача». Я дал «В.И.г.» на просмотр Образцову в Кук. театр. [Сергей Владимирович Образцов (1901–1992) – знаменитый театральный режиссёр и актёр, в 1931–1992 гг. руководитель Центрального театра кукол, ныне носящего его имя.] 20 [ноября 1938 года], воскресенье. Был в Д.И. сдал на новое прочтение Пушкареву «Перв. воздух.» «Жук-Рогач» забракован, как произведение «междужанровое», не то фантастика, не то бытовое. Смешения этих жанров наши редакторы не мыслят. Вернувшись домой, застал страшную тревогу – Адику разбили голову в школе. Вызывали неотложную помощь, собирал консилиум. Легкое сотрясение мозга. 21 [ноября 1938 года], понедельник. Уехал Анатолий. Думаем вместе написать роман на авиационную тему. 9 [декабря 1938 года], пятница. Звонил в «Пионер». Узнал от Поддубной, что «Барсак» пойдет с первого номера. Приятно! О «Е-16» никаких известий, хотя Ивантер обещал дать на просмотр членам редакции. 10 [декабря 1938 года], суббота. Звонил в кукольный театр завед. литчастью Леноре Густавовне Шпет. Сказка понравилась, приглашает для переговоров. [Ленора Густавовна Шпет (1904–1976) – театральный деятель, критик, педагог. В 1938–1964 гг. заведовала литературной частью Центрального театра кукол в Москве, возглавляемого С. В. Образцовым. Дочь философа Г. Г. Шпета (расстрелян по разным данным в 1937 или 1940 году). Сотрудничество Волкова с Ленорой Шпет оказалось длительным: 30 лет спустя, в 1967–68 гг. она рецензировала пьесу Волкова по сказке «Урфин Джюс и его деревянные солдаты». Любопытно, что сестра Леноры Шпет – музыкальный педагог Марина Шторх – дожила почти до наших дней и умерла в 2017 г. на 101-м году жизни: https://ru.wikipedia.org/wiki/Шпет,_Густав_Густавович ] С ЦДТ переговоры на точке замерзания, т.к. Смирнова уехала на месяц. 11 [декабря 1938 года], воскресенье. Был у Шпет, пытался договориться о сотрудничестве с ней. Согласилась. 21 [декабря 1938 года], среда. Познакомился с новым временным редактором «Пионера» А.Г. Калашниковым. Обещал прочесть «Е-16». [Как указывает сайт https://old.topos.memo.ru/node/973 – «В 1938 году Беньямин Ивантер был внезапно отстранен от должности ответственного редактора – его сняли с должности в конце года, перед 12 (декабрьским) номером журнала. После него Ф. Волявко (временно исполняющий обязанности отв. редактора в начале 1939 года) и Петр Шари, а после и Наталья Ильина продолжают начатый Беньямином Ивантером курс развития журнала, который был направлен не в последнюю очередь на воспитание бойца и психологическую подготовку к войне».] 22 [декабря 1938 года], четверг. Работал со Шпет. Прочитан мой краткий сценарий (написанный для ЦДТ) и намечен план переработки. 23 [декабря 1938 года], пятница. Начал новый сценарий для кук. театра. 26 [декабря 1938 года], понедельник. Калашникову «Е-16» понравилась. Хочет взять. Просил зайти 27-го. Сдал «Барсака» в «Вокруг Света» секретарю Стешовой. Вечером собрание в ДИ по ликвидации последствий вредительства Андреева. Доклад Петросян и прения В выступлениях писателей всегдашняя жалкая картина – ссоры, склоки, личные ущемленные интересы на первом плане. Очень интересно выступление одной краснощекой, пышущей здоровьем «писательницы»1), которую, оказывается, Д. И. чуть не свел в могилу. Нашлась прямодушная старуха-редактор, которая тут же прямо заявила ей, что она совершенно не годится для литературы, как абсолютно безграмотный человек. А эта «писательница» трется на всех собраниях, да еще и выступает, расхваливая сама себя. 1) Белинович (Надя и теперь – 57 год – пышет здоровьем и жиром!) В отношении жира примечание остается в силе и теперь. Но теперь она писательница без кавычек. [Надежда Сергеевна Белинович (1908–1962) – писательница, автор популярных детских книг. Занималась литературной обработкой фольклорных произведений, создавала собственные сказки по мотивам фольклорных, писала стихи. Особенно часто обращалась к сказкам народов Севера. Выпустила порядка 30 книг: http://www.fairyroom.ru/?page_id=9341 ] Выступал молодой хлыщ Булатов, переводивший и обрабатывавший сказки Перро, не зная французского языка. Тоже хорош гусь! Конечно, его выступления были весьма «благородны» и всецело посвящены самореабилитации.1) [Михаил Александрович Булатов (1913/1914–1963) – детский писатель-фольклорист, автор обработок для детей текстов русских народных сказок «Теремок», «Лисичка со скалочкой», «Маша и медведь» и др.: https://ru.wikipedia.org/wiki/Булатов,_Михаил_Александрович ] 1) Конечно, Андреев не был вредителем. Это был милый, обаятельный человек, который сделал бы для дет. лит-ры очень много. Он приглашал к себе писателей, душевно беседовал с ними – а этого не делал ни один директор Детгиза после него. Андреев, как и выдвинувший его Косарев, погибли жертвами сталинского террора, а их били ослиные копыта Булатова и Ко 27 [декабря 1938 года], вторник. Был в «Пионере», сдал Калашникову «Перв. возд.» Обещает на-днях прочитать. 28 [декабря 1938 года], среда. Кончил новый вариант сценария к пьесе «Волш. Из. города». 29 [декабря 1938 года], четверг. Начал киносценарий «В.И.г.» 30 [декабря 1938 года], пятница. Свез сценарий пьесы Шпет. Закончился 1938 год. Достижения не особенно велики, но все же есть. Стал до некоторой степени «своим человеком» в редакциях. Недоверчивая публика – редактора – ко мне пригляделись. Заключил пять договоров, получил больше семи тысяч рублей авансов. В печати же появилась одна-единственная статья – «Странная задача». Но все же смотрю на результаты 1938 года с удовлетворением, с большей уверенностью встречаю 1939 год.

Алена 25: Спасибо,очень интересно))))

Annie: А.С. Макаренко, которого Волков упоминает, - это тот самый знаменитый педагог? )

Чарли Блек: Алена 25, спасибо ) Annie пишет: А.С. Макаренко, которого Волков упоминает, - это тот самый знаменитый педагог? ) Да, это он и есть. Волков успел его застать.

JarJarBinks: Но все же смотрю на результаты 1938 года с удовлетворением, с большей уверенностью встречаю 1939 год. Так и думаешь, что дальше будет: 1 января 1939. Нашими доблестными чекистами разоблачен подлый шпион и предатель советского народа тов. Волков. Органами охраны правопорядка предотвращена контрреволюционная попытка внедрить в головы советских детей чуждую нашей идеологии сказку представителя оплота капитализма. Мы вовремя остановили эту заразу! Никакой пощады врагам! Расстрелять, как бешеных собак!

Annie: Чарли Блек пишет: Да, это он и есть. Волков успел его застать. Необычно так осознавать, что они где-то встречались )) Мир для некоторых тесен...

Чарли Блек: Annie пишет: Необычно так осознавать, что они где-то встречались )) Мир для некоторых тесен... Волков к нему даже в гости ходил, на квартиру в Лаврушинском переулке. Это рядом с Третьяковской галереей )

Чарли Блек: JarJarBinks пишет: 1 января 1939. Нашими доблестными чекистами разоблачен подлый шпион и предатель советского народа тов. Волков Тогда в сообщении он уже фигурировал бы не как "тов." Вообще, по имеющимся данным, Волков не вполне понимал, что тогда происходило в стране. В письме брату Анатолию 18.04.1938 года Волков сетует, что Маршак не отвечал на его письма: "он очень жалел, что потерял меня из виду (я-то ему писал в Ленинград, но, очевидно, эти письма им не читались – он ведь долго и опасно болел: два месяца пролежал в клинике мозга без сна – это было страшно мучительно." На самом деле Маршак в ту пору чудом уцелел, и пребывал соответственно в очень нервном состоянии. Знаменитая ленинградская детская редакция Маршака в 1937 году была объявлена вредительской, часть собранной им группы писателей была арестована, некоторые погибли, сам Маршак со дня на день ожидал ареста: https://chtoby-pomnili.livejournal.com/509929.html Но Волков об этом был, видимо, вообще не в курсе; сам он в ту пору пытался "пробиться в большую литературу" и апеллировал к Маршаку, воспринимая его позиции как незыблемые. Любопытные цитаты позднейших Волковских записей приводит Т.В. Галкина в биографической книге. Там Волков уже постфактум вспоминает о репрессиях, затронувших его друзей и родных, и едва не коснувшихся его самого:

Чарли Блек: Выборочная оцифровка за январь – март 1939 года: [По части «изумрудной» деятельности Волкова этот период скуповат: продолжается техническая работа по подготовке ВИГ к первому изданию, ведутся переговоры о пьесе по мотивам ВИГ, дорабатывается киносценарий, но в основном Волков увлечён другими проектами и сюжетами, главенствует среди которых «Первый воздухоплаватель» (будущий «Чудесный шар»). Для удобства чтения, фрагменты, относящиеся к ИГ, я выделил фиолетовым цветом. Мои комментарии — по-прежнему синие в квадратных скобках.] * * * * * 3 [января 1939 года], вторник. Узнал, что Калашников уже не редактор «Пионера», уехал в командировку, и рукописи мои от него выручить нельзя. 4 [января 1939 года], среда. Был в ДИ. Редактор Абрамов, 15-XII весьма жестко раскритиковавший мою рукопись для I тома «Д. Э.», и возвративший мне ее для переработки, теперь от рукописи (я ее сократил и переработал), в восторге. Пел мне дифирамбы по поводу моего уменья с первого раза усвоить требования редактора и так быстро перестроиться. Теперь он имеет к рукописи только несколько мелких замечаний. Был в «В. Св.» [«Вокруг света»] «Барсак» у редактора Овалова. Звонил в «Пион.», пытался найти у Поддубной следы «П.в.» – безуспешно 5 [января 1939 года], четверг. Звонил в «Пион.» Ильиной о «Е1-16» Ничего – рукопись у Калашникова! 6 [января 1939 года], пятница. Был у Шпет. Сценарий [пьесы ВИГ] нуждается в небольшой доработке. 8 [января 1939 года], воскресенье. Переработал сценарий для пьесы. Кончил киносценарий «В.И.г.» 10 [января 1939 года], вторник. Был в ДИ. «В.И.г.» окончательно одобрен, скоро пойдет в производство. [...] Обсуждал с Пушкаревым план «Перв. возд.» Мимолетная встреча с А.С. Макаренко. Хотел обсудить с ним предложения Пушкарева – не удалось. Пушкарев говорит, будто Макаренко одобряет его, пушкаревскую, схему. 12 [января 1939 года], четверг. Сдан сценарий Шпет. 13 [января 1939 года], пятница. Набросан план рассказа «Воздушное золото».1) 1) Написан в 1956 году. 16 [января 1939 года], понедельник. Сценарий пьесы «В.И.г.» взял читать С.В. Образцов. 17–19 [января 1939 года]. Написал фельетон-пародию «Поэт и комментаторы» (начал на экзамене в Ин-те). 19 [января 1939 года], четверг. Видел рисунки Радлова к «В.И.г.» Конечно, после рисунков америк. издания к этим надо привыкнуть, но все же они понравились мне. Был художеств. совет. Оказывается, редакция уже фамильярничает с моими героями. Льва они дружески зовут «Лёва», Страшилу – Чучелкой. Вообще, книжка им, начиная с Пискунова, очень нравится. 23 [января 1939 года], понед. [...] Начал (на экзамене) сказку «Рыбка-финита», которую летом 1938 г. рассказывал ребятам, идя на купанье. 24–28 [января 1939 года]. Написана «Рыбка-финита». 29 [января 1939 года], воскр. Киносценарий «В.И.г.» сдан в Союздетфильм». Читал корректуру первого номера «Пионера» с «Барсаком». Приятное занятие. Разговаривал по телефону с С.Я. Маршаком. Просил позвонить 1 февр., чтобы договориться о встрече. В «П. Пр.» [«Пионерской правде»] дана статья «Умеют ли считать животные». 31 [января 1939 года], вторн. Начал перепечатывать «Перв. воздухопл.» При большой нагрузке в Институте (сессия) январь был очень продуктивным. Написан киносценарий «В.И.г.», почти заново написан сценарий для кук. театра, матем. раздел II тома «Д. Э.», фельетон «Поэт и комментаторы», сказка «Рыбка-финита», статья «Есть ли конец счету». 1 [февраля 1939 года], среда. Большой день для советской литературы – награждение писателей орденами. Еще до получения газет звонил Маршаку о встрече и получил приглашение приехать, хотя он болен и лежит в постели. Возвратившись с автомата, узнал, что С.Я. [Самуил Яковлевич Маршак] награжден орденом Ленина. В 3 часа пошел к нему, принес искренние поздравления. Читал С.Я. отрывки из «Рыбки-финиты». Сказка ему понравилась больше, чем «В.И.г.» – Откуда вы взяли такую идею? – спросил он, и и узнав, что моя собственная, сказал, что за эту одну выдумку можно дать орден Ленина 1). Нашел, конечно, и ряд недостатков, которые надо исправить. Сказал, что он может рекомендовать эту сказку в любой толстый журнал. Рукопись оставил для прочтения. Снова жалел о смерти Горького, к которому он обязательно повел бы меня. В общем, я получил большую «зарядку». 1) И однако, она не была напечатана, несмотря на то, что была предложена много раз! 3 [февраля 1939 года], пятн. Собрание по поводу результатов преоверки ДИ. Узнал о снятии с работы редактора Чачко, этого тупого и ограниченного человека (о нем на собрании открыто говорили, что у него очень туго работают мозги). Встретился с Маршаком, но он по болезни уехал до конца собрания. [...] [Ранее в записях дневника за 2 и 4 июня 1938 года Волков негативно отзывался о редакторе Чачко за немотивированные придирки к рукописи «Первого воздухоплавателя». Небольшой фрагмент воспоминаний сына Чачко, Леонида Марковича, о своём отце можно прочесть здесь: https://litlife.club/authors/84659 ] 4 [февраля 1939 года], субб. Был в ДИ. Условился с Максимовой о заголовке [ВИГ], смотрел обложку, концовку. Случайно встретился с Маршаком. 5 [февраля 1939 года], воскр. Разговаривал с Образцовым по поводу сценария [кукольной пьесы ВИГ]. Считает, что «нет стержня», рассматривает, как материал, над которым надо еще работать. [...] 9 [февраля 1939 года], четв. Союздетфильм (консульт. Мирова) отказал в приеме киносценария «В.И.г.» Мотив – очень трудно для постановки. Советует обратиться в Мультфильм. Рукопись взята. Звонил Макаренко, тот предлагает заехать – побеседовать. 12 [февраля 1939 года], воскр. Объявлены результаты киноконкурса. Крушение многих надежд, в том числе и моих. 15 [февраля 1939 года], среда. Закончил перепечатку «П. в.» Очень напряженно работал всю 1-ую полов. месяца – за 15 рабочих дней перепечатал 285 страниц. 4 [марта 1939 года], сб. Был в ДИ. Максимова все еще не сдала в производство «Волшебника», хотя обещала сделать это в феврале. Из каких-то «хитрых» соображений просит у меня английский оригинал – но он у них был достаточное время для всяких сверок, больше не дам. [...] Был в «Вокруг Света». Ред. Л. Овалов с большим сожалением вернул рукопись «Барсака». Если бы роман был дан вперед ему, он с удовольствием поместил бы его. Считает «Барсака» одним из самых удачных романов Ж. Верна. Просил меня заходить, сотрудничать. [...] [Лев Сергеевич Овалов (1905–1997), настоящая фамилия – Шаповалов, автор детективов о чекисте майоре Пронине. В 1939 году – главный редактор журнала «Вокруг света». В 1941 году арестован, 15 лет провёл в лагерях и ссылке: https://ru.wikipedia.org/wiki/Овалов,_Лев_Сергеевич ] Разговаривал с Образцовым. Он забраковал сценарий «В.И.г.» по ряду причин. Не видит основной идеи вещи, все основано на случайностях (гибель обеих злых волшебниц). Не нравится образ Гудвина, он его считает «сволочью» за его обман Элли и компании. Лев – империалист, т.к. добивается царства. Должна быть борьба с какими-то враждебными силами, которые занесли Элли в страну Гудвина. Он читал «Алису в стране чудес» – по его мнению (и я с ним согласен) из нее уж никак нельзя сделать пьесы. Звонил Маршаку – он в Барвихе, вернется 8/III. 7–8 [марта 1939 года]. Проредактировал и несколько сократил «Е-16». 9 [марта 1939 года], чт. Звонил в Барвиху С.Я. Маршаку. Он, с присущей ему отзывчивостью, подошел к телефону в назначенное время (7 час. вечера). «Рыбка финита» ему понравилась. Его слова – «хорошая сказка!» Предложил мне пойти к директору или гл. редактору ДИ, с которыми он говорил о необходимости моего более решительного выдвижения в литературу. Он удивляется тому, что у них в плане 39 года только одна моя вещь. Договорились о том, что я к нему приеду 12-го. Разрешил привезти «Перв. воздухопл.» Снова я получил хорошую зарядку бодрости. 10 [марта 1939 года], пт. Утром договорился с Соф. Мих. Маршак о подробностях поездки, потом отправился в ДИ. Разговаривал с гл. ред. Куклисом. Он не помнит, говорил ли с ним обо мне Маршак («Он со мной о многом говорил!»). Я ему рассказал историю «П.в.» и дал рукопись, которую он даст читать. Просил завезти отзыв Макаренко. Я с ним говорил и о заявках на 40 год («Сказки бабушки Аксиньи», «Пионеры в Норландии», «Искатели правды», «История математики»). Все же не очень благоприятное впечатление он на меня произвел – по-моему, слаб он для такой ответственной работы. [Подробнее о Григории Самойловиче Куклисе можно прочесть здесь: https://litrossia.ru/item/na-rabote-sebya-ne-shhadit-grigorij-kuklis/ ] Потом долго спорил с Пушкаревым о сюжетной линии «П.в.» В общем, друг друга не убедили. Он думает просить Эйхлера прочесть роман. Я ему сказал, что будет читать Маршак. [...] Узнал у Е.В., что мне из ЦК Комсомола звонил т.Голованов. Позвонил ему и имел интересный разговор. Он интересовался моими планами, моими делами в ДИ. Я вкратце повторил ему историю «П.в.» Он желает видеться со мной, хочет помочь (это опять дело С.Я., т.к. Голованов спросил меня, давно ли я знаком с Маршаком). Свидание возможно в половине марта, т.к. сегодня открытие XVIII партсъезда. Предложил мне включиться в группу рецензензентов при Отделе Пропаг. и Агитации ЦК ВЛКСМ. и просил написать рецензию на первые номера «Костра» за 39 год. Хотел даже дать второй журнал, но я пока воздержался. Дал ему служебный телефон и домашний адрес. От этого разговора осталось очень приятное впечатление. Просил звонить, если будут затруднения. Еще разговор с Максимовой. Снова обещает сдать в производство «В.И.г.» на-днях. Показывал «Рыбку Финиту», просила для прочтения. Был в «В. Св.» у Овалова. Договаривались о помещении ж.-верновского романа в моем переводе. Я предложил «Face au Drapeau». Просил занести. Отдал «Е-16», обещал дать ответ о пригодности через несколько дней. Предлагает «держать дружбу». По манерам очень симпатичный, мягкий человек. [...] 12 [марта 1939 года], сб воскр. Поездка к С.Я. Маршаку в Барвиху не удалась, т.к. к нему едут жена и сын, а туда пускают лишь двух посетителей. [...] 13 [марта 1939 года], вс понед. Завез Овалову «Face au Drapeau». [...] Максимова обещает сдать «В.И.г.» в производство 15–20. Просила дать «Рыбку Финиту». Отдал Куклису отзыв Макаренко. Вечером перепечатал рецензию на «Костер». (Очень некстати погасло электричество и пришлось работать при свечах) 14 [марта 1939 года], вт. Отправил Голованову рецензию. Вечером перепечатывал «Финиту» – последние 10 страниц (20 страниц напечатала Галюся). 15 [марта 1939 года], ср. Утром корректировал «Финиту». После обеда был в «Пионере» и «П. Правде». Калашников все еще не возвратился в редакцию мои рукописи – этот, такой на взгляд симпатичный человек, оказался страшным трепачем. В «Пионере» опять новый редактор – Шари́. В «П. Пр.» выговаривал Ханчину за то, что он не помещает моих статей. Х. отговаривался тем, что сейчас съезд. [...] 16 [марта 1939 года], чт. [...] С Максимовой выверяли (вероятно, в последний раз) текст «В.И.г.» Вначале она внесла много поправок (на первых 10 страницах), а потом целые десятки страниц без одной поправки. Опять безрезультатный «русский спор» с Пушкаревым. Он недоволен тем, что я поднял вопрос о книге у Куклиса. [...] 17 [марта 1939 года], пт. Звонил Голованову. Отзыв о моей рецензии на «Костер»: «Хорошая, добросовестная работа. Видно, что материал проработан основательно. Но слишком мягко – если послать «Костру», он возгордится, а ему гордиться нечем. Надо больше критиковать, выискивать недостатки, неудачные места в рассказах, плохие рисунки и т.п.» Но, как первый опыт, рецензия его вполне удовлетворила, и он выносит мне благодарность. Предложил увидеться после 22–23 марта. Был в Дет. Изд. [...] «В.И.г.» перепечатан и Максимова готовит его к сдаче. [...] Вечером бездельничал.1) 1) Видимо, редкое явление, если отмечено в дневнике! 18 [марта 1939 года], сб. Начал «Правосудный кинжал» (идея пришла в голову в полудремотном состоянии, когда ехал в трамвае в Ин-т 4 марта). Написал план и 4 страницы. Получается тяжелая, но сильная вещь. 19 [марта 1939 года], вс. Сегодня, наконец, видел Либединского и отдал ему «Перв. воздухопл.» Но свидание с ним меня разочаровало. Вместо долгой «беседы по душам» коротенький двухминутный разговор в присутствии посторонних, где не сказал и десятой доли того, что хотел... Ну ладно, роман все таки отдал, буду ждать результата. [Юрий Николаевич Либединский (1898–1959) – автор повестей «Неделя», «Комиссары» и др. О его судьбе можно подробнее прочесть здесь: https://litrossia.ru/item/4570-oldarchive/ ] Утром и вечером работа над «Правосудным кинжалом» (написано 5 стр.) 20 [марта 1939 года], пн. Утром получил 2-ой № «Пионера». Рисунки Митурича [к «Барсаку»] начинают мне нравиться: не так они блестящи, но есть в фигурах характерность, особенно у Сен-Берена. [...] 21 [марта 1939 года], вт. Решил зафиксировать свои замыслы на 39 год. Вот они (главнейшие): «Сказки бабушки Аксиньи» («Ворон-свидетель», «Сны Трофима Бóрща».) «Фантазии и действительность» (о романистах прежних времен – Робида и др.) «История математики». «Искатели правды». «В светолете на Луну». «Волшебник Из. города» – пьеса. Замыслы обширные! Насколько удастся их выполнить? 1) [сноска другой ручкой: 1) Почти ничего не выполнил! 3.3.73.] Да, еще позабыл о «Пионерах в Норландии», над этой вещью ведь тоже надо поработать. Мелочи: «Мнемоника», «Приключения кота Марсика». 22 [марта 1939 года], ср. В этот день замечательно поработалось. Было прекрасное рабочее настроение – писал, как одержимый, и за один день написал 14 печ. страниц «Прав. кинжала» (из них 12 перепечатал). И, по-моему, неплохо написал! «Правосудный кинжал» идет к концу. Еще страниц 6–7 и всё. Хотелось бы 24-го закончить. 23 [марта 1939 года], чт. Звонил Образцову – видимо, он рукопись затерял, просто безобразие! Голованов назначает свидание на 25ое. Маршак тоже приезжает 25-го. Кончил «Прав. кинж.» – последние 5 страниц. 24 [марта 1939 года], пт. Был А.М. Розов, читал вслух «Пр. кинж.». Хорошо звучит сказка в его чтении! Но настроение было испорчено тем, что внезапно заболел Вива [сын Волкова, Вивиан (1925–?)]. 27 [марта 1939 года], пн. Звонил Маршаку, возможно, увижусь с ним 31 марта – 1 апр. Он говорил обо мне с редактором «Детской Литературы», предлагал меня использовать. Спасибо за заботу, но не нравится мне это крохоборство! Договорились о том, что я завезу ему 28го «Прав. кинжал» 28 [марта 1939 года], вт. Интересный день! Сначала приехал в ДИ. Максимова заявила, что читает «Финиту» с удовольствием. Ей хочется, чтобы и другие члены редакции прочли и просит для этого времени. Отдал ей и «Правос. кинжал» В «В. Св.» беседовал с Оваловым. «Е-16» еще не прочитал, а относительно «Родного знамени» [роман Ж. Верна «Face au Drapeau» (1896)] склоняется к мысли его печатать. Если у них будет советский роман, то позже, если он их не устроит, то раньше. Он просил у меня что-нибудь из архивных материалов относительно Вел. Фр. революции (юбилей летом). Перевести с французского какую-нибудь интересную статью или рассказ. Это для «Мол. Гвардии». Я обещал подумать и дать ответ через шестидневку [В 1931–1940 годах в СССР действовал особый революционный календарь, согласно которому выходные дни приходились на 6, 12, 18, 24 и 30 число каждого месяца; поэтому в дневнике Волкова того периода нередки записи о работе в воскресенье]. Затем я отправился из двери в дверь – в «Дет. Л-ру». Был встречен приветливо (рекомендация Маршака!), предлагают сотрудничать, просят ознакомиться с журналом. Но главное – я там познакомился с В. Шкловским. Когда я сказал, что я научный работник и начинающий писатель, он сразу заявил, что знает меня. Ему говорил обо мне три дня назад Маршак, а также он слышал обо мне от Макаренко. – Говорят, вы пишете хорошие детские книжки? – спросил он. Итак, обо мне уже ходит молва среди писателей. Просил его прочесть «Перв. воздухопл.», и он согласился. Я тут же дал ему рукопись, которую взял секретарь редакции, чтобы отправить к нему (он всегда ходит без портфеля). В разговоре он назвал изобретателя шара Монферраном, а я был настолько невыдержан, что его поправил. Потом, конечно, раскаялся – но поздно. А все-таки не блещут эрудицией наши писатели, даже такие, как В. Шкловский. Боюсь, что моя невежливость произвела на него неблагоприятное впечатление. Но в общем, обещал прочитать дней через 10. Завез Маршаку «Кинжал».

Donald: Волков встречался с Макаренко и тот ему давал рекомендации? Вот это да.

Капрал Бефар: Чарли Блек, спасибо! Должна быть борьба с какими-то враждебными силами, которые занесли Элли в страну Гудвина. Кажется, за "искусственность" урагана (появившуюся уже как минимум в радиопьесе) мы должны быть благодарны Образцову )) Хотя с рукописью он по-свински поступил. (Эпизод общения со Шкловским характерный такой)

Чарли Блек: Donald пишет: Волков встречался с Макаренко и тот ему давал рекомендации? Да, Маршак и Макаренко были теми двумя корифеями, кто помог Волкову "войти в большую литературу", как он сам это называл. Капрал Бефар пишет: Кажется, за "искусственность" урагана (появившуюся уже как минимум в радиопьесе) мы должны быть благодарны Образцову )) Похоже на то )) Капрал Бефар пишет: (Эпизод общения со Шкловским характерный такой) Ага, там у них ещё в апреле будет пикировка Надеюсь в ближайшие дни выложить...

JarJarBinks: Чарли Блек пишет: Узнал, что Калашников уже не редактор «Пионера», уехал в командировку, и рукописи мои от него выручить нельзя. Есть подозрение, куда он уехал в командировку.

Алингира: JarJarBinks пишет: Есть подозрение, куда он уехал в командировку. Это то, о чём я думаю?

Чарли Блек: JarJarBinks пишет: Есть подозрение, куда он уехал в командировку. Тут сложно что-то сказать достоверно. О тех, кто «уезжал» в такую «командировку», насколько мне представляется, либо говорили открыто: мол, «разоблачили вредителя такого-то», либо избегали говорить вообще, отделываясь умолчаниями, будто человека и не было никогда. Так или иначе, поиск в интернете информации о Калашникове - редакторе "Пионера" в предвоенные годы, результата не дал. Не упомянут он и в перечне ответственных редакторов, последовательно возглавлявших журнал в то время (Ивантер, Волявко, Шари, Ильина - https://old.topos.memo.ru/node/973, http://nozdr.ru/biblio/j/pioner ).

Чарли Блек: Выборочная оцифровка за апрель – июнь 1939 года: 1 [апреля 1939 года], сб. Звонил Шпет. Рукопись передана Сперанскому, но он ее еще не прочел. В телефонном разговоре с Маршаком узнал грустную новость о смерти А.С. Макаренко. Умер один из тех двух писателей, которые так много сделали для меня. Своим отзывом о «П.в.» он очень помог мне. Но дело не в этом... Жаль его, как человека и как писателя, который, правда, сделал много, но мог сделать еще больше. Так недолга была его писательская деятельность! «...Великие надежды и радости, когда-то волновавшие наше сердце, уплывают и исчезают в океане вечности...» (Диккенс «Крошка Доррит») [...] 2 [апреля 1939 года], вс. Был утром у С.Я. Маршака. Удивительный человек! Лег в 3 часа, а встал рано утром и перечитал обе сказки. «Финиту» очень хвалит, а «Пр. кинж.» – увы! – совершенно забраковал. Псевдорусский стиль, неживые герои, приспособленчество (в конце) – одним словом, вещь плоха, и печатать ее нельзя! Что ж, положу под спуд. Как говорит С.Я., полезны и отрицательные опыты. Буду знать, как не надо писать... Вообще он с похвалой отозвался о моем литературном вкусе, даже удивлялся, откуда у меня взялся такой вкус, поскольку я не вращался среди кругов столичной литературы. Среди людей, приходящих в литературу самотеком, такое явление встречается исключительно редко. Но потом заметил, что если судить по «Фините», у меня вкус хороший, а по «Кинжалу» – двойственный! «Финиту» он будет рекомендовать в альманах «Год XXII» [имеется в виду 22-й год от победы Великой Октябрьской социалистической революции; альманах основан М. Горьким в 1933 году] (секретарь Елена Марковна, ред. Лагин) – и считает, что Детиздат должен выпустить ее отдельной книжкой. Хочет ознакомиться с моими матем. работами (для «Д. Э.») Надо будет завезти. Интересны отзывы С.Я. о писателях. Когда я сказал, что отдал читать «П.в.» Шкловскому, он его назвал Джинглем – не весьма приятный персонаж из «Пикквик. клуба». А.Н. Толстого он называет купчиком, подчеркивает, что тот не ведет никакой работы с писателями. Он послал к нему какого-то юнца 15-ти лет, чтобы Маршак его устраивал с квартирой (!), а самому стоит лишь пальцем двинуть – ведь депутат Верх. Совета! С.Я. сетовал на тех писателей, которых он выдвинул (в частности, Бианки), и которые, вместо того, чтобы самим проводить работу с начинающими писателями, от этого отказываются и «все обращают лишь в пользу себе». Мою кандидатуру в Редсовет ДИ выдвинул он. Кстати интересовался «чистотой» моей биографии. Кандидатуру мою поддержит. Кстати, о Детиздате. Приводил примеры анекдотической глупости Куклиса: «Читали ли вы Свифта «Путешествие в Сванетию»? – спрашивает Куклис. «А что такое «Колобок»? Ну и ну! Да и рядовые редакторы хороши... С.Я. интересовался моими бытовыми условиями – я сказал, что неважные, но жаловаться не стал. – Ну подождите, пусть вас побольше узнают... – сказал он. Уезжает он недели на три. Хочет вообще побеседовать со мной о литературе. По приезде обещал прочитать «П.в.» Детиздат. Только что узнал удивительную и приятную новость: Пушкарев в коридоре торопясь (он везет венок на гроб А.С. Макаренко) сообщил мне, что он читал вторую блестящую рецензию на «П.в.» Они кому-то давали ее читать (даже не знаю, кому). Эта рецензия так повлияла на Пушкарева, что он с радостью согласился редактировать книгу (без изменения сюжета) и только робко, заискивающе говорит о деталях. Я должен переговорить с Куклисом о том, чтобы он (Пушк.) остался моим редактором. [...] Попав к Куклису, договорился, что редактором будет Пушкарев, если не будет возражать Пайкин, старш. ред. истор. отдела. [...] В кабинете Куклиса был и Маршак, они долго говорили об оформлении книжки «Мистер Твистер». Дальше Пайкин. Рукопись «П.в.» у него на столе, и тут я увидел отзыв политредактора Беленького. Три страницы сплошных похвал... Признаюсь – не ожидал! Книге дана очень высокая оценка, не найдено ни единого недостатка. И сюжет, и политическая установка и герои – всё очень хорошо! Теперь у меня есть все основания нажимать на ДИ в отношении сроков. Долго беседовал с Пушкаревым о романе «П.в.», потом беседа перекинулась по поводу «Барсака» на Ж. Верна. Интересно, что кем-то распространяются слухи, что «Барсак» не принадлежит Ж. Верну. И стиль будто не его и т.д. Кому это нужно разводить такие сплетни? [Вопреки удивлению Волкова, в наше время эти слухи считаются подтверждённым фактом: из 27 глав «Барсака» лишь первые 5 написаны Жюлем Верном, а все остальные – его сыном Мишелем.] Снова встретился с С.Я. у раздевалки. Он был очень любезен и подождал, пока я оденусь. Выходили вместе. Он уже договорился с «Альманахом» и сообщил, что меня там ждут с «Финитой». Удивительная предупредительность! В общем, сегодня для меня большой день! P.S. По поводу «Кинжала». На этом псевдорусском стиле срезался не я один. По словам С.Я., в этом стиле нестерпимо фальшивил А.К. Толстой (Васька Шибанов и т.д.) В нем даже Некрасов иногда фальшивил, а Лермонтова в «Песне о купце Калашникове» спас огромный темперамент... Ну, я в хорошей компании!! 4 [апреля 1939 года], вт. В Детиздате дела очень изменились. Пушкарев выписал одобрение на «П.в.» после долгого спора (опять о сюжете!), пока не пошли на компромисс. Судьбу Дмитрия решает не изобретение шара, а опыты со змейками, это капля, переполняющая чашу. Кроме того, должна отпасть связь с шаром Крякутного, и Гаркутной получает новую фамилию. Но все это не нарушает идеи и сюжетной ткани романа. Заходил к Абрамову. Он по поводу моих тезисов не имеет замечаний. Надеется, что дело выйдет, т.к. он сказал Куклису: «Это тот самый Волков, который написал «Первого воздухоплавателя». Итак, о «П.в.» в ДИ уже сложилось высокое мнение, и ходит оно по всем редакциям. Был у Овалова, обещал подобрать материалы к 150-летию Фр. революции. [...] Затем пошел в «Год XXII». Лагин встретил меня очень приветливо, «Финиту» просил сдать как можно скорее, не перепечатывая, и договаривался о статьях по математике. Я сильно подозреваю, что всех прельщает это экзотическое сочетание в моем лице беллетриста и математика. Обещал Лагину дать на просмотр математ. материал «Д. Э.» 5 [апреля 1939 года], ср. Работал над «Финитой», сделал целый ряд исправлений, подготовил рукопись к сдаче. 6 [апреля 1939 года], чт. Начал работать над «П.в.» в духе пожеланий Пушкарева. 7 [апреля 1939 года], пт. Сдал «Финиту» в «Год XXII» [...] Полдня провел с А.М. Розовым над его «Записками немецкого пленного». Дело у него идет на лад, мои уроки помогают. Перепечатал несколько страниц его рукописи. [...] 9 [апреля 1939 года], вс. Был в ДИ. Одобрение прошло по инстанциям, деньги уже выписаны – 3077 руб. Открыл счет в «Мол. Гвардии». [...] Вечером звонил Шкловскому. Вот, оказывается, неприятный субъект! Действительно, настоящий Джингль, по меткому определению Маршака. Я его прошу в очень вежливой форме прочесть рукопись, а он заявляет: – Что это – ультиматум? – Я – человек мирный, ультиматумов не ставлю. – Хорошо, постараюсь затруднить себя и на-днях прочесть Вашу рукопись! А я постараюсь, чтобы он себя не затруднял, и рукопись возьму обратно. 10 [апреля 1939 года], пн. [...] На улице отвратильная погода – слякоть, липкий буран с ветром. Как приятно сидеть за письменным столом и отдаваться любимой работе! 1) 1) Переписываю эти строки на даче, сидя на террасе в одних трусах. Вечер, а температура 26° тепла. 11 [апреля 1939 года], вт. [...] читал Салтыкова-Щедрина. 12 [апреля 1939 года], ср. [...] Галюсенька выручила рукопись от Шкловского и привезла вечером, но, оказывается, он успел ее прочитать. Придется ему позвонить. 14 [апреля 1939 года], пт. Утром звонил Шкловскому.1) Разговор прошел мирно. Книга ему понравилась, он нашел ее интересной. Говорил о том, что надо сократить главы о Папине и Вобане. На-днях зайду к нему. [...] 1) Здесь надо отметить, что у меня в квартире телефона не было, и все эти разговоры я производил из Ин-та, из Детгиза, иногда из школы, где учился Вива, и т. п. Это крайне осложняло мою работу. 18 [апреля 1939 года], вт. Был в Кукольном театре, взял у Шпет сценарий и сказку. Она мне передала мнение Сперанского о сценарии. Спер. считает, что фон пьесы слишком ее перегружает, что он чересчур интересен сам по себе и возбуждает у зрителей ряд вопросов, на которые он не получает ответа. По его мнению, с этими героями (Стр., Ж.Др., Лев) надо строить новую пьесу, по другой фабуле, а герои эти сами по себе очень хороши и всем нравятся. Я обещал подумать и сообщить ей результаты своих дум. Обещались не терять друг друга из виду, обменялись адресами. [...] 19 [апреля 1939 года], ср. Утром продолжал статью «Геометрия в древнем Египте». Пришла в голову мысль написать статью «Цикличность человеческих цивилизаций». Материал: Жюль Верн «Вечный Адам», Дж. Лондон «Алая чума», Э. По «Пилюли Понноннера», А. Толстой «Аэлита» и т.д. Разоблачить эту теорию, не подтверждаемую никакими научными данными. Человечество хоть и идет по зигзагообразному пути, но все вперед и вперед. Был в Детиздате. Переписал отзыв Беленького о «П.в.» Избави нас, боже, от друзей! Ведь он принял полет Ракитина за исторический факт, а самого Дмитрия за реально существовавшую личность!2) Выходит, убедительно написано... Но какое убожество исторических знаний! И ведь интересно то, что Пушкарев не понял заблуждения Беленького (про Куклиса я уж не говорю – он-то вообще ничего не понимает, да и книги не читал). [сноска другой ручкой: 2) Это и в 1970 г. историк Лурье удивлялся, почему имя изобретателя Ракитина не вошло в справочники.] «Волшебник», говорят, выйдет в III квартале. [...] Овалов все еще не прочел «Солнечн. станцию Е-16». Забегал в «Дет. Лит.» [...] 1) 1) Просто поражаюсь, как я всё это успевал делать! Видно, очень много было энергии! (Примечание 1957 года. Согласен с ним и теперь...) 20 [апреля 1939 года], чт. [...] Был у Куклиса. Неудачные переговоры об увеличении гонорара за «П.в.» [...] «Перв. возд.» обещал продвигать в этом году. [...] 22 [апреля 1939 года], сб. Два неуспеха сразу. Довольно много для одного дня! Лагин отказался принять «Рыбку-Финиту». Мотивировка: не выдержан стиль, язык псевдонародный; нет «гражданской идеи». Сказка возбуждает сочувствие к купцам, а купцы были плохие. Мотивировка умная, что и говорить! [...] Либединский возвратил «П.В.» «для переработки». Это вежливый отказ, т.к. сам же он в разговоре сказал, что это – вещь для юношества. Странное все-таки отгораживание (и в то же время печатают «Чук и Гек» – детский рассказ Гайдара1) 1) В этом суждении я был, конечно, не прав! «Чук и Гек» – это жемчужина, которая украсила бы любой журнал... Но в общем, у него впечатление благоприятное. «Работать вы вполне можете. Вещь интересная, чувствуется знание эпохи, проработано много материала. Автор часто излишне показывает свои знания. Есть ряд неудачных современных выражений. Связь шара Ракитина с шаром Крякутного выбросить – слишком искусственно.» Указания Либединского мне, конечно, помогут. Зато теперь развязаны руки, начну перерабатывать вещь для Детиздата. Был у Овалова. Он все больше склоняется к мысли печатать «Родное знамя». По-видимому, хочет оформлять договор, сказал, что поручит это Стишовой. Надо будет позвонить. [...] 23–24 [апреля 1939 года]. Лентяйничал. Ответил на два письма деткоров «Пион. Пр.» 25 [апреля 1939 года], вт. Начал переработку «Перв. возд.» [...] 28 [апреля 1939 года], пт. Был в ДИ. Пискунов прочел «Финиту», она ему очень понравилась, дал читать другим. [...] Из «В. Св.» вернули «Е-16» – не понравилась. Мотивов не знаю, т.к. сам Овалов не читал, а читали его сотрудники. Зато приглашен на 3-ье мая заключать договор на перевод «Родного Знамени». Звонил в «Год XXII». Е.М. сообщила, что планы их не удовлетворяют. Это совсем не то, что им нужно. Создается впечатление, что они сами не знают, что им нужно. Ведь они же читали I и II том «Д.Э.». – Когда вы напишете что-нибудь интересное, такое, что нам подойдет – мы с удовольствием поместим... В общем – благодарю покорно! Я уже сыт разговорами с Лагиным. Больше к ним не пойду, планы просил прислать. [...] [Лагин – вероятно имеется в виду автор «Старика Хоттабыча» Лазарь Иосифович Лагин (1903–1979). Википедия даёт ему неоднозначную характеристику: https://ru.wikipedia.org/wiki/Лагин,_Лазарь_Иосифович ]

Чарли Блек: 3 [мая 1939 года], ср. Работа над «П.в.» Был в «В. Св.» насчет договора о переводе «Родн. зн.» Овалов просил отложить до 10 мая, т.к. 10-го будто бы выходит закон об авторском праве. 4 [мая 1939 года], чт. Снес переделанную рукопись «П.в.» Пушкареву. Ему же дал читать «Е-16». После обеда сидел в Ленин. б-ке, читал «Ниву» и «Вокруг Света» за 1889 год 1). 1) Очевидно, искал материалы к столетию Фр. революц. 7 [мая 1939 года], вс. Свез второй экз. «П.в.» Пушкареву для художника. П. обещает сразу же сдать рукопись на иллюстрацию. Говорил с Абрамовым. [...] Куклис ему говорил, что будет срочно продвигать «П.в.» Спасибо и за это! [...] 8–9 [мая 1939 года]. Два дня почти безотрывно просидел над математикой, «проклиная злую долю». Решал задания для заочников по новой программе. [...] 10 [мая 1939 года], ср. – 13 [мая 1939 года] сб. 10-го сдал рукопись «П.в.» в журнал «Знамя». Много читал. [...] 14 [мая 1939 года], вс. Звонил Маршаку. Он очень удивлен, что Лагин не принял «Финиту», хочет с ним поговорить. Просил на-днях позвонить. [...] 15 [мая 1939 года], пн. [...] Виделся с Маршаком в «Д.Л.» Он сразу же меня погнал к Овалову: – Идите, идите, я ему сейчас о вас говорил! Но т.к. у Овалова неприемный день, то я, конечно, к нему не попал, хотя в этом деле принял живое участие Рахтанов.1) [Сноска дана карандашом и без расшифровки.] Он даже сбегал в кабинет к Овалову и сказал, что Овалов ждет меня через 5 минут, но это оказалось пустыми словами. Дело, однако, не в этом. Маршак довольно много со мной разговаривал, пытал мое литературное чутье (заставлял читать книжку «Мальчик Алеша» и высказывать свое мнение. Разобрался я довольно удачно, попал, что называется, в точку). Я получил разрешение завезти ему для прочтения «Пионеры в Норландии». «Финиту» он опять хвалил, он о ней распространяет молву, так что Рахтанов очень просил меня дать ему сказку для прочтения. Я обещал: кстати, это мое первое знакомство с Рахтановым. Рахтанов – член редколлегии «Д.Л.» Ему понравилась [написанная Волковым] рецензия на «Серебро из глины», – «тактично написана» по его словам. [Исай Аркадьевич Рахтанов (1907–1979) – писатель, автор биографических очерков-воспоминаний о многих известных писателях и поэтах, в т.ч. о Волкове: https://ru.wikipedia.org/wiki/Рахтанов,_Исай_Аркадьевич Известен сборник Рахтанова «Рассказы по памяти». Знакомство с Рахтановым Волков поддерживал вплоть до 70-х годов.] Маршак загружен, по обыкновению, всякой организац. работой, выступлениями и проч., и очень пессимистически настроен. – Мне ведь 52 года, товарищи! Мне всего-то для творческой работы осталось 8 лет... Я посмеялся над ним и назвал его установки минималистскими. Лично я думаю проработать активно еще не менее 25 лет 1) 1) 18 уже прошло! (замечание 57 года). А теперь, когда я переписываю эти строки – уже и 22 года. Так разве мне осталось только 3 года? Не верю... Виделся с Н.А. Максимовой, она просила завтра зайти посмотреть корректуры «В.И.г.» (Кстати, рецензию на «Серебро из глины» тоже видел сегодня в корректуре). Наконец-то, мое писательство начинает становиться реальностью! Пушк. сказал, что «П.в.» еще не сдан на иллюстрацию, но по плану обязательно должен быть сдан в мае. [...] 16 [мая 1939 года], вт. Получил корректуры «В.И.г.» для авторской правки. Разговор с Пискуновым. «Финиту» он считает интересной сказкой, но не первостепенной важности. «Неактуально», как теперь говорят. Просил меня написать повесть для младшего возраста, приключенческую, с интересным сюжетом, можно с налетом фантастики. Можно какую-нибудь переработку. Я обещал подумать. О «Волшебнике» Пискунов говорит: – Это для нас находка. Сказка будет любимой детской книгой.1) 1) Как он был прав! (15/XI 70). [Константин Федотович Пискунов (1905–1987) – издательский деятель, редактор. В 1928–1940 гг. секретарь Детиздата РСФСР. В 1941–1943 гг. на фронте. В 1948–1974 гг. директор издательства «Детская литература». Высокую оценку Пискунову дал в своих воспоминаниях Анатолий Рыбаков (автор «Кортика» и «Детей Арбата»), назвав его «лучшим издателем в послереволюционное время»: http://lebed.com/2020/7888.htm Согласно тем же воспоминаниям, именно Пискунов был инициатором написания продолжения «Кортика» – повести «Бронзовая птица».] Был у Овалова. После рекомендации Маршака он разговаривал со мной совсем по-другому. Взял «Финиту», хотя он вообще противник сказок (сейчас им доставляют огромное количество приспособленческих сказок с политграмотными Иванами Царевичами). Но «Финита» в пересказе Маршака его заинтересовала. Я ему говорил о «П.в.», и он просил занести рукопись. Насчет перевода «Родного Знамени» договорились оформить договор. Он также просил меня работать, если нужно будет, по переводу и переработке статей из современных иностранных журналов. Я дал согласие. Вечером работал над корректурой [ВИГ]. 17 [мая 1939 года], ср. Работа над корректурой «Волшебника». Много помогает Галюська своими умными замечаниями. 19 [мая 1939 года], пт. Сдал корректуру «Волш.» после авторской правки. По словам Максимовой, книга будет печататься в июне-июле. Отдал Пискунову «Пионеры в Норландии». Читать в первую очередь будет Максимова. Был в худож. редакции, познакомился с художеств. редактором «П.в.», фамилии пока не знаю. Есть какой-то новый художник в ДИ, говорят, хороший, книгу хотят дать ему, но прежде он должен представить пробные рисунки. Заключил договор на перевод «Родного знамени» Ж. Верна с «Вокр. Света», срок 1/XI. Овалов прочитал «Финиту». Она ему очень понравилась, и он за печатание ее. Только он задает такой вопрос: – А зачем эта сказка написана? Впрочем, он сказал, что, подумав, он, вероятно, на этот вопрос сумеет ответить. Рукопись будет передана члену редколлегии Л. Славину. 20 [мая 1939 года], сб. Получил приглашение принять участие в узком совещании по детской литературе, созываемом президиумом ССП [Союза Советских Писателей] на 21 мая в 2 часа дня. Пойду обязательно. Конечно, этим лестным приглашением я обязан С.Я. Маршаку. 21 [мая 1939 года], вс. Сегодня представлен корифеям детской литературы. Познакомился с К. Чуковским, М. Ильиным, Агнией Барто, С. Михалковым, Перовской, Благининой и с самим председателем ССП А.А. Фадеевым. Перед заседанием С.Я. Маршак говорил о том, что мне «нужно себя найти» и выражал сожаление о том, что не познакомился со мной раньше, когда он фактически заправлял детской л-рой. Говорил он и о том, что мне надо совершенствоваться в области научно-популярной литературы, а также и в области сказок и беллетристики, что нужно лучше оценить значение слова. Этот разговор был прерван. На собрании выступали Маршак, Чуковский, Перовская, Барто, Михалков, много говорили о недостатках детской л-ры. Я говорил после Барто. Рассказал о своих мытарствах в Детиздате, хотя отметил, что все же считаю себя удачником. Перовская это мнение подтвердила, назвав меня счастливцем. Я изложил историю «В.И.г.» и «П.в.» Сказал также, что намерен написать «Ист. матем.» [«Историю математики»] для старшего возраста. Ильин, говоривший после меня, назвал «И.м.» весьма нужной книгой, заполняющей огромный пробел. – Если бы Волков пришел ко мне раньше, – подал реплику Маршак, – то его собрание сочинений было бы напечатано. Человек только начинает печататься, а у него уж прямо-таки собрание сочинений! Маршак во вступительной речи, которой он открыл собрание, говорил, что начинающих писателей слишком долго маринуют. В пример он привел меня: – Вот писатель, т. Волков, он пришел в детскую литературу по собственному влечению, пришел с огромным научным багажом, с большим житейским опытом. У него большие задатки к беллетристике, он пишет очень хорошие сказки, написал историческую повесть... И вот до сих пор его «держат в инкубаторе»... И вот Корней Чуковский нарисовал дружеский шарж, изобразив меня вылезающим из яйца. Конечно, портретное сходство очень слабое; шарж этот он подарил мне, подписавшись «И. Репин, 1904 г.» [Этот шарж хранится в 1-ом томе Литературных документов Волкова (файлы 5–6): ] Решения таковы: надо организовать детскую секцию, чтоб в нее входили не только члены ССП. (Я заявил себя первым кандидатом в такую секцию, а Маршак, по-видимому, намерен выдвигать меня в бюро). Написать о нуждах и недостатках детской л-ры в «Правду» [главная газета СССР], в ЦК ВКП(б) и в ЦК ВЛКСМ. Конец собрания был, правда, как-то неожиданно скомкан, т.к. Фадеев внезапно ушел. После собрания говорил с Ильиным. Он сказал, что рад со мной познакомиться, что и он слышал обо мне много хорошего от С.Я. Предложил быть моим первым читателем и критиком, если я буду писать «Истор. матем.» Одобряет мою мысль, что она должна быть связана с общей культурной историей. Вечером я предложил А.М. Розову идти [написание слова «идти» вместо «итти», т.е. в форме, установленной Правилами орфографии 1956 года, – дополнительное свидетельство того, что данный том дневника Волкова – не аутентичная запись 1938–1940 годов, а переписанная копия, составленная, как явствует из некоторых сносок, в 1957 году, или даже копия с этой копии, сделанная в 1960/1961 году] в секретари к Маршаку (днем С.Я. сетовал, что у него нет хорошего секретаря). Толя согласился и завтра в 10 часов отправляется к Маршаку. Работал над «Записками пленного» Розова. 22 [мая 1939 года], пн. Возобновил работу над романом «Искатели правды». Написал 2-ую главу (1-ая написана больше года тому назад). 23 [мая 1939 года], вт. [...] Звонил Голованову. Рецензия на №4 «Костра» ему очень понравилась, он нашел в ней даже ряд глубоких мыслей и послал ее в Ленинград, где она обсуждалась на редакционном совещании и принята к сведению (!) 25 [мая 1939 года], чт. [...] В «В. Св.» новый редактор, познакомился с ним, но фамилии его не знаю. «Родн. зн.» еще у Овалова, надо на-днях зайти. [...] Забыл! 24-го имел интересный разговор с Маршаком по телефону. Он мне сказал, что Транспортное издательство хочет выпустить какой-то сборник и просит его редактировать, а он отказался за недостатком времени и рекомендовал им обратиться к Чуковскому, М. Ильину или мне! Жуткое сопоставление имен... Не чересчур ли он во мне уверен? Ясно, впрочем, что транспортники ко мне не придут (и хорошо сделают!) 27 [мая 1939 года], сб. Был у Голованова в ЦК ВЛКСМ. Очень хорошо поговорили минут 40. Я ему рассказывал о своих планах, и он обещал помочь. Хочет поговорить с Куклисом об «Ист. мат.» [«Истории математики»] и об издании «Барсака» отдельной книгой (когда он кончится в «Пионере»). С Шари будет говорить о «Пионерах в Норландии» и о переводе романа «Два года каникул».1) Показывал ответ «Костра» на мою рецензию. Оказывается, они нашли ее ниже всякой критики! «Мы сами могли бы написать рецензию в несколько раз резче!» Так за чем же дело? Пишите! Не любят в редакциях критики... 1) Эти мои записи можно назвать дневником несбывшихся замыслов и обманутых надежд. Сколько мне расточалось обещаний о поддержке, а на поверку всё это оказывалось только пустыми словами... Уж видно, таков удел литератора! Разговаривал в ДИ с худ. ред. «П.в.» Ивановым. Он страшно расхваливал книгу. Очень она ему понравилась во всех отношениях, и он пророчит ей большой успех. Книга «забрала его за живое», и он обещает принять меры к тому, чтобы проиллюстрировать ее, как следует. (Тоже пустые слова!) 30 [мая 1939 года], вт. Переезд на дачу. Холодно, неуютно. Начали ремонт. Даю отдых глазам – ничего не читаю и не пишу. Что-то устали мои глаза... 2 [июня 1939 года], пт. Ездил по редакциям. Славин все еще не прочитал «Финиту». Обещает прочесть на-днях. [...] В ДИ видел верстку «Волшебника» уже ввиде книжки с иллюстрациями. Старые опечатки выправлены, но появилось много новых. Выпуск книги июнь–июль. Вечером ворвались в мою душу новые замыслы. Решил обязательно написать роман «Певец младой, судьбой гонимый...» Судьба этого шведа замечательна. Швеция, молодость, песни. Потом солдатчина, муштра, война. Полтавский бой. Плен. Далекая Сибирь. Иртыш. Колонизация глухой окраины. Беспрерывные попытки к бегству. Ловят в Омске, ловят у Нор-Зайсана. В третий раз – через горы, на юг, в Китай, но киргиз, будущий проводник, погибает на охоте. Смерть на пороге освобождения. Задумана повесть для маленьких «В поисках отца» (назв. условное). Бродячий цирк. Крушение поезда. Отец тяжело ранен, без чувств, кажется мертвым. Сумасбродная барыня-благотворительница увозит детей – Мишу и Катю (имена условные). Жизнь у барыни. Презрение прислуги, капризы благодетельницы. Дети надоели – их сдают в приют. Жизнь в приюте. Первые впечатления и последующие года. Однажды на прогулке обрывок афиши. Их отец был здесь! Дикий приступ ярости у Миши – грызет землю, царапает ногтями. Истерика у Кати. Им обещают написать, узнать, где цирк, и действительно пишут. Но они убегают из приюта накануне приезда отца. Они узнали, куда уехал цирк, прячутся в товарный вагон. Их поезд встречается с поездом, на котором приехал за ними отец... Дорóгой Катя вышла, поезд трогается, и Миша бросается из вагона. Вывихнул ногу. Живут в полуразвалившейся хибарке, они нищенствует. Проходит месяц. Снова в путь. –Приезжают в город X. Цирк уехал три недели назад. в город Y. Находится благотворитель (учитель), покупает билеты, отправляет их в Y. Дорогой обокрадены. Их высаживают за 50 верст от Y. По шпалам. Приходят в Y. Цирк уехал накануне! Горе, злоба... Куда уехал цирк? На Нижегородскую ярмарку. Забираются в трюм парохода. Зайцы, разоблачение. Все же их везут. Добираются до Нижнего, находят цирк. Билетер не пускает. «Мы – дети жонглера!» Вспоминает: «Да, он ищет детей. Пройдите за арену, он кончит номер и выйдет». Смотрят в щелку, нетерпение. Выскакивают на арену: «Папа, папа!» С грохотом валятся бутылки и кегли. Провал номера, триумф... Это, конечно, только схема, которая обрастет жизнью в процессе писания повести. Я пишу то, о чем думал уже три дня. Вначале была лишь тема – дети ищут отца. 3 [июня 1939 года], сб. Ночью видел жуткий сон, который (с небольш. изменениями) дал сюжет рассказа «Находка». Студент, купеческий сын, и его приятель приезжают на вакации в приволжский городок. – У нас, брат, патриархальные нравы, – говорит купеческий сын, – простота. Приезжают. Отец – деспот, сестра – пустая, фальшивая кокетка. За Волгой, у красивого озерка, недалеко от дачи, сидят, любуются природой. Потом уходят и находят хорошенький пустой кошелек. Посмеялись. Николай (куп. сын) сунул в карман. Их догоняет мальчик-горбун, сын пристава, урод телом и душой. – Вы взяли мой кошелек? У него около озера игрушечный домик и в нем он оставил кошелек с деньгами. Николай лезет в карман, машинально вытаскивает кошелек. – Вы взяли из него деньги! Дикая сцена. Николай краснеет, оправдывается, выходит неубедительно. Ссора, студенты уходят. Через час их на пароме встречает городовой. – Пожалте к его благородию. Ропот в толпе – студенты украли деньги! Допрос. Ласки и угрозы пристава, который души не чает в сыне. Отпускает их, но с угрозами. Травля в городе и в семье. Семейные доводят Николая до отчаяния. Уехать, бросить семью он не хочет и не может, слабоволен, и напрасно уговаривает его Аркадий. Сестра: «Я сестра вора, от меня отвернулись женихи...» Отец: «Ты опозорил мое имя! (Сам страшный мошенник). Доведенный до отчаяния, Николай пускает себе пулю в лоб. До этого его не пускают в родной дом, заперли дверь на крюк (за дверью шопот – «пускать или нет?» Перевешивает голос бабушки). Сцена в сенях и самоубийство. Тут же стоит картонка с платьем Ульяны (Юлии). – Ах, он запачкал кровью мое платье! – А потом: – А впрочем, чорт с ним, и с платьем! – и убегает со счастливым смехом. Эту последнюю сцену моего сна я помню очень ярко. 5 [июня 1939 года], пн. Диктовал Татьяне [Татьяна Кузнецова, приблизительно 1914 года рождения, дальняя родственница А. М. Волкова, длительное время воспитывалась и жила в семье Волковых] для пробы перевод «Родного знамени». Но дело шло неважно, качество перевода меня не удовлетворяет, решил бросить эту затею и переводить, как обычно. 8 [июня 1939 года], чт. Был в ДИ. Вопрос об «И.м.» еще не разрешен. Оказывается, Куклис дал мои тезисы на рецензию Кукису, докторанту А.Н. [Академии наук?] Кукис заметил, что в них не указано то-то и то-то, не отмечено того-то и того-то. Понятно, что тезисы и не могут отразить всего содержания книги. Словом, Куклис и Кукис загородили мне дорогу.1) [сноска другой ручкой: 1) Кукис оказался Куклисом, братом детгизовского.] Рассказывал Пискунову сюжет «В поисках отца». Он его забраковал, как старомодную и «жалостливую» историю. Настаивает на современной повести, которая отражала бы быт семьи и школы. «П.в.» сдан на иллюстрацию художнику Милашевскому. Говорят – первоклассный художник. Тем лучше. Я пришел как раз, когда Иванов с ним договаривался о количестве иллюстраций, цене и т.д. Будет 12 штриховых рисунков в страницу, 3 заставки, 3 концовки, фронтиспис в 2 цвета. Формат, как у «Истребителя 2-Z» [другое произведение Волкова]. Расчет сделан на 352 стр. Основательная книжка. Иванов уж очень всем ее расхваливает и говорит, что такая хорошая книжка должна быть проиллюстрирована, как следует. Срок иллюстрации – 15 августа. Пахомов заявляет, что книга будет выпущена в этом году. Встретил Маршака, обещает срочно прочесть «Пион. в Норл.», и тогда у нас с ним будет разговор. Получен 5№ «Пионера». «Барсак» растягивается уже на 8 номеров. «Два года каникул» они печатать в 1940г. отказываются. 10 [июня 1939 года], сб. Был в «Знамени», познакомился с Даниилом Семеновичем Плотке, который читал «П.в.» Впечатление у него осталось очень хорошее. [Даниил Семёнович Плотке (1914–2000) – литературный критик и писатель, более известный под псевдонимом «Даниил Данин».] – Прочел роман с большим интересом. Есть, конечно, ряд неудачных мест, но их легко исправить. (Тенденциозный разговор Нарышкина с Куракиным и т.п.) Первый его вопрос был: «Что здесь правда и что вымысел?» По его словам, так убедительно написан роман, что все воспринимается, как правда. Придется говорить в эпилоге о том, что это вымысел, чтобы не вводить в заблуждение читателей. Очень интересны выведенные в романе типы. Плотке за напечатание романа, но решить этого вопроса один не может, будет читать еще товарищ, и тогда вопрос решится. Но напечатать они могут лишь в первых №№ за 1940г. Здесь дело осложняется позицией, какую займет ДИ, но я сказал, что, м.б., с ними можно договориться, и они задержат выпуск романа. В общем, вопрос с принятием разрешится через 10–15 дней. По дороге на вокзал придумал сюжет детской приключенческой повести «Алтайские робинзоны». Сообщил ее Пискунову, и он одобрил. Начинаю разрабатывать сюжет (сюда не вписываю). Просит сделать письменную заявку, и тогда он заключит со мной договор. Разговаривал с Пушкаревым. Он говорит: – Вам повезло, что книга отдана на иллюстрацию Милашевскому. Это крупный художник...2) 2) А книгу своими халтурными рисунками испортил. Пушкарев говорит: – А что, если ваш роман нашумит?.. А он может нашуметь... 1) 1) Слова, слова, слова!.. – Тем лучше для нас обоих. Ведь вы мне много помогали. – Мне будет приятно, потому что ведь я редактор. Говорит о том, что он почти не намерен вносить изменений в роман. Но после разговора в «Знамени» я сам это сделаю. 11–15 [июня 1939 года]. Обдумывал сюжет «Алтайских робинзонов». 16 [июня 1939 года], пт. Начал переводить «Родное знамя», но не путем диктовки, а как всегда – пишу. 17 [июня 1939 года], сб. Был у Маршака. Получил от него целую кучу разнообразных предложений. А. Писать для «Правды» статьи о новейших открытиях в области науки. Б. Участвовать в работе «Дет. Л-ры» по изучению разных жанров детской литературы. В. Писать для «Лит. Газеты» статьи и рецензии. Он даже дал мне книгу «Как открывали Земной шар», полученную им от «Л.Г.» В общем, он хочет, чтобы я так же разбрасывался, как он сам. Не хочу я этого. Он приглашал меня на собрание в «Д.Л.», а я не пошел.1) 1) Птенец начинает показывать коготки! Да, еще: Г. Он хочет, чтоб я принимал участие в проектируемой им «Книге для чтения». Нет в этом никакой пользы. Лучше буду писать крупные вещи. «Пион. в Норл.» он не прочитал, т.к. затерял рукопись. Разговаривал с ним о приеме в Союз Писателей. Маршак уверяет, что когда выйдут «В.И.г.» и «П.в.», то меня примут. По его словам, Фадеев [руководитель Союза Писателей в 1938–1944 и 1946–1954 годах] хорошо меня помнит, и когда в ЦК назывались какие-то фамилии (не знаю, по какому поводу), то Ф. назвал и мою. Много расспрашивал [Маршак] о Розове; просил предупредить его о том, что он, Маршак, человек вспыльчивый, нервный. Образцы своей вспыльчивости он показал, объясняясь с С.М. [женой – Софией Михайловной Маршак (Мильвидской) (1889–1953)] по поводу моей потерянной рукописи. 18–30 [июня 1939 года]. Проводил экзамены, ездил в Москву через день. В свободные дни переводил «Родное знамя», перевел около сорока страниц. Бывал раза два-три в редакциях без существенных результатов. К 25-му прочитал книгу «Как открывали земной шар» и сдал в «Л.Г.» рецензию на нее (И.И. Кротовой) Звонил в «Знамя». «Воздух.» прочитал Севрук, книга ему понравилась очень, но он все же считает, что она мало пригодна для толстого журнала, а больше годится Детиздату – «там она совершенно на своем месте!» Вот что значит сказать, что она печатается в Детиздате. С Плотке такого разговора не было, т.к. он не знал ее предназначения. Но я, в общем, теперь равнодушно отношусь к таким заявлениям. Важно, что все отзывы о книге положительные.

Капрал Бефар: Чарли Блек, спасибо! Сколько всего вкусного... там у них ещё в апреле будет пикировка Когда я сказал, что отдал читать «П.в.» Шкловскому, он его назвал Джинглем – не весьма приятный персонаж из «Пикквик. клуба» Вот всё-таки талант был у Виктора Борисовича - не просто находиться со всеми в контрах, а ещё и генерировать интересные сравнения. Не говоря уж о карикатуре в образе Шполянского в "Белой гвардии" (злобненькой и необъективной, как все тамошние карикатуры, но в пикировках с Булгаковым они друг друга вполне стоили) Вот я одного не понял: в этой выложенной вами ранее рекомендации 40-го года Шкловский ставит в главный недостаток "Первому воздухоплавателю", что "изобретение в России воздушного шара" Волков сместил на четверть века вперёд - а теперь выясняется, что убрать отсылки на Крякутного и даже изменить фамилию герою было требованием издательства, с которым Волков упорно спорил. Обалдеть! )) (Столь доверительное отношение к сказке о Крякутном - отдельная тема. Всё-таки отношение к его "полёту" как историческому факту стало официальным только после войны на волне "Россия - родина слонов". И хроническое фальсификаторство Сулакадзева никогда не было секретом) Но оговориться, машинально ляпнув "Монферран" вместо "Монгольфье", всё-таки мог любой. А вот обидеться на то, что его поправили, типа, намекнув на провалы в общих знаниях, мог не каждый, но Шкловский - таки да)) Кстати, над невежеством Куклиса они с Маршаком тоже не вполне справедливо насмехались. У чувака был талант к другому - гибкий чиновник, способный в те интересные годы лавировать, усидеть в итоге в кресле самому и сохранить свободу и жизнь не одному автору. Это тоже незаурядная способность)) Но "Путешествие в Сванетию" Свифта - полный сюр, конечно )) хотя он [Овалов] вообще противник сказок Интересно, когда в фильме-сказке Роу "Огонь, вода и... медные трубы" герой читает Морскому царю книжку про майора Пронина, нет ли тут адресного "На тебе!"? )) у меня в квартире телефона не было, и все эти разговоры я производил из Ин-таИнтересно-2 - я один машинально расшифровал это сокращение неправильно раньше, чем успел удивиться? ))

Чарли Блек: Капрал Бефар, спасибо за отклик ) Капрал Бефар пишет: Вот всё-таки талант был у Виктора Борисовича - не просто находиться со всеми в контрах, а ещё и генерировать интересные сравнения. Не говоря уж о карикатуре в образе Шполянского в "Белой гвардии" (злобненькой и необъективной, как все тамошние карикатуры, но в пикировках с Булгаковым они друг друга вполне стоили) Да уж Шкловский был личностью легендарной ) Наш преподаватель в РГГУ, С. И. Гиндин, как-то обмолвился, что знал Шкловского лично, и назвал его "анфан террибль отечественной литературы", уточнив, что таким анфаном Шкловский оставался вплоть до глубокой старости. Капрал Бефар пишет: Вот я одного не понял: в этой выложенной вами ранее рекомендации 40-го года Шкловский ставит в главный недостаток "Первому воздухоплавателю", что "изобретение в России воздушного шара" Волков сместил на четверть века вперёд - а теперь выясняется, что убрать отсылки на Крякутного и даже изменить фамилию герою было требованием издательства, с которым Волков упорно спорил. Обалдеть! )) Ну, тут уж автору видимо приходится отдуваться за итоговый вариант, выходящий под его именем. Меня скорее удивил сам критический пассаж - так ли уж он был необходим в рекомендации, или это Шкловский решил в отместку куснуть Волкова ) Кстати, таймлайну "Чудесного шара" предстояло измениться ещё раз. Ко второму изданию книги, вышедшему в 1972 году, Волков кардинально переработал текст и в т.ч. сместил действие на несколько лет - правда, уже не помню, в какую сторону. С той поры очень долго переиздавался именно исправленный вариант, а версия 1940 года стала раритетом. Капрал Бефар пишет: (Столь доверительное отношение к сказке о Крякутном - отдельная тема. Всё-таки отношение к его "полёту" как историческому факту стало официальным только после войны на волне "Россия - родина слонов". И хроническое фальсификаторство Сулакадзева никогда не было секретом) В поздних томах дневника есть упоминания, что Волкову пришлось столкнуться с разоблачением фальшивки Сулакадзева. А вообще меня с некоторых пор тоже стала удивлять эта свойственная многим патриотам тяга к отстаиванию исторического первенства русских во всех областях (в т.ч. радио, телевиденье, электролампочка и т.д.), чему подвержены были не только штатные пропагандисты, но и вполне искренние, культурные порядочные люди. Ибо сам тезис, при ближайшем рассмотрении, получается довольно одиозным. Если бы речь шла, скажем, о советском или американском (США) первенстве, это означало бы просто, что само государство построено на более прогрессивных принципах и потому обгоняет соседей. Но русское (или любое другое национальное) первенство - подразумевает, что сам народ качественно лучше других народов: умнее, хитрее, способнее... А тут уже полшага до расовой теории (или знаменитой лишней хромосомы Мединского). Капрал Бефар пишет: Кстати, над невежеством Куклиса они с Маршаком тоже не вполне справедливо насмехались. У чувака был талант к другому - гибкий чиновник, способный в те интересные годы лавировать, усидеть в итоге в кресле самому и сохранить свободу и жизнь не одному автору. Это тоже незаурядная способность)) Но "Путешествие в Сванетию" Свифта - полный сюр, конечно )) Ну собственно к 1939 году основной каток уже приостановился, так что усидеть и сохранить наверное было легче ) Примечательно тем не менее, что все эти критикуемые Волковым люди, несмотря на малокультурность, были вероятно достаточно порядочны, чтобы не реагировать на пренебрежение к ним радикальными способами. Ведь, по тогдашним нравам, достаточно было одной записки, и биография Волкова повернулась бы совсем в ином направлении, а мы остались бы без Урфина, Шестилапых и Рамерии ) Капрал Бефар пишет: Интересно, когда в фильме-сказке Роу "Огонь, вода и... медные трубы" герой читает Морскому царю книжку про майора Пронина, нет ли тут адресного "На тебе!"? )) Не исключено )) Капрал Бефар пишет: Интересно-2 - я один машинально расшифровал это сокращение неправильно раньше, чем успел удивиться? )) Я только после вашей реплики сообразил, что оно может читаться как "из Интернета" )) Как-то уже привычнее "интернет" с маленькой буквы, а в сокращённом виде - "инет". Хотя в официальной документации до сих пор натыкаюсь порой на заглавную букву, и даже на лингвокадавра "Информационно-телекоммуникационная сеть «Интернет»". Впрочем, в подобном официозе даже термин "ЭВМ" до сих пор используется

Капрал Бефар: Чарли Блек пишет: таким анфаном Шкловский оставался вплоть до глубокой старостиЧем не вечная юность?)) Кстати, о воздушном шаре. Возникла полусерьёзная гипотеза, почему Образцов не хотел ставить "Волшебника". В 1934-37 годах у них шёл спектакль "Братья Монгольфье", который Образцов потом называл крайне неудачным - и в драматургическом плане, и в художественно-постановочном (портал был формалистически сделан в виде воздушного шара с выпуклым занавесом, что, естественно, ограничивало площадку для кукол). Не исключено также, что его сняли с репертуара из-за того, что ранее идеологически правильная тема конфликта изобретателей с реакционной королевской властью начала звучать несколько по-фрондерски. В общем, в 39-м у Образцова ещё могла сохраняться идосинкразия к теме воздухоплавания. И не отсюда ли перешедший затем в радиопьесу перенос Гудвина в Канзас вместе с Элли вместо реанимации шара? (скорее всего, нет, но мало ли...))

Чарли Блек: Капрал Бефар пишет: Кстати, о воздушном шаре. Любопытная история, я об этом не знал ) Капрал Бефар пишет: не отсюда ли перешедший затем в радиопьесу перенос Гудвина в Канзас вместе с Элли вместо реанимации шара? (скорее всего, нет, но мало ли...)) В принципе многие адаптации стремятся сократить зазор между кульминацией и развязкой, вследствие чего выбрасывают финальное путешествие из ИГ в РС. Главная загадка решена в момент разоблачения Гудвина, следом исполнены желания трёх друзей, всё дальнейшее затягивает повествование и кажется лишним. Единственная смысловая нагрузка была бы в том, чтобы показать друзей Элли в новом качестве, уже освоившими полученные дары. Плюс остались бы подвисшие "хвосты" - заявленная, но не задействованная вторая фея (Стелла), не использованные желания Золотой Шапки, закольцовка серебряных башмачков. Однако всё это обычно не перевешивает тягу к сокращению сюжета. Такое же сокращение, по-видимому, должно касаться и возвращения Элли в Канзас. Там не может быть долгого путешествия, возвращение должно быть мгновенным, иначе эмоциональный накал концовки окажется смазан, размыт. Возможно, поэтому исключается и шар - как ни быстро он летит, всё равно это занимает время. Кстати, схожая проблема, судя по некоторым данным, имелась в УДиеДС. В черновой рукописи у Волкова было вроде бы предусмотрено обратное путешествие Элли и Чарли Блека в Канзас, но редактор Ю. С. Новиков настоял на максимальном сокращении этой части сюжета.

Чарли Блек: Оцифровка за июль – сентябрь 1939 года: [Для удобства чтения, фрагменты, относящиеся к ИГ, выделены фиолетовым цветом. Мои комментарии — по-прежнему синие в квадратных скобках.] * * * * * Июль 1–6 [июля 1939 года]. Никаких событий. Отдыхаю, абсолютно ничего не читаю, даю отдых глазам, которые очень переутомились. Перевел несколько страниц «Р.зн.» 7 [июля 1939 года], пт. Был в Москве. В ДИ встретил Маршака, который приехал из дома отдыха. Он меня рекомендовал там нескольким лицам, как весьма талантливого человека, которого надо поддержать. Там оказался Славин. Маршак просил прочитать «Финиту», очень хвалил ее, и Славин обещал прочесть ее в ближайшие дни1). 1) В который уж раз!! Мы вместе с М. были у Куклиса по поводу «И.м.». Оказывается, рецензии писал брат Куклиса! В общем, он против, и едва ли что выйдет. К. настаивает на пробной статье, я отказываюсь. Предложил ему прочитать статьи из «Д.Э.» и рассматривать, как образец. Говорил с ним также об «Алт. роб.» – против этой книги он не возражает, ничего не имеет против заключения договора с редакц. младш. возраста. Максимова забраковала сюжет «А.р.» в том виде, как он представлен, и говорит о коренной переработке. Условились встретиться в ближайшие дни. Пушкарев раскритиковал «Е-16», говорит, что вещь не в моем духе, и не советует печатать (а ее могут напечатать, как он говорит). «Пион. в Норл.» Максимовой тоже не понравились, она против напечатания в ред. мл. возр., говорит, что дети не поймут, и что фашизм надо представить не в таком виде, не надо примешивать средневековье. Эту рукопись тоже взял – пусть лежит до лучших времен. А дети ее читают с увлечением. Прочитал ее Юлик Колбановский, она ему чрезвычайно понравилась («Мировая книга!») [Имеется в виду Юлий Абрамович Колбановский (1924–2017), впоследствии известный учёный-химик, лауреат премии имени В. Н. Ипатьева (2003), ветеран войны: https://ru.wikipedia.org/wiki/Колбановский,_Юлий_Абрамович ] Был в «Д.Л.» – читал свою статью в №6, но это сигнальный экземпляр, авторского еще нет. 8–13 [июля 1939 года] Опять отдых, немного перевода. 13-го перевел целых десять страниц «Р.зн.» – и глаза ничего. Отдых оказался для них очень полезен. 14 [июля 1939 года], пт. Был в Москве. Заключил с Максимовой проект договора на «Алт. робинзоны», 6 листов по 1300 р. Срок 5/I 40г. Сюжет пока точно не определен. В общем, приключения советских геологов на Алтае. Получил авторский экз. 6-го номера «Д.Л.» со своей статьей «Серебро из глины» [имеется в виду рецензия Волкова на книгу «Серебро из глины» Бориса Могилевского]. Звонил в «Лит. Газ.», Кротова обещает, что моя рецензия будет в № от 20/VII. Звонил в «Знамя» Плотке. «П.в.» взял читать Лев Рубинштейн. Обещает прочесть споро, и тогда вопрос о романе решится. Книга у них числится в резерве (не помню, как он сказал – в основном или дополнит.) [Лев Владимирович Рубинштейн (1905–1990), писатель, переводчик, историк, специалист по Дальнему Востоку. В 1939–1940 годах был военным корреспондентом в Финляндии, в 1981 эмигрировал в США: https://ru.wikipedia.org/wiki/Рубинштейн,_Лев_Владимирович ] «Финита» Славину не понравилась. Будет читать третий член редакции, и тогда вопрос решится по большинству голосов. Разговаривал с Абрамовым. Ввиду упрямой позиции Куклиса вопрос об «Ист. матем.» решили отложить до лучших времен1). 1) Они никогда не наступили! 15–18 [июля 1939 года]. Понемногу переводил «Родное знамя» 19 [июля 1939 года], вт ср. Был в ДИ. Договор на «Алт. роб.» оформлен и послан ко мне на квартиру на подпись. Сидел с Пушкаревым три часа над «П.в.» Существенных замечаний два-три, остальные – страшная мелочь, гл. обр., стилистика, замена оригинальных свежих слов избитыми, шаблонными. Как большинство редакторов, Пушк. идет по линии обезличивания рукописи, вытравливания из нее всего непривычного и подведения к обычному среднему уровню. Вот некоторые образцы, показывающие уровень развития Пушкарева. Он не понимает, что такое «как попу на духу откроюсь», «вышел в года». Его смутило, что у старика Маркова маленький сын Андрюша (подумаешь, какой пуританизм!) Слово «невтерпеж» он находит нелитературным. И вот какая наивность: «одних лихоманок семь сестер: знобея́, трясея́, бормотéя, неядéя...» – А где же семь? – спрашивает Пушкарев. – Тут только четыре названо. Точно также он потребовал, чтобы были названы все девять дочерей попа Ивана! И он уверяет меня, что вместо «взморье» надо писать «возморье»!! Ему требуется объяснение слова «Котофей». Всякий смелый оборот речи его пугает, ему нужна абсолютная синтаксическая полнота. Но довольно о нем говорить! 20–21 [июля 1939 года]. Провел большую работу по редактированию «П.в.» Составил примечания, их оказалось немалое число, около 150. 22 [июля 1939 года], сб. Свез «Первого воздухоплавателя», но отныне он уже «Дмитрий Ракитин»! Мое первое любимое литературное детище переименовано... Еще А.С. Макаренко советовал мне дать роману другое название, а теперь и редактор настаивает на этом. Я согласился. Мотивы: А. Название «Перв. воздухопл.» налагает на автора большую ответственность и делает роман как бы историческим, вводя наивного читателя (и редактора!) в заблуждение. Б. Страдает логика. Ведь Дм. Ракитин не первый воздухоплаватель, т.к. в эпиграфе говорится о Крякутном. В. Название «Перв. в-ль» определяет развязку – ясно, что Дмитрий улетит, раз он – воздухоплаватель. А при новом названии читатель не знает этого до конца. Г. Наконец, я следую почтенной классической традиции называть романы именами главных героев. Таких романов тысячи, начиная от «Дон-Кихота» и «Робинзона Крузо» до «Давида Копперфильда», «Оливера Твиста», «Гектора Сервадака» и кончая «Обломовым» и «Анной Карениной». Итак, в путь, «Дмитрий Ракитин»! 23–26 [июля 1939 года]. Переводил «Родное знамя». 27 [июля 1939 года], чт. Был в Москве. Узнал в производств. отделе, что «В.И.г.» не включен в план III квартала, хотя редакция младшего возраста не раз просила выпустить его вне плана. Но произв. отдел на это не согласен: «Мы не хотим портить хорошую книгу, выпуская ее на плохой бумаге.» Обещают выпустить на хорошей бумаге в сентябре. Получил на руки копию договора на «Алт. роб.» Теперь с ними все в порядке, остается писать1). Это первая повесть, «навязанная» мне извне, а не задуманная свободно. Интересно, как у меня с ней получится? 1) А это и оказалось самым главным и трудным! «Финита» все еще плавает в «М. Гв.» и, очевидно, проплавает до сентября....2) 2) Она никуда не выплыла... Видел сигнал №7 «Д.Л.», в котором помещена моя рецензия на «Истребитель 2-Z». Дали на рецензию еще книжку «Детство Пануки». 31 [июля 1939 года], понед. Кончил переводить «Родное знамя». Вышло около 7 печ. листов (158 стр. на машинке). Немного подсократил и буду сокращать еще. Очень уж размазывал старик Жюль Верн. С точки зрения современной литературной техники многие места сделаны слабо, беспомощно.1) 1) И все-таки книги Ж. Верна неудержимо захватывают читателя своим солнечным оптимизмом, увлекательностью сюжетов, верой в лучшие свойства человека. Титан!.. Август 1–10 [августа 1939 года]. Полный отдых от умственных трудов. 8 августа в «П.Пр.» [«Пионерской правде»] помещена моя статья «Умеют ли считать животные?». 10 [августа 1939 года], чт. Первое упоминание обо мне в большой прессе. В № «Лит. Газ.» от 10/VIII в отделе «По страницам журналов» есть содержание восьмого № «Пионера», и там сказано: «В журнале будет помещено окончание романа Жюля Верна «Необыкновенные приключения экспедиции Барсака» (роман впервые переводится на русский язык А.Волковым).1) 1) В 1961 г. исполнилось около 25 лет моей литературной деятельности в Москве, и в так наз. «большой прессе» едва ли насчитаешь 25 статей, заметок, рецензии на мои книги. Конечно, я не знаю отзывов областных газет (до меня случайно дошло 2–3), но меня с полным правом можно назвать «писателем-невидимкой»! 20 [августа 1939 года], вс. В «П.Пр.» помещены две моих статьи: «Есть ли конец счету» и «Рассказы-загадки». 21–31 [августа 1939 года]. Никаких литературных событий. 29-го съехали с дачи, 29–31 разборка книг и рукописей. Сентябрь 1 [сентября 1939 года], пятн. Начался тридцатый год педагогической деятельности. Были лекции. Побывал в ДИ. Узнал, что «В.И.г.» печатается, к концу сентября будет сигнальный экземпляр. «Дм. Р.» на точке замерзания. Милашевский получил отсрочку до 10 сент. Пушкарев хочет хлопотать о том, чтобы роман пустили молнией (!! – 61 г.) 2–6 [сентября 1939 года]. Работал над матем. материалом для III тома «Д.Э.» Написал статью «Пифагорейцы». Занимался составлением числовой головоломки. III выпуск кончил. Идет германо-польская война. Немцы быстро движутся вперед. Мне почему-то кажется, что мы возвратимся к временам Екатерины II, и что предстоит раздел Польши. Недалекое будущее покажет, прав я или нет. [Примерно через две недели недалёкое будущее показало, что Волков был прав.] 8 [сентября 1939 года], пт. Объявлена мобилизация (вернее, она проводится, хотя и не объявлена). Заняты многие школы, в других вводятся двухсменные и трехсменные занятия. Адик [имеется в виду младший сын Волкова, Ромуальд (род. в 1929 году)] очень обрадовался, что у них в школе будет 3 смены, и что время занятии сокращено1). На мое замечание, что, вероятно, введут пайки и будут давать мало хлеба, он ответил: – Ну вот и хорошо, не будете заставлять меня есть! 1) Ему было тогда десять лет, он учился в 4-м классе. Немцы взяли Варшаву. С кем мы собираемся воевать? 9 [сентября 1939 года], сб. Перевел рассказ Эркмана-Шатриана «Комета». [Эркман-Шатриан – совместный псевдоним двух французских писателей – Александра Шатриана (1826–1890) и Эмиля Эркманна (1822–1899). Рассказ «Комета» опубликован в 1865 году.] 10–11 [сентября 1939 года]. Работал в Ленинской б-ке, подбирал материалы для «Алт. роб.» 11 [сентября 1939 года], пн. Перепечатал «Комету». Был у Маршака, правда, без существенных результатов. «Пионеров [в Норландии]» он прочитал, но отказался дать им оценку, сказав, что плохо себя чувствует, а тут предстоит сложный разговор. Был в ДИ, смотрел рисунки Милашевского. Они меня не удовлетворили, я ожидал большего1). В особенности мне не нравится тип самого Дм. Ракитина, не сумел он его передать. 1) Дрянь! [Вероятно имеется в виду Владимир Алексеевич Милашевский (1893–1976): https://ru.wikipedia.org/wiki/Милашевский,_Владимир_Алексеевич ] «В.И.г.» печатается, и в произв. отдел поступают листы. Пискунов мне принес один лист показать. Видел М. Ильина, он приглашал к себе, просил что-нибудь прочитать из моих вещей. 12 [сентября 1939 года], вт. Написал предисловие к переводу «Кометы». 13–16 [сентября 1939 года]. Много работал над пьесой «Право на жизнь» с Розовым. 15-го переработал и перепечатал 3-ье действие. 14-го был в ДИ. Милашевский принес рисунки в окончательном виде. Задержавшись на заседании Худож. Совета, чуть не опоздал в Институт на лекцию. Редактировал перевод «Родного знамени». 17 [сентября 1939 года], вс. Важнейшие политические события! Наши войска перешли границу Польши. Речь Молотова по радио. Так оправдываются мои предвидения о разделе Польши между Германией и СССР. Что-то принесет эта война нашей стране? Как отнесутся к оккупации З. Украины и З. Белоруссии Англия и Франция? Надо признать, что момент выбран исключительно умело. Едва ли Англия и Франция объявят нам войну – ведь против них будут СССР и Германия. С Германией же вопрос, очевидно, согласован – и не захочет же она иметь против себя с одной стороны СССР, а с другой Англию и Францию 1) 1) Плачевное заблуждение – и не только мое! Мы живем в эпоху величайших исторических катаклизмов... На польской границе гремят орудия, ползут танки, а жизнь идет своим чередом. Был у Ильина, но не застал, оставил ему две рукописи: «Математика» и «Пионеры в Норландии». Готов сигн. экз. «Волшебника». Я держал его, перелистывал, но пришлось отдать обратно. Пискунов и Максимова спрашивали, что я чувствую? – Ничего особенного, – отвечал я по чистой совести. И правда – я уже свыкся с мыслью о том, что будет книга. Сначала договор, потом корректура, верстка... Так и втягиваешься, нет уже чувства неожиданности. Вообще-то, конечно, приятно, но, пожалуй, острее было чувство, когда я читал «Барсака» в первом номере «Пионера»... Итак, через 10–15 дней «Волшебник» выйдет в свет! С Пушкаревым сделали подписи к рисункам для «Ракитина». Милашевский сделал к первой части восемь рисунков, ко второй – только один и к третьей – два. Очень неравномерно! Но поздно, ничего не поделаешь. Масса вопросов и пометок на рукописях после прочтения их в корректорской – обычное явление по словам Пушкарева. К моей рукописи почти нет замечаний. – Вашей книгой все восхищаются, – говорит Пушкарев. – Если я буду в армии, когда выйдет ваша книга, вы обязательно пришлите мне экземпляр. Книга должна в ближайшие дни пойти на фабрику. 19 [сентября 1939 года], вс вт. После утренних занятий в Институте (9–11) уехал в Ленинскую б-ку и проработал там до 6 часов вечера (материалы для «Алт. роб.» и «Искателей правды») и абсолютно позабыл о том, что у меня и вечерние занятия с 3 до 5! 1) 1) Не надо удивляться, что я занимался в воскресенье. В ту эпоху счет шел по шестидневкам, и дни недели не имели значения. Правда, что «невозможно служити богу и мамоне!» Но богом у меня оказывается литература, а мамоной работа в Ин-те. Любопытнее всего, что я о пропуске догадался только на следующее утро. 20 [сентября 1939 года], ср. Собираясь к Ильину, сообразил, что вчера пропустил два часа лекции в Ин-те. Срочно поехал в Ин-т и подал рапорт о том, что 19-го болел. Предложено представить докторскую справку. Выручил Виктор Иванович Нарский, которого я, к счастью, застал дома О, рассеянность! А я еще так все время боялся напутать и по пять раз в день смотрел расписание. И вот все-таки неизбежное совершилось! 21–23 [сентября 1939 года]. Все эти дни много работал. Кончил корректировать перевод «Родного знамени». Делал выписки из книг об Алтае. 23-го был у Ильина. Он меня принял очень любезно, долго разговаривали. Он считает, что я больше должен работать в области популяризации математики. – Вы – единственный человек, который может это сделать. В моем лице он видит редкое сочетание ученого и литератора. Но я все же предпочитаю другие жанры. Как раз, идя к нему, думал о создании целого цикла «XVIII век». «Дмитрий Ракитин» и «Искатели правды» – первые романы из этого цикла. Далее: «Бухтарминские насельники», «Пугачевщина». Из Петровской эпохи «Жизнь Ягана Веттерс» («Певец младой, судьбой гонимый...») Из эпохи Елизаветы Петровны еще можно дать роман о Семилетней войне (Горовой, Бесфамильный, Гриша Медведев, солдат-поэт). 1) 1) Широко же я замахивался! [Из задуманного цикла «XVIII век» Волков в конечном итоге написал три книги: «Чудесный шар», его приквел «Два брата» и созданную уже в 1970-х годах рукопись «На берегу пустынных волн», которая так и осталась неопубликованной. Трилогия связана общими персонажами – членами семьи Марковых–Горовых. Упомянутые выше «Искатели правды», возможно, вошли отдельными фрагментами в роман «Два брата» (это предстоит выяснить из следующих томов дневника). Будущие «Два брата» долгое время фигурировали в дневниках под рабочим названием «Царский токарь»: имелся в виду токарь Петра Первого, Егор Марков, прототипом которого послужил знаменитый Андрей Нартов, историческое лицо, изобретатель особого токарного станка: https://ru.wikipedia.org/wiki/Нартов,_Андрей_Константинович В «Чудесном шаре» пожилой уже Егор Марков играет важную роль, будучи дядей главного героя, Дмитрия Ракитина. В некоторых чертах Егора Маркова можно усмотреть заметное сходство с механиком Лестаром из сказок о Волшебной стране. Названием «Искатели правды» в 1970-х годах Волков иногда именовал другую свою рукопись совершенно иного жанра: сборник научно-популярных очерков об известных подвижниках науки (Галилей, Джордано Бруно и т.д.). Первоначально Волков хотел назвать этот сборник «Мученики науки», затем название менялось, в итоге сборник вышел уже после смерти Волкова, в 1980 году, под заглавием «В поисках правды». Гранки именно этой книги Волков правил в последний год жизни, когда уже не вставал с постели.] Но я буду писать и о математике. Ильин познакомил меня с редактором «Мурзилки» – Еремушкиным, тот просил сотрудничать. Надо побывать. Зато сразу же получил щелчок из «Знамени». Зашел за рукописью «П.в.» и видел отзыв Л. Рубинштейна. Раздраконил он книгу во-всю. «Волкову нельзя отказать в некоторых литературных способностях и добросовестном знании материала, – начинается отзыв, – но книга страшно перегружена ненужными подробностями.... и т.д.» Он говорит, что ее надо сократить на 50–70%, и тогда получится компактный рассказ о судьбе изобретателя Ракитина, если он действительно жил. Вот тут-то и начинается мое торжество – значит, я и Рубинштейна сумел убедить! (Кстати – общее невежество всех этих редакторов – они не знают истории). Характеры чересчур прямолинейны: Дм. Ракитин умен и великодушен, Ахлестов зол, Яким трусоват и смышлен и т.д. Плотке читал отзыв одновременно со мной, и он с ним несогласен. «Рубинштейн передергивает, – заявил он. И в самом деле – не так уж просты характеристики, как ему кажется. Майор не только глуп, он и жаден, и тщеславен, и труслив, и имеет претензию считать себя умным человеком. У него даже и смелости много – ведь надо же осмелиться так нарушить законы, как это сделал он. Но не буду полемизировать с Руб. У меня ведь есть отзывы поавторитетнее. Макаренко, Либединский, Шкловский... В общем, эта история меня расстроила мало: «На всякое чиханье не наздравствуешься». После обеда работал в Ленинской б-ке. В «Лит. Газ.» от 20-IX (№ 52/831) сообщено о выходе моей первой книги: В Детиздате выходят книги: .... А. Волков. «Волшебник Изумрудного города». Для младшего возраста. Переработка известной сказки американского писателя Франка Баума – «Мудрец из Страны ОЗ». Рисунки Н. Радлова. Насчет «известности» сказки – они козырнули. Сказка в СССР совершенно неизвестна. Редакция «Л.Г.» первая ее не знает!.. Любопытный все-таки народ эти газетчики. 25 [сентября 1939 года], сб пн. Кончил корректировать «Родное знамя». 26 [сентября 1939 года], вс вт. Путешествовал по редакциям. Зашел в «Мурзилку» и попал на редакционное совещание, где и просидел часа полтора. Много слов, а сколько будет дела? 27 [сентября 1939 года], пн ср.. Много работал в Лен. б-ке. Делал выписки для «Алт. роб.» Решил писать повесть из жизни З. Белоруссии, кончающуюся вступлением Кр. Армии. Ориентиров. название «Михась Калюжный» (только фамилию надо переменить, звучит очень знакомо!) Уже выписал кой-какую литературу. 28–30 [сентября 1939 года]. Работал, собирал материала для новой повести «Михась Гарькавый» (Лен. б-ка, газета). Снес в «Мурзилку» «Мистер Тод» 1) 1) «Лис Патрикеевич и барсук Пачкун»

Чарли Блек: Оцифровка за октябрь – декабрь 1939 года: [Для удобства чтения, фрагменты, относящиеся к ИГ, выделены фиолетовым цветом. Мои комментарии – синие в квадратных скобках.] * * * * * Октябрь 1 [октября 1939 года], вс. Написана 1-ая глава «Мих. Гарьк.» и перепечатана. 2 [октября 1939 года], пн. Был в Детиздате. Получен из типографии «Волшебник Изумрудного города» – лежат в складе триста штук высокими стопками. Получил от Куклиса разрешение еще на 15 экз. сверх авторских. Один экземпляр поднес Куклису. Публика поздравляет, просят авторские. Мейерович уже прочитал (читал весь вечер залпом), книга ему очень понравилась. Будет писать хороший отзыв в «П. Пр.» 1) Недостатком он считает то, что я недостаточно смело подошел к переработке сказки. Это верно – теперь я сделал бы не так. 1) Еще одно неосуществленное обещание. Видел Пушкарева, узнал приятную новость. Мой «Ракитин» оставлен в плане IV квартала, хотя почти все книги сняты. Т. обр., к новому году «Дм. Р.», пожалуй, увидит свет. Сдал в «В. Св.» перевод «Родного знамени» и французский оригинал. Абрамов доволен 3-м выпуском матем. отдела «Д.Э.», хотя прочел еще не всё. Написал 2-ую главу «Михася». 3 [октября 1939 года], вт. Вот они, стоят на моем столе авторские экземпляры «Волшебника». Два с половиной года тому назад задумал я переработать сказку Франка Баума «Мудрец из страны ОЗ». Задумано – сделано! И пошла книжка по мытарствам. Больше года лежала в редакции. Потом – договор... И заработала машина! Художник, корректоры, фотографы, машинистки, наборщики, печатники, переплетчики... А за их спиной – бумажники, словочитчики, текстильщики и т.д. и т.п. Великая цепь человеческого труда! И начало ей дает автор. Да – это чарующее и неповторимое впечатление видеть перед собой ровный ряд зеленых корешков своей первой книги. «Умри, Диагор, тебе нечего больше желать!» Нет, врете, милостивые государи, этот Диагор умирать не хочет и он желает еще очень и очень многого, и он выпустит на белый свет еще много-много книг! 1) [позднейшая приписка другой ручкой: 1) Наивная похвальба, но она осуществилась. Сейчас у меня насчитывается больше 100 издан. на 30 языках. 3 мар. 1973 г.] После обеда работал в Лен. б-ке – очень хорошо! Написал 3-ью главу. Вечером перепечатал. Читал своим. В сцене с Матвеевой, когда она идет под плети, Галюська и Адик плакали. Думаю послать 3-ью главу в «Л.Г.» 4 [октября 1939 года], пн ср. Написана 4-ая глава «Михася». 5–7 [октября 1939 года]. Написаны 5–7 главы «Михася» (ежедневно по главе с перепечаткой). 8 [октября 1939 года], пт вс. Первые семь глав «Михася» отдал Пискунову. Он взял для прочтения и посоветовал переименовать главного героя, т.к. у советских писателей на Михася поветрие. Придется перекрестить в Петруся. 9 [октября 1939 года], сб пн. Был у Маршака, свез ему автор. экз. «Волшебника». Был длинный разговор о «Пион. в Норл.» [«Пионеры в Норландии», рукопись Волкова, много лет спустя опубликованная в переработанном виде под заголовком «Приключения двух друзей в стране прошлого».] Он книгу разругал. Назвал ее эпигонской, не дающей ничего нового. Причину увидел в том, что я над ней мало работал, и я по чистой совести сказал, что это верно. Конечно, это мой недостаток. – Вы умнее этой книги, – сказал Маршак. – Пишите только о том, что хорошо знаете. У вас не чувствуется, что действуют в книге американцы. Это очень важное замечание. Как спасти книгу? Переделать совершенно. Не подходить к теме всерьез, а создать комическую историю, как сын сплавляет полусумасшедшего папашу в средневековые короли. Дать целый ряд смешных положений и живые фигуры. В Детиздате все слышу хвалебные отзывы о «В.И.г.» Жена Абрамова, зачитавшись книгой, не пошла на деловое собрание. Гумилевская находит сказку прелестной и чрезвычайно глубокомысленной. Еще одна сотрудница этого же отдела рассказала, что ее сын на вопрос, прочитал ли он книгу, ответил: – Такие книги не откладывают в сторону, пока не прочитают до конца. Говорил с Максимовой о «Петрусе». Она уже прочитала и будет сегодня читать вторично. У меня создалось впечатление, что они вещь примут. О первых главах она сказала, что они написаны по газетам, а вторая половина ей понравилась. 10 [октября 1939 года], вс вт. Скоро не бывает споро! В этом я вполне убедился сегодня, выслушав резкую и заслуженную критику на «Гарькавого». Резкое изображение – без светотеней, ни характеров, ни пейзажей... Одна агитация. Что ж? Это все по существу верно. «Гарькавого» откладываю, м.б., вернусь к нему впоследствии (Пискунов обещает устроить встречи с вернувшимися из З. Белоруссии и командировку 1) 1) Еще одно из серии невыполненных обещаний. Но нужно совершенно изменить метод работы. Кстати, прочитал в №8 «Мол. Гв.» статью о том, как работал Флобер. Такую статью надо всегда иметь под рукой. Я слишком легко отношусь к фразе и беру то, что первое придет в голову, а это первое – часто чужое, готовые, залежавшиеся в голове штампы. Но вчера и сегодня – полезные для меня уроки. 11 [октября 1939 года], пн ср. Был у Ильина – свез ему «В.И.г.» Остался очень доволен. Ему понравились мои математические очерки – «хорошо, просто написаны, без педантизма, обычно свойственного таким вещам». «Пион. в Норл.» ему тоже понравились, чего я никак не ожидал после отзыва Маршака. Он даже хочет поднимать вопрос об этом сценарии в Совете Детфильма, где он является членом, как и Маршак. Он находит, что замысел интересен, много действия. Ильин говорил также о возможности привлечения меня к созданию научных фильмов по математике (в частности по истории математики). Ильин говорил обо мне с Сафоновым, завед. научно-попул. отделом «Пионера». По его словам, тот заинтересовался моими очерками. Ильин рекомендует к нему пойти. Пойду. В общем, визит оставил очень приятное впечатление. 12–20 [октября 1939 года]. Несколько раз был в Ленинск. б-ке, собирал матриалы для «Алт. роб.» 21 [октября 1939 года], чт сб. Совершил паломничество по редакциям. В «Дет. Л-ре» мне сообщили, что рецензию на «Волш.», возможно, будет писать Алексей Толстой. Было бы неплохо получить хороший отзыв, написанный его рукой1). Но вообще, ред. С.А. Решетин заверил меня, что они дадут о книге хороший отзыв и не подойдут к ней «с кондачка»2). 1) Где уж нам с суконным рылом в калашный ряд! 2) И это были только пустые слова. Моего редактора Пушкарева взяли в армию, но Куклис заявил мне, что подпись на книге будет его, как ответ. редактора. Тем лучше, надоела эта смена редакторов. Был в «Пионере» у Сафонова. Он заявил: – С большим восторгом перелистывал ваши «фривольные» математические очерки. Особенно ему понравилась моя эквилибристика с числами, написанными пятью тройками и мое заключение: «Продолжал бы и дальше, но надоело! [?]» Договорились на том, что я принесу ему рукопись, и он выберет наиболее для них подходящее, я же обработаю. 1) [...] 1) Думаю, что здесь уместно сказать о той математической игре, создателем и, вероятно, единственным в мире участником которой я являюсь. Вкратце о ней рассказано в статейке «Математический турнир», помещенной в «П.Пр.» 22.2.40 [...] [Тут Волков на 4-х рукописных страницах даёт описание придуманной им умственной математической игры, однако оно сложно для оцифровки из-за сугубо математической темы и обилия специфических знаков (некоторые из них изобрёл сам Волков). Желающие могут посмотреть неоцифрованный текст на снимках ниже.] Этой числовой игрой я занимаюсь больше 30 лет и достиг в ней такого искусства, что могу побить любого академика, не знакомого с практикой игры. Я составлял числовые комбинации в трамвае и троллейбусе, в часы рыбалки, когда нет клева, неподвижно прикованный к больничной койке. [...] [Возможно, эта игра послужила прообразом тех вычислений, которыми занимался Страшила Мудрый, чтобы скоротать время, когда был в карцере или скучал ночами во дворце.] Вот я и раскрыл свою маленькую тайну! 23 [октября 1939 года], сб пн. Был у М. Ильина и взял матем. рукопись. – Прочел ваши очерки с огромным интересом и удовольствием, – сказал Ильин. Предложил мне подумать над темами для короткометражных фильмов по математике, он будет выдвигать меня в состав авторов учебных фильмов. Написал для «П. Пр.» статьи «Как угадать задуманное число» (из «Арифметики» Жана Траншана, изд. 1557 г.), «Числовые суеверия». Написан фельетон «Богатства русского языка». 29 [октября 1939 года], пт вс. Получил открытку из Кукольного театра от Шпет, просит зайти для переговоров. 31 [октября 1939 года], вс вт. Был у Шпет. Ей говорили о том, что «В.И.г.» хорошо было бы инсценировать, двое: одна молодая писательница (которая не прочь бы выступить соавтором) и зам. директора кук. театра Перс. Она уверена, что теперь эта пьеса пойдет в детских театрах, но советует мне спешить, пока к этому делу не примазались окололитературные жучки́. И они проделают это тем более безнаказанно, что об этом не узнает и Управление по охране автор. прав, т.к. разрешения на постановку дает репертком. Позиция Образцова еще неизвестна (он на Зап. Украине), и Шпет не может сказать, возьмет ли пьесу их театр, но что вообще она пойдет, Ш. уверена. Она меня направила в Комитет по делам искусств к Ольге Николаевне Олидор – для заключения договора с Комитетом. [Ольга Николаевна Олидор (Кайдалова) (1913–1987) – театровед, доктор искусствоведения. Впоследствии, в 1943–1947 годах – заместитель начальника Главного управления театров Комитета по делам искусств при СНК СССР.] Я съездил домой за книгой и рукописью сценария и отправился в Комитет. Там я познакомился с Олидор (Шпет говорила ей обо мне еще раньше, и та дала поручение «прислать меня», так что была в курсе дела). Олидор сразу спросила меня, возьмусь ли я сделать пьесу для кукольных театров из повести, т.к. их очень интересует репертуар кукольных театров. Я сказал, что уже работал над пьесой, дал сценарий, подарил книжку. Олидор обещала дать ответ к 5/XI; вопрос сначала будет решать она, потом некий Вдовиченко, ее начальник. Кроме договора с ними я буду иметь право заключить договор еще с одним московским театром. Было бы очень хорошо! Шпет за ее прекрасное отношение ко мне обещал экз. «Волшебника». Был в ДИ, разговаривал с Куклисом о заглавии «Дмитрий Ракитин». Он против: у них издается биографическая серия, и читатели примут роман за книгу из этой серии. В общем, мне дано несколько дней для обдумывания, т.к. Куклис заявил: – Долго тянуть нельзя, дело срочное! Хотя я никакой срочности не вижу. Цикл «XVIII век»: «Певец младой, судьбой гонимый...» «Царский токарь» «Первый воздухоплаватель» «Искатели правды» «Бухтарминские насельники» «Мужицкий император» Ноябрь 1 [ноября 1939 года], пн ср. Начал работу над «Алтайскими робинзонами» (кстати Гершензон сказал мне, что есть чья-то повесть с таким названием 1) 1) Это повесть сибирской писательницы, прочитанная мною позже. Написана и перепечатана 1-ая глава. Вечером придумывал заглавие для «Ракитина». Очень трудно – всё равно что менять свое собственное имя. Остановился пока на двух: «Необычайный замысел» и «Дорога к воле». 2 [ноября 1939 года], вт чт. Написал и перепечатал главу II «Алт. роб.» 3 [ноября 1939 года], ср пт. Написал и перепечатал главу III «А. р.» Был Розов. Долго думали над заглавием «Перв. возд.» Была предложена и им и мной масса неудачных названий. И вдруг он придумал такое заглавие: «Чудесный шар». По-моему, заглавие хорошее, характеризующее и эпоху, и содержание, и в то же время заманчивое. Итак – предложу «Чудесный шар.» 4 [ноября 1939 года], чт сб. Написал и перепечатал IV главу «А. р.» 5 [ноября 1939 года], пт вс. Звонил Олидор – безрезультатно. Предложено позвонить 9-го. 6–8 [ноября 1939 года]. Праздничное безделье. 7-го вечером были гости. Розов по моей просьбе прочитал «Рыбку финиту».1) Присутствующие прослушали ее с большим удовольствием, а я решил перепечатать ее в 4-х экз., предложить Шпет, как материал для кукольного театра и куда-нибудь в редакцию. 1) Анатолий Михайлович Розов, артист и режиссер, мой друг с Ярославского периода жизни, талантливый человек, изломанный жизнью, и, как видно, несчастливый в семейной жизни, хотя тщательно это скрывал. Оставленный в Москве женой, певицей, во время эвакуации Большого театра, под тем предлогом, что его, якобы, нельзя взять в поезд, трагически погиб от голода в первую зиму Отеч. войны. Думаю, что причина не голод, а душевная травма. 9–10 [ноября 1939 года]. Перепечатал «Рыбку Финиту.» 9-го звонил Олидор. «Волшебник» ей понравился, считает, что это хороший материал для пьесы, но несколько обширный. Она передала книгу Вдовиченко и просила звонить 13-го. 10-го звонил Сафонову. Он сказал, что с большим удовольствием прочел «Матем. очерки» и находит, что многое можно использовать для «Пионера», но т.к. у них сейчас составляются планы, то он просит оставить ему рукопись и позвонить в конце месяца. 11 [ноября 1939 года], чт сб. Во время экзаменов написал план забавной сказки «Степан и Тень»1), идея которой пришла мне в голову несколько месяцев назад. Во время работы над планом пришли в голову очень смешные ситуации. 1) Впоследствии «Терентий и Тентий». 13 [ноября 1939 года], сб пн. Максимова в основном одобрила начало «А.р.», данное ей на просмотр. Говорила о необходимости сокращения и некоторой переработки. Был в «Д.Л.», получил подтверждение того, что «В.И.г.» дан на рецензию Толстому. Был у Шпет. Долго разговаривал с ней и с С.В. Образцовым. Он все еще держится той точки зрения, что Элли не должна случайно попасть в страну чудес, тут должна действовать чья-то злая воля 2). 2) Эта идея позднее мною использована. Он считает, что появление Гудвина в волшебной стране и его «карьера волшебника» сами по себе тема для пьесы и, скажу я, пожалуй, и для сказки! Это надо обдумать. Развить рассказ Гудвина, пополнив его борьбой и разными приключениями. Действующие лица – Гудвин, четыре волшебницы, жители Изумрудного города, м.б., Людоед и некоторые другие персонажи (Летучие Обезьяны обязательно 1) 1) Я про эту идею забыл, а ведь, действительно, стоит предложить такую книгу «Сов. России». Хотя ее, вероятно, не примут, и надо просто расширить рассказ Г. Договорились с Образцовым на том, что я напишу короткий план – сюжетный – и представлю им. Башмаки, как способ оставить страну Гудвина, он не одобряет. Как-то иначе она должна найти «дорогу в мир». Звонил Олидор – она больна. 14 [ноября 1939 года], вс вт. Снова был в ДИ и имел очень интересный разговор с Куклисом. Название «Чудесный шар» ему понравилось, и он его утвердил. Показывал мне сводку из типографии, где роман показан «в наборе». Куклис уверяет, что в декабре он уже должен печататься. Перед моим уходом он мне сказал небрежно: – Возможно, что скоро опять будем печатать «Волшебника» – Почему? – Там с ним ошибка получилась. Напечата[ли] несколько лишних обложек и форзацев. – Сколько же? Тысячу? Две? – Нет. (Спокойно) Двадцать пять тысяч. Я его уверил, что с моей стороны, кроме благодарности, ДИ ничего не получит. Сказал, что отовсюду идут хорошие отзывы. – А вы дайте их нам, легче будет книжку через Главлит провести. – Но они не письменные, а устные... Итак – сие известие очень приятно. Это по существу будет второе издание почти сразу после первого. Завед. библиотекой ДИ очень хвалила «Волш.» – Чудесная сказка! Далекая от всяких шаблонов. Книжка удовлетворяет требованию Горького – ее читают с удовольствием и дети и взрослые. Был в «П. Пр.», договорился с Драбкиной об изменении статьи «Числовые суеверия». Остальные мои статьи у редактора Данилова. 17 [ноября 1939 года], ср пт. Был в Комитете по делам искусств, написан договор на пьесу «В.И.г.» (срок 1 марта). 17–21 [ноября 1939 года]. Работал над «Алт. роб.» Написал еще три главы, но страшно растянуто, придется сокращать. 17-го был в Кукольном театре на Петровке. Оставил книгу для просмотра. 21-го договор на пьесу «В.И.г.» окончательно утвержен в Комитете по делам искусств. 22 [ноября 1939 года], пн ср. Ряд приятных известий. Шахвердова Софья Никитична, сотрудн. производств. отдела ДИ, сообщила мне, что «Ракитин» набран, через 2–3 дня будут гранки. Итак, мое первое оригинальное и самое любимое детище близится к выходу. Ей же, оказывается, я обязан ошибке, которая повела к напечатанию 50 тысяч обложки «Волш.» Очевидно, вторые 25 тысяч тоже скоро будут печататься, т.к. она заявила: – Вам повезло! Ладно, что книга-то хорошая, так уж не жалко... Над «Робинзонами» много думал ночью и совсем было решил начать сценой обвала, а потом уже сделать отступление и объяснить, каким образом мои герои попали в эту беду. Но Максимова и другие запротестовали. Оказывается, рукопись первых глав читала вся редакция, в том числе и Пискунов; она их в основном удовлетворяет, они сделали лишь замечания по отдельным частностям и предлагают продолжать повествование в том же духе, но без длиннот. Основная идея – как закаляется изнеженный мальчик. Это «Сам себе помогай»1) в советских условиях. Теперь я на это и буду делать упор. 1) Дореволюц. повесть Вас. Ив. Немировича-Данченко. По мнению всей редакции младш. возр. рукопись обладает средними литературными достоинствами, но они уверены, что я сделаю гораздо лучше. Я тоже в этом уверен! Был у Олидор, взял сценарий [ВИГ]. Она предлагает мне приносить ей мою работу последовательно, начиная с черновиков и набросков плана, предлагает прикрепить ко мне Шпет. А я договариваюсь с 1-м Кук. театром... Кстати, звонил и туда, завтра они будут обсуждать на коллегии. Просили звонить 25-го числа. 25 [ноября 1939 года], чт сб. Опять паломничество по редакциям. Суммирую результаты. А. «Молод. Гвардия». «Рыбка-Финита» будет поставлена на обсуждение коллегии. Значит, ее не замариновали, как я опасался, и еще помнят о ней Б. «Дет. Л-ра». Узнал, что Толстому «Волшебник» понравился, но рецензию он еще не написал. Просили Маршака через Софью Мих., чтобы он воздействовал на А.Н. [Толстого] В. Детиздат. Максимова положительно заявила мне, что 2-ое издание «В.И.г.» будет. Гранок «Чудесн. шара» еще нет. Г. Звонил Шпет. Ей очень понравилась «Финита», хотя она ее еще не дочитала. – Вы нашли для этой вещи очень правильный тон, – заявила она, но сомневается в возможности инсценировки. – Уж очень эта вещь эпична. Увидимся с ней в первых числах декабря и будем разговаривать о пьесе «В.И.г.» Д. Дозвонился к В.В. Смирновой. Она слышала очень хорошие отзывы о «Волшебнике» и согласна возобновить переговоры о пьесе для Центрального Дет. театра. Е. О.В. Молодых сообщила мне, что моя кандидатура выдвинута в члены редколлегии «Детского Календаря». Ж. Получил копию договора на пьесу «В.И.г.» для кукольных театров. З. Ездил в Союзмультфильм, но опоздал. И. В Первый кукольн. театр не дозвонился. 27 [ноября 1939 года], сб пн. Большой день: получил гранки «Чудесного шара»! Вот уж это действительно мое-кровное! Говорил с Пискуновым об «Алт. роб.» Он находит, что я взял очень правильный тон для этой книги – хороший, спокойный; жизненные ситуации. Надо работать над языком; искать черты детского быта и психологии, понятные и близкие детям (я этим сейчас и занят). Был у Ильина. Он очень хвалил «Волшебника». Сказал, что эта книга должна занять место рядом с «Золотым ключиком».1) «Пион. в Норл.» он хочет передать в Союздетфильм и будет говорить с одним из редакторов. Обещал оказать содействие в заключении договора на «Истор. матем.» Книга эта очень нужная. В апреле будет Всесоюзное совещание по дет. л-ре, Маршак и Ильин позаботятся о включении меня в список участников. Там они поднимут вопрос о занимательной научно-популярной литературе. [сноска другой ручкой: 1) Оно так и получилось! (15.11.70)] Отвез «Волш.» в Союздетфильм и сдал некоему Петрову Н.Н. Тот обещал дать ответ через шестидневку. Звонил в 1-ый Кук. театр, но безрезультатно. Вопрос будет решен после 1/XII. В Комитете по делам искусств получен аванс за пьесу – 715 рублей. Вечером с большим удовольствием работал над корректурой «Чудесного шара». 28–30 [ноября 1939 года]. Читал корректуры. Написал два эпизода для «Алт. роб.», причем интересно то, что оба их сюжета пришли ко мне в момент пробуждения (утром).

Чарли Блек: [...продолжение поста...] Декабрь 2 [декабря 1939 года], чт сб. Был в ДИ. С новым редактором Анной Иосифовной Наумовой прочитана 1-ая часть «Чуд. шара». Замечаний с ее стороны очень мало. Она сказала, что читала роман с удовольствием. [Анна Иосифовна Наумова (1900–1980) – главный редактор Детгиза (бывший Детиздат) в военные годы.] Вечером звонил Соф. Мих. Маршак и просил передать поздравление Сам. Як. по поводу его выдвижения кандидатом в члены Моссовета. Сам он еще живет в Барвихе. Звонил Сафонову. С помещением математич. материала в «Пионере» дело обстоит плохо. Сафонов сказал мне, что он добился включения его в план, но ввиду последних политических событий1) план полетел кувырком, и он теперь не знает, когда сможет протянуть мой материал. Возьму рукопись и постараюсь куда-нибудь пристроить, скорей всего в «Технику Молодежи». 1) 30 ноября 1939г. началась война с Финляндией; она окончилась 12 марта 1940 года. Звонил в Мультфильм. Петров сообщил мне, что он передал «Волш.» консультанту Сангир, и что меня ждут. Придется завтра съездить и поговорить. 3 [декабря 1939 года], пт вс. Утром написал план пьесы «В.И.г.» Провел те идеи, о которых говорил Образцов, т.е. свел до минимума элемент случайности. Но сюжетное разрешение дал совершенно иное, чем то, какие указывал Образцов. Звонил Сангир. Книга ей понравилась (она просила меня устроить ей экземпляр), но она сомневается, можно ли сделать фильм: уж очень много материала и много боковых линий. Она дала читать книгу режиссерам и окончательный ответ даст 7 декабря. Был у Шпет. Новый мой план ей понравился, и она приняла его с некот. поправками. Поправки хороши – они касаются роли Гудвина. Гудвин разоблачен, но Элли покидает его страну, т.к. желания ее друзей осуществлены, они получили в борьбе те качества, к которым стремились. 4 [декабря 1939 года], сб пн. Утром работал с Наумовой над корректурой «Чуд. шара». В самом конце работы Н. очень меня удивила. Оказывается, она принимала Дмитрия за историческую личность, и все его приключения за историческую истину (м.б., несколько прикрашенную). Убедительно все-таки написана книга! Рисунки Милашевского она вдребезги раскритиковала и тем меня очень расстроила. – Если бы я сначала редактировала эту книгу, – сказала она, – мы сделали бы к ней чудесные рисунки! Иллюстрации Милашевского только портят книгу.1) Чем дальше я ее читаю, сказала она еще, – тем больше мне книга нравится. [сноска другой ручкой: 1) Халтура!] Окончание работы перенесено на 9 дек. 5–7 [декабря 1939 года]. Работал над «Пленниками Алтая». Существенно переработал первые 9 глав. 7-го вечером получил от Наумовой телеграмму с приглашением придти 8-го утром. 8 [декабря 1939 года], ср пт. Окончили корректуру «Чуд. шара». Замечаний очень мало. Многими сценами Наумова восхищена (напр., майор у императрицы). Интересовалась, над чем я сейчас работаю. Я ей рассказал об «Искателях правды». Встретил Шахвердову, она сообщила, что в этом месяце будут печататься вторые 25 тыс. «Волшебника». Толстой отказался писать рецензию на «В.И.г.» Все-таки какое нахальство: столько времени держать, тянуть... Как зазнаются наши генералы-от-литературы! 9 [декабря 1939 года], чт сб.. Написал большую главу «Плен. Алт.» 10 [декабря 1939 года], пт вс. Сделал набросок сценария для «В.И.г.» по новому плану. Вечером был на обсуждении плана Детиздата в ЦК ВЛКСМ. Ряд встреч и разговоров. Наумова удивлённо спросила: – Разве вы не член ССП? Когда я ответил отрицательно, очень возмутилась: – Это просто безобразие! Я сказал, что буду подавать заявление в ССП, как только выйдет «Чудесный шар». – Эта книга настолько хороша, – ответила Наумова, – что вас безусловно примут. Она послужит вам паспортом. Кстати, Куклис там же мне сообщил, что бумагой «Чуд. шар» обеспечен. Разговаривал с Максимовой по поводу последних глав «Плен. Алт.» (V–IX). Они ей определенно понравились. Есть ряд очень хороших мест и ценных находок. Но, конечно, есть и много недостатков. Но она находит, что сейчас не надо отвлекаться на переработку, а продолжать писать дальше. – Жду дальнейших глав с нетерпением. Уверена, что книга получится1). 1) Странно, что потом Максимова и другие члены редакции изменили свое мнение о книге. Между прочим, «Алт. роб.» стоят в плане ДИ тиражом в 50 тыс. и объемом в 8 печ. листов. Были разговоры с Маршаком. Он соглашается написать рецензию на «В.И.г.», я довел об этом до сведения Решетина. Просил еще экземпляр «Волш.» Обещал мне помочь вступить в члены ССП. Характерный факт. Кто-то из выступавших (кажется, Барто) обвинял Детиздат в том, что он совсем не выдвигает новых авторов. – Назовите хоть одно имя за последние десять лет! [Диапазон в 10 лет кажется странным, поскольку Детиздату на тот момент только 6 лет (основан в 1933 году).] (Это, бесспорно, огромное преувеличение, допущенное в ораторском пылу.) Куклис, защищаясь, произнес: – Волков... Александрова... Последовала реплика с места: – Александрова 15 лет работает. Обо мне никто ничего не сказал. Итак, Детиздат считает меня своим «достижением»... [Возможно имеется в виду Зинаида Николаевна Александрова (1907–1983), поэтесса, автор стихов к песне «Маленькой ёлочке холодно зимой» и др.] 13 [декабря 1939 года], ср. XI глава «Пленников Алтая». 14 [декабря 1939 года], чт. XII и XIII главы. 15 [декабря 1939 года], пт. XIV глава. Книга по-настоящему захватила меня и влечет, влечет за собой. Создалась огромная инерция книги, которой я не в силах противостоять. 16 [декабря 1939 года], сб. XV глава. 17 [декабря 1939 года], вс. XVI глава. Звонил В.В. Смирновой. Директору театра Ванеевой страшно понравилась книжка, но она сомневается в возможности подачи материала. Обещал завезти 19-го сценарий. 18 [декабря 1939 года], пн. XVII глава. 19 [декабря 1939 года], вт. Паломничество по святым местам. Отдал Максимовой XI–XVI главы. Обещала к завтрашнему дню прочитать. Имел интересный разговор с Наумовой. Рассказал ей свои замыслы о цикле «XVIII век». Ей очень понравилась мысль работать над романом «Царский токарь». – У нас нет хорошей детской книги о Петре. Вот показать бы живого Петра, его окружение, его разговоры, остроумие, шутки... Я с удовольствием стала бы помогать вам в работе над этой вещью... Обещал принести ей на-днях «Искатели правды». Буду говорить о заключении договора сразу на две вещи: «Цар. токарь» и «Иск. правды». Тогда 40-ой год пройдет у меня под знаком истории. Был в ЦДТ. Познакомился с директором театра Ванеевой. Она очень сочувственно относится к мысли сделать пьесу из «Волшебника». Обещала мне устроить места на ряд своих постановок (и даже с ребятами!) Отдал ей сценарий. По пути завез другой экз. сценария Шпет. Просила звонить после 24-го. В Союзмультфильме все еще ничего. Вечером перепечатал главу XVII. 20 [декабря 1939 года], ср. Был в ДИ. Получил одобрение последних глав. Буду работать дальше с новой энергией. Вернувшись, засел за «Иск. правды». Сегодня думаю привести повесть в удобочитаемое состояние. 21 [декабря 1939 года], чт. XVIII–XIX главы. 22 [декабря 1939 года], пт. XX–XXI главы. 23 [декабря 1939 года], сб. Работать над «Пл. Алт.» не удалось – помешали утренние занятия в Институте. Звонил в театры. 1-ый Кук. театр отказался принять «Волш.», но приглашают побеседовать о темах. В ЦДТ вопрос еще не решен, обещают обсудить 25-го. В Мультфильме тоже просили звонить 25-го, когда выйдет на работу Сангир. 24 [декабря 1939 года], вс. XXII–XXIII главы (Петин сон написан раньше, 30 ноября). 25 [декабря 1939 года], пн. XXIV–XXV главы. Был у Наумовой. Она отказалась читать настоящий вариант «Иск. правды», «чтобы не разочаровываться». – Лучше вы дайте мне по-настоящему отделанную книгу. Я согласился с ней и рукопись не стал оставлять. – Мы в вас и так верим... – сказала Наумова. Она согласна заключить договор на «Царского токаря» и «Искат. правды», как на две части трилогии «XVIII век». Просила написать заявку. Она сообщила, что ей дали на утверждение обложку [«Чудесного шара»]. Она согласилась утвердить ее только потому, что Куклис уверил ее, что книга будет обязательно выпущена в I квартале. – Сделаем желтую обложку, золотыми буквами заглавие и коричневую плашку (картинку с шаром). Будет очень нарядно! Я пошел к Куклису посоветоваться о том, над чем мне работать в 40-м году, над «Истор. матем.» или над циклом «XVIII век». – Ваш роман – определенная удача, – заявил Куклис. – Об этом мне все говорят. А удачи следует продолжать. Но давайте отложим этот разговор на недельку. Я посоветуюсь с Ильиным и Маршаком, которые принимают участие в вашей судьбе. Нам, издательству, нужно и то и другое, но интересно загрузить вас так, чтобы вы были довольны. Вывод из его слов такой: ДИ во всяком случае будет меня печатать, и это очень приятно. Странная частность. Куклис сказал мне, что Ильин обещал прочитать мои матем. материалы. Тут какое-то недоразумение или путаница. Но после истории с Шкловским я научился быть тактичным и ничего не сказал, хотя мог бы возразить, что Ильин мои матем. труды читал, и что они ему очень нравятся. В общем, я сказал Куклису, что скорее всего буду работать параллельно над математикой и над беллетристикой Куклис поинтересовался, как идет работа над алтайской повестью и сказал, что они решили допечатывать «Волшебника». – Очень приятно! – ответил я. 26 [декабря 1939 года], вт. XXVI глава. 27 [декабря 1939 года], ср. XXVII глава и заключение. Окончена алтайская повесть. График работы над «Пленниками Алтая». Ноябрь 1–4 Гл. I–IV " 15 " V " 19 " VI " 20 " VII " 26 " VIII " 28 Приключение на Новосибирском вокзале " 30 Петин сон. Декабрь 5–7 Переработал первые 8 глав (вышло 9). " 9 глава X " 13–18 " XI–XVII " 21–22 " XVIII–XXI " 24–27 " XXII–XXVII и заключение. Итого написано 8 печ. листов за 26 рабочих дней. 28 [декабря 1939 года], чт. Сдал Максимовой последние главы «Пленников Алтая». Теперь у нее вся повесть. Заходил к Наумовой. Готова верстка [«Чудесного шара»]. Просмотрели с ней первые три тетради. По некоторым вопросам пришлось вызвать корректора, который ведет мою книгу. Это пожилая интеллигентная женщина. Она мне заявила: – Книга мне страшно нравится. Побольше бы таких книг... Очень хорош язык, сочный, но простой... И корректор и Наумова очень жалели, что книга не вышла к Новому Году. – Это был бы замечательный подарок для детей... 31 [декабря 1939 года], воскр. Смотрел «Бабу-Ягу» в Центр. Детском театре в порядке ознакомления с репертуаром театра. Были со мной Вива и Адик. Итоги 1939 года Истекший год далеко продвинул меня по литературному пути. Конечно, можно было мечтать о больших достижениях, но все же, считаясь с временем, которое мы переживаем – и это неплохо! Литературный заработок выразился в сумме 14463 руб. Я намечал 12000 руб. Как видно, моя наметка оказалась вполне реальной. Заключено три договора: перевод «Родного знамени» Жюля Верна, повесть «Пленники Алтая» и пьеса «Волшебник Изумрудного города» для кукольных театров. Имя мое появилось в печати. В журнале «Пионер» №№1–8 напечатан мой перевод романа Ж. Верна «Необыкновенные приключения экспедиции Барсака». Напечатаны три статьи в «Пион. Правде» («Суеверный математик», «Умеют ли считать животные», «Есть ли конец счету».) Помещены в журнале «Детская Литература» две мои рецензии на книги «Серебро из глины» Б. Могилевского и «Истребитель 2-Z» Сергея Беляева. В сентябре вышла сказка «Волшебник Изумрудного города» тиражом в 25 тыс. экз. Отзывы со всех сторон очень хорошие, но рецензии пока еще нигде не появилось. Близок к выходу «Чудесный шар». Есть уже верстка. Возможно, что через месяц-полтора буду держать в руках сигнальный экземпляр. Выход этой книги, думаю, будет крупным событием в моей литературной жизни. Буду подавать заявление о приеме в ССП [Союз Советских Писателей]. Итак, с надеждой гляжу на 1940 год!

Руслан: Спасибо за текст, Чарли. Интересно, что идея создать приквел о Гудвине у Волкова уже была в 1939. Но тогда правильно писаль Саль, это скорее не план на седьмую книгу а так, неосуществленная задумка молодости, которая время от времени всплывала, но автор вряд ли бы когда-либо ею серьезно занялся.

Чарли Блек: Руслан, да, мне тоже кажется, что этот замысел не особо его вдохновлял. И не слишком вписывался в канву сказок о ВС. Повесть о Гудвине означала бы отказ от всех любимых героев, от привычной схемы сюжета и от любых значимых событий, ибо приквел должен встроиться в уже и так известную читателю историю ВС. А тянуть на главные роли второстепенного Гудвина с Фарамантом и Дином Гиором - имхо малоинтересно, как самому автору, так и читателям. Не исключено даже, что именно замысел приквела о Гудвине помешал появлению гипотетических сиквелов ТЗЗ: Волков просто не мыслил в том направлении, пока у него в запасе оставался нереализованный сюжет приквела. Вообще, удачные обращения к прошлому у Волкова есть. Это флешбеки о Гуррикапе в начале СПК и ЖТ, а также история изгнания рудокопов под землю и первые века обустройства в Пещере. Но секрет успеха этих вставок - в их краткости и новизне. Одна глава, ну две-три - это максимум. Уже история первых рудокопов в СПК многим читателям кажется скучной, затянутой. А характерные для Волкова пересказы содержания предыдущих книг - утомительны (хотя и нужны). Возможно, оптимальным решением было бы превратить историю Гудвина в первую часть новой книги. По итогам первой части наметилась бы какая-нибудь тайна из старых времён, позволяющая затем перебросить сюжетный мостик в постканон гексалогии. И дальше уже повествование продолжалось бы в настоящем времени, с новой угрозой ВС, гостями из-за гор и т.д., в привычном волковском антураже.

Чарли Блек: Оцифровка за январь – март 1940 года: [Для удобства чтения, фрагменты, относящиеся к ИГ, выделены фиолетовым цветом. Мои комментарии – синие в квадратных скобках.] * * * * * 1940 год Январь 1 января [1940 года], понедельник. День Нового Года. 2 [января 1940 года], вт. Был в ДИ. Проверили с Наумовой до конца верстку «Чудесного шара». Наумова предложила мне написать «Царский токарь» к 1 июля 1940 г., т.к. она намерена бороться за включение романа в план этого года. Я согласился. Теперь дело за ней. Если в ближайшие дни будет заключен договор, примусь за работу. «Пленники Алтая» Максимовой в общем понравились. Уверена, что получится неплохая книга. Теперь будет еще раз читать Максимова, а потом и другие члены редакции. Я забыл вписать в дневник интересный разговор, который произошел у меня с Молодых 28 декабря. Разговаривали о «Детском Календаре». Молодых рассказала, что гл. редактором «Д.К.» думают пригласить Ивантера, но высказала сомнение в том, что он согласится. И после этого она предложила мне стать главным редактором «Детского Календаря»! « Я, конечно, отказался. «Я еще недостаточно опытен для такой работы», – сказал я. «И кроме того, это у меня отнимет много времени, а я работаю над большими вещами. Все же факт сам по себе симптоматичен. 4 [января 1940 года], чт. Просматривал в ЦДТ «Золотой ключик» А. Толстого. Интересно то, что конец спектакля, придающий ему какую-то идею, пришит белыми нитками. Он совершенно неестественен. Но дети – плохие критики, они этого не видят. Вообще же, спектакль пользуется у них большим успехом и он, действительно, очень интересен. 8 [января 1940 года], пн. Был в ДИ. Вопрос о «Ц.т.» [«Царский токарь» – приквел «Чудесного шара», в итоге вышедший под заголовком «Два брата»] еще не решен. Звонил Ильину. Он сообщил мне, что выступая на Пленуме ЦК ВЛКСМ говорил и обо мне. Он сказал, что нужно выпустить «Ист. матем.» и указал на меня, как на автора, способного ее написать. После его выступления мной заинтересовалась Парфенова, зав. отделом школ НКП [Народного Комиссариата Просвещения]. По словам Ильина она намерена привлечь меня к составлению учебников1). Он рекомендовал мне позвонить Парфеновой. 1) Еще один очередной пуф! Вечером получил приглашение на заседание Президиума ССП [Союза Советских Писателей] с активом по вопросам детской л-ры2). 2) Как у нас «входят в моду» новые люди. Их везде приглашают, выдвигают, с ними носятся, «как с писаной торбой». Совершенно то же самое было со мной, когда я начал работать в Минцветмете. Но все это продолжается недолго, физиономия прискучила, к ней пригляделись... и всё! [Минцветмет – Московский институт цветных металлов и золота, позднее известный как МИСиС – Московский институт стали и сплавов. В этом институте преподавал Волков. Аббревиатура «Минцветмет» может показаться странной для института; в наше время так назвали бы скорее министерство. Однако в СССР до 1946 года министерств не было, их функцию выполняли т.н. народные комиссариаты (наркоматы).] 9 [января 1940 года], вт. Был на собрании в писательском клубе. Записываю свои впечатления, «не мудрствуя лукаво». Как полагается, начали заседать с запозданием на час слишком. Прослушали доклады Маршака, Чуковского, Ильина, Фадеева. Доклады Маршака и Чуковского носили обзорный характер. В них говорилось о состоянии детской л-ры в дореволюционное время, о росте и развитии ее в советский период. Назывался целый ряд имен, давались характеристики, приводились цитаты. Ильин говорил о том, что нужна нам научно-художественная книга и указал три пути к ее созданию. Это: 1) содружество ученого и писателя; 2) писатель становится ученым; 3) ученый становится писателем. Фадеев говорил о роли ССП, о необходимости резкого поворота ССП к детской л-ре, о том, что надо создавать кадры. В своей речи он упомянул и обо мне. Вот почти дословно: – К нам приходят люди из среды научных работников. К нам пришел Волков, автор очень многих хороших книг1). Он преподавал математику и сейчас еще ее, по-моему, преподает... 1) !! Он посмотрел на меня (я сидел сзади него), я сделал утвердительный знак головой. Приятно, конечно, слышать о себе такой отзыв от секретаря ССП. После перерыва был ряд выступлений. Все они были испорчены совершенно безобразным поведением Гайдара.1) Он пришел пьяный и мешал каждому оратору, то и дело прерывая речи выкриками и по существу и не по существу. Фадеев много раз призывал его к порядку, но бесполезно. Фадеев и Маршак много раз обменивались между собой гневными замечаниями, но дальше этого дело не пошло. 1) Я глубоко уважаю и люблю Аркадия Гайдара, но что было, то было. «Из песни слова не выкинешь». К сожалению, он болел той же болезнью, которая преждевременно свела в могилу А. Фадеева. [Здесь Волков придерживается официально объявленной причины самоубийства Фадеева в 1956 году (алкоголизм), но в наше время считается достоверным фактом, что Фадеев покончил с собой по политическим мотивам.] Интересно было выступление Пашковского, бывшего учителя А.А. Фадеева. Он вспоминал о многих старых книгах, заслуживающих переиздания. В числе их он назвал первой «Крылья мужества» Жорж Занд. Эта книга дала ему силу побороть все препятствия и получить среднее, а потом и высшее образование. [Степан Гаврилович Пашковский (1885–?), учитель и впоследствии друг А. Фадеева. Пережил своего ученика. Воспоминания Пашковского о Фадееве доступны по ссылке: https://www.molodguard.ru/book81-3.htm ] [Жорж Санд (в устаревшей транслитерации – Занд) (1804–1876), знаменитая французская писательница, вынужденная печататься под мужским псевдонимом, автор романов «Консуэло», «Графиня Рудольштадт» и др.] Когда Пашковский упомянул о книгах Вагнера (Кота-Мурлыки), с мест послышались голоса: «Его книги устарели!» Но когда он заговорил о биографических повестях Авенариуса, поднялось настоящее возмущение. Закричали несколько человек сразу: – Это никуда не годные вещи! Маршак сказал Фадееву: – Авенариус – это дурак, он страшно много врет! [«Сказки Кота-Мурлыки» (1872) – сборник сказок Николая Вагнера (1829–1907), написанных под влиянием сказок Андерсена и популярных в дореволюционной России. https://ru.wikipedia.org/wiki/Сказки_Кота-Мурлыки Василий Петрович Авенариус (1839–1923), автор сказок для детей, биографических работ о Пушкине, Гоголе, Моцарте и др., а также исторических произведений. Книги Авенариуса рекомендовались при обучении в царской школе. https://ru.wikipedia.org/wiki/Авенариус,_Василий_Петрович ] В общем, голоса были недружелюбные, и Фадеев потихоньку сказал: – Так мы всех от себя отвадим. Почему не дать человеку высказать свое мнение, как читателю? В общем, по-моему, выступление Пашковского задело какое-то кастовое чувство писателей, которое, очевидно, сформулировал еще Крылов: «Суди не выше сапога!» В частности, похвала Авенариусу особенно больно задела Маршака. Уже возвращаясь домой, в машине, в 3 часа ночи, Маршак сказал: – Вот еще, всякий педагог будет навязывать нам свои вкусы и рекомендовать Авенариуса!.. [карандашная пометка «NB!!» на полях дневника напротив данной фразы Маршака – неизвестно, оставлена ли она Волковым или теми, кто работал с его дневниками (М. Петровский?, Т.В. Галкина?).] Очень хорошо выступал проф. Мантейфель, приводивший примеры биологической неграмотности писателей, пишущих о природе. [Вероятно имеется в виду Пётр Александрович Мантейфель (1882–1960), известный зоолог-натуралист, автор научно-популярных книг о природе: https://ru.wikipedia.org/wiki/Мантейфель,_Пётр_Александрович ] В конце была принята резолюция, один из пунктов которой – создание при Президиуме ССП постоянной комиссии по дет. л-ре. Комиссия эта обширна – человек 50. Она должна собраться для начала работы и для выборов Бюро 11 января в 12 часов дня. Включен в состав комиссии и я. Думается мне, что буду выдвинут в Бюро.1) [сноска другой ручкой: 1) Неверное предчувствие! 28.8.71.] Собрание кончилось около часу ночи. Я ждал Маршака, чтобы уехать с ним на машине, а он уселся в буфете с компанией, и через несколько минут увлек меня туда. Вот кто там был: секретарь ЦК ВЛКСМ Мишакова (она принимала участие в совещании и будет членом комиссии), Фадеев, Конст. Федин, С.Михалков, Гайдар, Маршак, грузинский писатель Ило Мосашвили. Немного погодя подсел вдребезги пьяный Кауричев, но он пробыл недолго и ушел. [Возможно имеется в виду поэт Николай Сергеевич Кауричев (1899–1941), арестованный через 3 дня после вышеописанного собрания и расстрелянный в 1941 году. http://vcisch2.narod.ru/KAURICHEV/Kaurichev.htm ] Началась выпивка. Беседа велась на самые разнообразные темы, выпивались тосты. Пили за Фадеева, Маршака, Мишакову... Фадеевым был предложен тост и за меня. – Если бы вы знали, – сказал Фадеев, – сколько раз мы с Маршаком разговаривали о вас, когда беседовали о детской литературе... Я ответил на тост так: – Товарищи! 1 июля 1940 года исполняется тридцать лет моей научно-педагогической деятельности. Но я намерен проработать еще лет тридцать на писательском поприще... – И проработаете! – сказал Фадеев1). 1) 21 год из этого срока уже прошел. Обещание выполняю честно, и думаю, еще хватит сил на 9 лет, которые еще остались, а там посмотрим. [приписки карандашом: 26 лет! 28/X 66 г. 30!! 19 15/VI 70 [т.е. 15 июня 1970] или 19 15/XI 70 [т.е. 15 ноября 1970] г. [неразборчиво]] Просидели до трех часов утра. Гайдар читал свои сатирические стихи, в которых были неприличные слова, и этим очень возмутил Фадеева. – Это просто безобразие! – сказал он, когда Мишакова ненадолго ушла. – Что о нас подумает Мишакова? – Она выше этих вещей, – успокоил я его. – Выше-то выше, а всё-таки очень неприятно... Трудно записать все те, довольно сумбурные, разговоры, которые велись. Я больше, конечно, молчал и слушал. По-видимому, я произвел впечатление «славного парня», как меня назвал Михалков. Еще до пирушки, когда мы шли с Маршаком в буфет, он сказал мне: – Знаете, я почему-то очень в вас верю... – В каком смысле, Самуил Яковлевич? – Да просто как в человека. «Какой эгоцентризм!», может быть, скажет читатель моего дневника. Да, но ведь этот дневник – это правдивая история моих успехов и неудач, история моего трудного и медленного продвижения по пути писателя, а потому мне интересно записать каждое слово, каждый штрих, составляющий хоть маленькое мое достижение. Оглядываясь на пройденные вехи, я вижу, что все же прошел много... Уехал из клуба с Гайдаром и Маршаком. Дома был после трех часов утра, причинив огромное беспокойство Галюське, которая еще непривычна (как и я сам!) к писательским нравам. Во время заседания говорил с Куклисом, он просил дать ему аннотацию на «Ц.т.» [«Царского токаря»], и я это сделаю. Обещал он в ближайшие два-три дня разрешить вопрос. Передал Шпет переработанный сценарий [«В.И.г.»], обещала прочесть к 16/I. Видел В.В. Смирнову, но мне не удалось поговорить с ней. Разговаривал с Кротовой из «Лит. Газ.» о судьбе моей рецензии на «Как открывали земной шар». В общем, вечер был весьма интересен. Познакомился с Мантейфелем и просил его консультации по поведению моего барсука в алтайской повести. Он дал мне телефон. Фадееву поднес авторский экз. «В.И.г.» и Маршаку дал экземпляр (уже второй). 11 [января 1940 года], чт. Был на первом заседании Комиссии по детской л-ре. Явилось, как я и предполагал, из всего состава Комиссии человек 15–20. Заседание началось с опозданием на 2 часа (ждали Фадеева), но оказалось (?), что он болен. Был избран состав Бюро, куда вошли преимущественно «генералы»: Фадеев, Маршак, Барто, Кассиль etc. Интересно, кто из них будет работать? Вошла и Мишакова. Мое предчувствие меня обмануло: я не избран в состав Бюро, м.б., потому что не было Фадеева. 14 [января 1940 года], вс. Бывают дни больших достижений. Таким днем у меня было 29 мая 1938г. Сегодня я могу внести в свои «анналы» пять интересных фактов. №1. С.М. Драбкина сообщила, что моя статья «Числовые суеверия» передавалась по радио (детская передача 1) Приятно узнать, только жаль, что сам не слышал. 1) Конечно, это была первая передача моей вещи по радио. Договорился с Драбкиной о написании ряда статей для «П. Пр.» №2. Почти готова сверка «Чуд. шара». Проверили две трети ее. 17-го должно быть кончим, и повесть пойдет в печать. №3. Вышло 2-ое издание «Волшебника», о чем мне сообщила Лидия Ивановна Пагануцци. А я и не знал; оказывается, оно вышло еще в декабре и 13/I мне перечислен гонорар. Итак, «ошибка» Шахвердовой дала плоды. 2-ое издание в течение двух месяцев – это приятно. №4. Куклис сказал, что со мной будет заключен договор на роман «Царский токарь», хотя в план 40-го года он и не включен. Но мне еще удобнее писать вещь к 41-му году. №5. Встретился в ДИ с Маршаком. Он «под секретом» сообщил мне, что Фадеев намерен пригласить меня на платную работу в Бюро по дет л-ре 1) 1) Еще одно неисполненное намерение. [приписка другой ручкой: 30.X.66. И неизвестно, чем бы это кончилось! Время было жестокое, трудное. Всем не угодишь, а достаточно было одного доноса... Нет, как видно, все делается к лучшему.] – Там нужны идейные люди, горячо любящие детскую литературу, – были его слова. – Но это пока только предположение... – Я человек осторожный и верю только тому, что у меня в руках, – ответил я. – Кроме того, я боюсь, что эта работа помешает моей литературной деятельности. – Не помешает. Но вы подумайте! И не говорите ничего Фадееву – он сам вас вызовет. Последнее предупреждение было излишним. Пойду или не пойду я на работу в Бюро – неизвестно, но во всяком случае очень благодарен Фадееву за лестное мнение. Вечером работал над статьями для «П. Пр.» 17 [января 1940 года], ср. Получил повестку из ССП на заседание президиума с активом, где будет читаться сценарий Гайдара «Дункан и его команда»1) Я пришел первым после автора. После меня пришло еще два-три человека. После напрасного полуторачасового ожидания уехал домой страшно рассерженный. Больше я на эти собрания не ходок! 1) Конечно, «Дункан» – неудачное имя для мальчика, и Гайдар правильно сделал, переименовав его в «Тимура» – по имени своего сына. Был утром в ДИ. Закончили сверку «Чудесного шара», книга подписана к печати. Дело с «Царским токарем» начнется через 1–2 шестидневки. 18 [января 1940 года], чт. Работал над статьями для «П. Пр.» Исправил «Как угадать задуманное число» и «Вычисление площадей» из «Д.Э.», «Наглядное представление больших чисел». Вновь написал «Из царства смекалки». Т.о., посылаю 4 статьи. 19 [января 1940 года], пт. Ездил по театрам. Был у Шпет, она по сценарию «Волшебника» замечаний больше не имеет. Поэтому я свез его в Комитет по делам искусств и передал Олидор. Читать будет некая Немченко. Был в Центр. Дет. Театре. Дудин «Волшебника» еще не прочитал, но Смирнова почему-то принципиально вооружилась против инсценировки. Она спросила меня, не имею ли я темы для новой пьесы. Я рассказал ей содержание «Рыбки-Финиты». Она ее очень заинтересовала и понравилась ей. Она находит, что из этого можно сделать хорошую историко-сатирическую пьесу, в каких как раз большой недостаток. Договорились, что я эту пьесу буду делать (пока буду думать над ней). Взял из Кук. театра на Петровке свой экземпляр «В.И.г.» Разговаривал с режиссером Савиным, спросил, почему пьеса им не подходит. – Странно, что девочка из чудесной страны Гудвина стремится в Канзас, где ей было так плохо и скучно, – ответил он. Об этом мне говорила и Шпет. Все-таки есть и режиссеров общность взглядов (хотя далеко не всегда и не во всем). 20–21 [января 1940 года]. Был занят в Институте (экзамены). По вечерам читал из истории Соловьева о Петре Великом. 22 [января 1940 года], пн. Написал план пьесы «Рыбка-Финита» (семь картин и эпилог). 23 [января 1940 года], вт. Обработал и перепечатал сценарий пьесы «Рыбка-Финита». 24 [января 1940 года], ср. Был в Детиздате. Получил от Максимовой рукопись «Пленников» с ее замечаниями. Должен переработать к 20/II. 25 [января 1940 года], чт. Звонил Драбкиной в «П. Пр.» Статьи мои пойдут. Начались каникулы. Надо будет хорошо поработать над «Пленниками». 26 [января 1940 года], пт. Работал над «Пленниками». Переделал 1-ую главу. Вечером перепечатывал «Взрыв» – наш общий труд с Розовым, который считаю очень неудачным. 27 [января 1940 года], сб. Был в ДИ. Получил 15 экземпляров 2-го издания «Волшебника». Отдал Наумовой заявку на «Царский токарь» (она старую потеряла). По ее словам дня через два будет заключен договор. Из обществ.-политич. редакции (той самой, где старш. ред. Наумова) мне дали на рецензию книгу С.В. Покровского «Охотники на мамонтов», изданную в Воронеже. ДИ собирается переиздавать ее. Переработал и перепечатал 2-ую главу «Пленников». В журнале «В. Св.» узнал неприятную новость: они отказываются печатать «Родное знамя». Конечно, этого следовало ожидать – патриотическая вещь, в которой прославляется французское знамя, не может идти при современной политической ситуации... [Вероятно, Волков подразумевает, что в тот период СССР рассматривал Францию наряду с Великобританией как зачинщиков Второй мировой войны, напавших в начале сентября 1939 года на Германию, с которой незадолго до этого СССР заключил пакт. Т.о. Франция в официальной советской пропаганде представала агрессором и более враждебным для СССР государством, чем гитлеровская Германия. Положение изменилось только с началом Великой Отечественной войны в июне 1941 года.] Вопрос об оплате будет разрешен через несколько дней, когда вернется редактор. В «Д.Л.» мне сообщили, что на «Волш.» все еще никто не пишет рецензии. 28 [января 1940 года], вс. Работал над «Пленниками». Написал отзыв на книгу «Охотники за мамонтами». 29 [января 1940 года], пн. Был в ДИ. Рецензия понравилась. Наумова написала предвар. договор на «Царского токаря» (10 листов). Срок – 1 июля. Будет туговато, но надо сделать, т.к. она с большим трудом добилась включения книги в план 40-го года. Работал вечером над «Пленниками». 30–31 [января 1940 года]. Продолжал работу над алтайской повестью.

Чарли Блек: Февраль 1–6 [февраля 1940 года]. Очень неудачно прошла первая шестидневка. В связи с болезнью Антонины Александровны было много волнений и страхов. 3 февраля ее совсем похоронили заживо, пришел Николай и наговорил ужасов. Галюська страшно разнервничалась.1) 1) Антонина Александр. Молодова – сестра Калерии Александровны [супруги Волкова], моя свояченица. Николай Иванович Барсуков, принесший ложное известие об ее смерти, – двоюродный брат (по матери) А.А. и К.А. Ант. Алекс. поправилась [...] и пережила всех своих братьев и сестру (хотя она и старшая), теперь ей 75 лет, состояние здоровья ее очень плохое. Всё-таки 1 и 2-го я еще работал, а 3–5-го почти ничего не делал. Сегодня, 6-го снова начал работу над «Пленниками». 3-го получил из ДИ договор на «Цар. токаря» с просьбой подписать и вернуть. 4-го был в ДИ, отдал подписанный договор для дальнейшего оформления. Звонил Смирновой, договорился 5-го завезти ей сценарий «Рыбки-Финиты», но в связи с хлопотами о молодовских ребятах, этого сделать не удалось. 7 [февраля 1940 года], ср. Был в Ленинск. б-ке, читал материалы о Петре В[еликом]. Немного поработал над «Пленниками». 8 [февраля 1940 года], чт. Работал над «Пленниками». 9 [февраля 1940 года], пт. Весь день был занят в Ин-те. 10 [февраля 1940 года], сб. Поработал очень хорошо после порядочного перерыва. Молодовы увезли своих маленьких ребят Эдика и Галю, и мне никто не мешал. Написал большой эпизод для «Пленников» – снегопад и наводнение, и второй – Хрю-Хрю и змея. 11–14 [февраля 1940 года]. Продолжал сидеть над «Пленниками». Перепечатывал написанные отрывки, корректировал повесть. 15 [февраля 1940 года], чт. Ночью пришел в голову интереснейший (но и очень спорный) сюжет для «Царского токаря». Пришел он ко мне в момент пробуждения в виде английского авантюриста Сиднея Сингапура (я, впрочем, его назову не Сиднеем, а Вальтером, т.к. в романе Диккенса «Повесть о двух городах» есть Сидней Картон и ситуация такая же – двойники) Этот Вальтер Сингапур (сэр Вальтер!) – всесветный бродяга – встречается в Италии с царевичем Алексеем Петровичем, убежавшим от отца. Встречаются они при достаточно любопытных обстоятельствах, и сходство поражает их обоих. Алексея требуют в Россию. Его заменяет сэр Вальтер, прельщенный грандиозной перспективой: англичанин на русском престоле! Он подражает голосу Алексея (хорошо говорит по-русски), копирует почерк. Расспрашивает о придворном мире. Приехав в Россию, во избежание подозрений, продолжает играть роль Алексея – отрекается от престолонаследия и т.д. Затевается процесс. Под пытками сэр Вальтер пытается доказать, что он не Алексей, но поздно – это даже не записывают. (Дьяки гогочут: «У нас намедни один себя богом-Саваофом объявил!» Петр знает, что это не сын, но в его лице расправляется со стариной. Отсюда его душевное спокойствие после смерти самозванного Алексея (веселится на пирах etc.) Марков [заглавный герой, тот самый царский токарь] – доверенное лицо Петра (участвует зрителем при допросах). Чтобы спасти царя от тяжкого греха – сыноубийства – он составляет заговор, чтобы дать Алексею убежать. Это не удается (в заговоре участвует и Иван Ракитин). Алексей умирает (в день, на который намечено освобождение). Марков уходит от двора, бросая царю тяжкое обвинение. Против обыкновения, Петр не сердится, наоборот, хвалит Маркова, дает ему поместье, хорошую должность. – Мог бы я перед тобой, Егор, оправдаться, да не хочу... Петр пишет бумагу с надписью: «Вскрыть через 50 лет после моей смерти», но потом рвет ее. «Пусть меня судит потомство по делам моим...» Алексей заканчивает жизнь католическим монахом. Детали (на занятиях по математике). Сэра Вальтера в одном кабачке принимают за царевича. Он доказывает, что он не Алексей. Но случай заставляет его задуматься. Он приходит к царевичу в гриме и поражен сходством. Тут у него рождаются планы. Он узнает о трудном положении Алексея и является к нему наедине в одежде царевича. Тот потрясен, видит дьявольские чары. Сэр Вальтер предлагает Алексею заменить его. Он развертывает перед царевичем программу: отбросить Россию на 200 лет назад; реформы Петра долой. Восстанавливается патриарший престол. На первых местах духовенство etc. Он дает Алексею клятву на евангелии, хотя заявляет, что клятва излишня. Ему, как англичанину, важнее всего вывести Россию из строя европейских держав. В России сэр Вальтер ведет линию сопротивления с целью «пострадать». Ссылка или пострижение – вот чего он добивается. Как «мученик», он станет знаменем всей оппозиции. Но он не знает, что сопротивление заведет его слишком далеко. Алексей не должен открыть тайну, связывающую его с сэром Вальтером, никому, тем более Афросинье [любимая женщина царевича Алексея, историческое лицо]. Она может предать или разболтать. Вальтер обещает Алексею, что впоследствии, когда он, Вальтер, воцарится, Алексей Петрович, м.б., получит ее в жены. Алексей расстается с ней очень удрученный. Вальтер симулирует влюбленность, но оставляет Афросинью в Италии («женщины наблюдательны!») Дорóгой сэр Вальтер по временам притворяется подверженным припадкам забывчивости. Он не узнает близких к себе лиц. Это – подготовка к приезду в Россию. По поводу случая в кабачке. Тому, кто увидел там Вальтера, А.П. [Алексей Петрович] сознается, что это он сам и был. Это для того, что[бы] не было заподозрено существование двойника. Страшно интересен этот процесс созидания книги. Несколько часов назад не было ничего – а теперь эти люди встают передо мной, точно выходят из тумана, они начинают жить и действовать, отвечать за свои поступки... Удивительная вещь – создать книгу! Чувствуешь себя создателем целого мира... Если Наумова отвергнет этот сюжет, я, все равно, впоследствии напишу эту книгу1). Возможно, у нее нехватит смелости – сюжет-то очень острый и необычный. 1) Кто бы напечатал такое повествование в духе Дюма-отца (история в «Бражелоне» с двумя Людовиками). Да и нельзя было писать эту книгу после «Цар. т.» с другим сюжетом. [Замысел Волкова о двойнике царевича Алексея остался нереализован.] 16 [февраля 1940 года], пт. Плодотворно поработал над алтайской повестью. Переработка близится к концу. Числа 18-го думаю кончить. 17 [февраля 1940 года], сб. Перепечатывал сюжет «Царского токаря» для Наумовой. Во время перепечатки пришла в голову блестящая мысль (а, по совести говоря, вся эта история с Вальтером Сингапуром мне самому теперь кажется очень сомнительной), [ч]то Марков устроит заговор с целью спасти настоящего царевича Алексея. Ему, обожающему Петра, невыносима мысль, что царь запятнает себя таким черным делом... Т.о., мотивы его действий остаются те же, но действие повести приобретает историческую достоверность. Сегодня буду с ней разговаривать. Сэр Вальтер Сингапур, покойся, милый друг, до радостного утра! Тебя похоронили, и не быть тебе наследником российского престола! Сюжет же наметился такой. В Россию возвращается настоящий царевич Алексей. Идет суд. Устраивается заговор – похитить Алексея. Разоблачителем (а уже не организатором!) этого заговора является Марков. Это более ему свойственно. Наумова меня уговаривала не балансировать в исторических вещах на грани фантастики. – Из вас может выйти добротный исторический писатель. Но допускайте вымысел лишь [в] минимально необходимых дозах. Был у Смирновой, отдал сценарий «Рыбки-Финиты». 18 [февраля 1940 года], вс. Кончил первую переработку алтайской повести (для значительной части материала, так на четверть книги, она уже является второй). Сделано многое. Очень основательно поработал над языком, ввел целый ряд сцен и больших эпизодов. 19–20 [февраля 1940 года]. Два дня провел, монтируя второй экз. «Пленников» из различных вариантов и перенося в него огромное количество исправлений. Трудная работа – сидел буквально целыми днями. Зато у меня теперь два экземпляра. 21 [февраля 1940 года], ср. Не сделал ничего, целый день болела голова. 22 [февраля 1940 года], чт. Написал краткую схему «Царского токаря». В ней нашлось место и похороненному было мною Вальтеру Сингапуру – жаль все-таки расставаться с таким интересным субъектом! Снес схему Наумовой, она выговорила себе дня два для размышлений, но, по-видимому, серьезных возражений у нее не будет. От нее узнал две интересные новости. Печатается «Чудесный шар». В производственном отделе мне показали листы. Сигнальный экз. будет через 10–12 дней. Очень приятная новость! Ведь это уже не перевод и не переработка, а мое собственное оригинальное творение... Вторая новость – крупного масштаба. Всю юношеская литература (старший возраст) отходит в «Молодую Гвардию». За ДИ остается лишь средний и младший возраст (до 15 лет). В связи с этим я должен изменить установку «Царского токаря» и писать его для среднего возраста. Что ж... Посмотрим. Очевидно, можно будет иметь дело с двумя издательствами, а это удобнее. Сегодня в «П. Пр.» напечатана моя статья «Математический турнир»1) 1) См. обширное примечание на стр. 113–116 первой книги дневника. [Это ссылка на данное 21 октября 1939 года описание придуманной Волковым математической игры.] 23 [февраля 1940 года], пт. Перепечатывал 1-ое действие «Взрыва», оно же «Право на жизнь». Немного не кончил. 24 [февраля 1940 года], сб. Читал ребятам (Юра, Игорь, Вива и Адик) «Пленники Алтая». Ребята слушали хорошо, с удовольствием. Язык мой теперь нравится, простой и легкий. При чтении заметил несколько шероховатостей, исправил. 25 [февраля 1940 года], вс. Был в ДИ. Сдал рукопись «Пленников» Максимовой, обещает быстро прочитать и отдать в перепечатку. Тогда мне будет удобно окончательно отшлифовать ее по новому экземпляру. Видел Ф.К. Пушкарева, приехавшего из армии в отпуск. Уж очень он просил у меня экземпл. «Чуд. шара» и всячески расхваливал книгу. Наумова еще не продумала моей схемы «Ц.т.» Звонил в К-т по делам искусств. Оказалась неожиданность: с меня требуют «Волш.» к 1 марта, хотя Немченко и не прочитала сценария. Пошел я за этим сценарием, его даже и не нашли... Порядочки! Съездил в ЦДТ и взял другой экземпляр у Смирновой. Придется несколько дней поработать напряженно, чтобы сдать пьесу в первой шестидневке марта. Вечером начал работать над пьесой «Волшебник». 26 [февраля 1940 года], пн. Перепечатал 10 стр. пьесы. Вечером написал несколько страниц. 28 [февраля 1940 года], ср. Работал над пьесой. Сделал много, дело близится к концу. После обеда поехал по делам. Заходил в «В. Св.» к Павлову. Тон у него резко изменился. «Родное знамя» они будут считать «действующей» рукописью, мне сейчас выплатят 30% гонорара и напечатают роман, когда появится возможность, м.б., даже во втором полугодии. Что ж, в добрый час!1) 1) Роман не был напечатан. Взял у Наумовой план «Токаря». Она не имеет возражений, ее лишь смущает неэффектный конец. Но конец – «дело наживное». Разговаривал с Максимовой о «Пленниках». Она еще не дочитала, но у нее создалось хорошее впечатление2). 2) Очень странное дело! – Начало стало неизмеримо лучше, – сказала она. Ребята будут читать эту книгу с увлечением...3) 3) !!?! В общем, я и сам доволен этой повестью. Конечно, над ней еще придется несколько поработать. Максимова отдаст мой экземпляр в перепечатку, мне это очень выгодно, не перепечатывать самому. Видел К.Ф. Пискунова. Просил его прочесть «Пленников». Он обещал. Оказывается, повесть его интересует с точки зрения возможности использования ее для радиопередачи. Он работает в Радиокомитете (редактором). Пискунов усиленно приглашал меня зайти в Радиокомитет: он предложил там «Волшебника» для передачи по радио и дал читать книжку одному из редакторов. Надо будет зайти, ведь уже это второе предложение. 29 [февраля 1940 года], чт. Окончил пьесу «Волш. Из. г.», остается отделать. Был в Радиокомитете. Лаговская, завед. репертуаром, сказала мне: – Мы с сыном увлекаемся вашим «Волшебником»... Оказывается, «Волш.» давно стоит у нее в плане. Договорились на том, что я принесу им пьесу, написанную для Комитета по делам искусств. Тогда они решат, взять ли пьесу или написать инсценировку. Предполагается, что «В.И.г.» будут передавать в два приема (т.к. каждый раз им дается всего полчаса). Я обещал занести пьесу в первой шестидневке марта.

Чарли Блек: Март 1–4 [марта 1940 года]. Перепечатка и некоторая доработка пьесы [ВИГ]. Сделал пять экземпляров. 1 марта видел Абрама Вульфовича Колбановского1). Он сообщил мне, что не так давно, в доме отдыха, он рассказывал на память «Рыбку-Финиту», которую очень хорошо запомнил. Можно этому поверить, т.к. он рассказывал ее целый час! Сказка имела большой успех. 1) А.В. Колбановский, сосед по дачному поселку «Отдых», юрист, очень культурный человек. Во время Великой От. войны больше трех лет провел в фашистском плену и каким-то чудом уцелел (он еврей, но ему помогли товарищи по концлагерю скрыть национальность). Вернулся в начале 1946 г., один раз виделся со мной, а через несколько месяцев я узнал от его сына Юлика о его смерти. Возможно, он пал жертвой репрессий. [Версия Волкова о возможной гибели А.В. Колбановского в ходе репрессий не подтверждается воспоминаниями его сына, Юлия Абрамовича Колбановского: «...мы с ним [с отцом] расстались на все долгие годы войны. Отец выжил, был в плену четыре года, а после войны почти сразу умер. Выжить у него силы были, а жить – уже нет»: https://cyberleninka.ru/article/n/esli-mne-i-snyatsya-sny-to-vse-oni-pro-voynu/viewer ] 4 [марта 1940 года], пн. Сдал два экземпляра пьесы в Комитет по делам искусств. Заходил в «Дет. Лит.» Меня уверили, что рецензия на «В.И.г.» будет, ее «выкрутят» у Маршака. Встретился там с В.А. Сафоновым. Он сказал мне, что мои матем. очерки включены в «Пионер» и просил не брать от него рукопись. Сафонов спрашивал меня, оставил ли я научную работу и выразил мнение, что ученый не может быть писателем. Писателем можно стать, лишь бросив ученую деятельность. Я сказал на это, что я почти полностью перешел на писательскую работу и чтение лекций очень мало меня загружает1). 1) Вообще, Сафонов был прав. Я убедился в этом только когда ушел осенью 1956 г. на пенсию. Я тогда понял, как много времени отнимала у меня математика, потому что интенсивность моего лит. труда повысилась в огромной степени, и резко возросло число выходящих книг. Но были и другие соображения, о которых я говорю здесь несколько позже. Был в ДИ. Сигнальный экземпляр «Чудесного шара» должен быть, но его еще не прислали. Завтра будет обязательно. Разговаривал с Максимовой. «Пленники» в перепечатке, скоро рукопись будет готова, у нее есть замечания лишь по отдельным деталям. 9-го я получу от нее новый экземпляр с ее замечаниями. Узнал от нее очень приятную новость. «Волшебник» выходит в школьной серии! Вот это называется успех!2) Третье издание за полгода (т.к. книга должна быть сдана в производство в марте). 2) 80% этого успеха принадлежат Фр. Бауму. – Материальные условия для вас не очень выгодные, – сказала Н.А. [Максимова], – т.к. они платят за весь тираж аккордно, но зато слава... Это уже второй раз мне сегодня говорят о славе, хотя пока рождается лишь известность. Первой сказала о славе Н.Я. Денисьева из «Дет. Литературы»: – Вы начинаете входить в славу! Вас печатает Детиздат, а ведь сейчас совершенно нет бумаги, и печатают только избранных...1) 1) Преувеличенные похвалы, не соответствовавшие действительному положению дел. Показывал Максимовой ряд сценок из пьесы, они ей очень понравились, одобрила она и конец. Для школьного издания поработаю еще над «Волшебником». Теперь уже написанное мною для меня не фетиш, хотя бы оно и было напечатано. Я в «Волшебнике» вижу ряд недостатков, которые надо устранить. Видел Маршака. Вид у него усталый, утомленный. Страшно загружают человека, прямо до безобразия. Сейчас, напр., он председатель похоронной комиссии! А человека, которого надо хоронить, он даже не знал лично... Конечно, виноват и он сам со своим мягким характером. Максимова просила его прочитать «Алтайских пленников» (он ведь член подкомиссии по младшему возрасту). Он согласился2). Интересно, сколько времени он будет читать? 2) Но не прочитал. Я ему рассказал о своих успехах. – Не бросайте профессуры... – был его ответ. Сейчас я разгадываю в его словах глубокий смысл, которого в них, м.б., и не было для самого С.Я. Он, вероятно, думает о материальной стороне, а мне пришло в голову совсем другое. Не обязан ли я в значительной мере своими успехами тому обстоятельству, что представляю собой редкое сочетание математика и писателя? Надо полагать, что это действительно так. Бросив Ин-т, я перестану быть таким «монстром», а посему... Посему, вывод ясен! Можно будет бросить математику лишь тогда, когда я стану очень крупной величиной в писательском мире1). 1) Мечты, мечты!.. Вечером работал в Ленинской б-ке, делал выписки для «Цар. токаря». 5 [марта 1940 года], вт. Только что принесли «Лит. Газ.», раскрываю ее и на 5-ой странице вижу: «Иллюстрации художника В. Милашевского к книге А. Волкова «Чудесный шар», выпускаемой Детиздатом»! Помещено две иллюстрации: «Егор Конст. делает опыт с шаром», «Отлет шара». Кто бы об этом ни постарался, но приятно видеть, чорт побери! После обеда сдал один экземпляр пьесы в Радиокомитет и другой в театр Образцова. Был в ЦДТ. Дудин «Рыбку-Финиту» не прочел, а о «Волшебнике» говорит, что, по его мнению, трудно сделать из него пьесу – очень трудно технически. Обещал ему экземпляр кукольной пьесы Получил от ленинградского журнала «Чиж» письмо с предложением сотрудничать. 7 [марта 1940 года], чт. Видел сигнальный экземпляр «Чудесного шара», домой, к сожалению, мне его не дали. Пухленький желтый томик маленького формата... Лучше бы, если б формат был побольше, но ничего не поделаешь. Спасибо и на том, потому что книги сейчас страшно маринуются, переносятся на 41-ый, 42-ой год. Итак, скоро буду иметь авторские экземпляры! Был в редакции «Мурзилки», взял «Мистера Тода». Просят дать им научно-популярные статьи по математике, сказки и главу из «Пленников». Надо будет дать им, как Петя находит коня Ваську и лечит его. «Мистера Тода» тоже думаю обработать. Оказывается, им писал «Чиж», запрашивая мой адрес. Вечером написал сказку для маленьких: «Умный трактирщик и глупый барон». 8 [марта 1940 года], пт. Утром перепечатал и немножко обработал сказку. После обеда работал в Лен. б-ке, много читал, делал выписки. 9 [марта 1940 года], сб. После занятий в Ин-те побывал в ДИ. Максимова еще не приготовила рукопись «Пленников», просила зайти 13-го. «В.И.г.» пойдет в школьную серию примерно в апреле, редактировать будет Максимова. Я намерен внести туда кой-какие интересные диалоги из пьесы. Беседовал с Наумовой. Она уезжает в тубсанаторий на «Отдыхе» на 2 месяца. Предлагала заходить туда, если будет надобность. Рассматривали совместно экземпляр «Чудесного шара». Ей звонили из «Лит. Газ.», интересовались моей трилогией [«XVIII век»] (но интересно, кто им сообщил?) Наумова рассказала содержание «Цар. токаря» и «Искателей правды». Интересно, что за этим последует?1) 1) Ничего! Вечером смонтировал отрывок из повести «Пленники» – «Петя и Васька», перепечатал. Это для «Мурзилки». 10 [марта 1940 года], вс. Утром написал статью «Как появилась метрическая система мер». Такая статья у меня была, очень сухо написанная, а потому я ее совершенно переработал. Предложу «Мурзилке», если трудна, отдам «П.Пр.» Перепечатал. После обеда долго работал в Лен. б-ке, читал, делал выписки. 11 [марта 1940 года], пн. Утром написал сказку для малышей «Лис Патрикеевич и барсук Пачкун» – пересказ сказки Beatrix Potter «The tail of M-r Tod». [На самом деле – «The Tale of Mr. Tod» (1912): https://en.wikipedia.org/wiki/The_Tale_of_Mr._Tod Вероятно, Волков переработал более ранний свой перевод этой сказки (отданный в журнал «Мурзилка» в конце сентября 1939 года и взятый им оттуда 7 марта 1940), превратив его в пересказ. Беатрис Поттер (1866–1943), английская детская писательница и художница, автор сказок о Кролике Питере. В СССР вышла лишь одна её сказка – «Ухти-Тухти» («The Tale of Mrs. Tiggy-Winkle») в переводе Ольги Образцовой. https://ru.wikipedia.org/wiki/Поттер,_Беатрис ] После обеда – Лен. б-ка до позднего вечера. 12 [марта 1940 года], вт. Утром перепечатал сказку про Лиса и Барсука. После обеда занимался с Вивой (вообще-то Вива отнимает у меня бóльшую часть каждого вечера). Не спали до 3ч.15м. ночи, ожидая экстренного выпуска «Последних известий по радио». Я предположил, что Финляндия сделала мирные предложения, но оказалось бóльшее: опубликован мирный договор! Как отрадно и легко на душе, когда подумаешь, что уже нет войны!.. 13 [марта 1940 года], ср. После обеда долго работал в Лен. б-ке. 14 [марта 1940 года], чт. Утром написал подробный план рассказа для маленьких «Приключения кота Марсика». По-моему, будет хороший рассказ. Послал в «Чиж» письмо с обещанием выслать им в скором времени пару вещей. 15 [марта 1940 года], пт. Вечером сидел над «Пленниками», исправил несколько страниц. 16 [марта 1940 года], сб. Весь день усиленно работал над пьесой «Право на жизнь» («Взрыв») – наша общая работа с Розовым. Совершенно переделал некоторые сцены и сильно сократил всё 1-ое действие. Потом перепечатал. 17 [марта 1940 года], вс. Утром работал над пьесой «Право на жизнь». Исправил и перепечатал несколько страниц. После обеда поехал в ДИ и получил 50 экземпляров «Чудесного шара» – своего первого и любимого детища. Подарил первый экземпляр Максимовой, второй – Куклису, и по этому случаю имел с ним длинный разговор. Он уже прочитал повесть, и всё та∫же история – всё принял за чистую монету! Пришлось рассказывать ему, где история и где вымысел. Он страшно удивился, узнав, что Ракитин не существовал. – Здорово придумано, – сказал он. – Книга оказалась лучше, чем я ожидал, хотя я и слышал о ней хорошие отзывы. Читается с большим интересом, я за ней провел целую ночь... Будем ждать теперь отзывов критики. – Хотелось, чтоб они были хорошие, – заметил я. – Пусть будут такие, каких заслуживает эта книга! Я считаю ее вашей большой удачей... Итак, – третья моя книга. Первая – перевод, вторая – переработка и третья – оригинальная. Это по времени напечатания. А по времени написания они идут как раз в обратном порядке. Теперь с этой книгой, как с диссертацией на звание советского писателя, пойду к Маршаку и Фадееву. Вечером читал свою собственную книгу. Досадный пропуск в целую страницу в сцене, когда Милованов приходит к Егору Константиновичу. Это вина детиздатовской машинистки1) 1) И моей небрежной проверки! О.В. Молодых предложила мне написать несколько листков для «Дет. календаря». 18 [марта 1940 года], пн. Работал над пьесой «Право на жизнь». 19 [марта 1940 года], вт. Был в Радиокомитете. Лаговская сообщила мне интересную вещь: прислан из Киева монтаж «Волшебника». Но Радиокомитет, конечно, будет иметь дело со мной, я приглашен после 24/III для переговоров и заключения договора. Начинается то, о чем меня предупреждала Шпет [см. запись за 31 октября 1939 года]: литературные жучки́ уже вьются вокруг вещи, чуя наживу. В Киеве уже – я уверен – передают сказку (на украинском языке, а м.б. и на русском). Вот тебе и авторские права... Сидел часа три в Лен. б-ке, работал, а вечером были гости и помешали. 20 [марта 1940 года], ср. Был у Маршака, снес ему «Чудесный шар», обещал прочитать. Я советовался с ним о подаче заявления в ССП. Он предлагает идти к Фадееву теперь же, не дожидаясь отзывов критики. С.Я. снова рекомендовал мне не терять связи с Ин-том. Сам он, по обыкновению, болен, страшно переутомлен, плохое самочувствие. Был у Ильина [Илья Ильин – псевдоним брата С.Я. Маршака], свез и ему «Чудесный шар». – Почему вы не работаете над научно-популярной книгой? – спросил И.Я. – Потому что меня не подпускают к этому делу. Я хотел бы писать «Истор. матем.», а мне не дают... – Мы заставим вас писать такие книги. Мы – это комиссия по научно-популярной книге. Будет объявлен конкурс. Там должна быть и математич. книга. И мы вас привлечем. Ильин также обещал содействие при поступлении в ССП. Свез «Чуд. шар» редактору «Дет. Л-ры» С.А. Решетину. Кстати, узнал, что на «Волшебника» рецензию будет писать Рогачев, и что есть библиотекари, которым «Волш.» не нравится. Договорился с О.В. Молодых о написании 4-х статей для «Дет. Кал.» – «Шахматная доска», «Масса земного шара», «Магические квадраты», «Ход коня». Срок 10–15 апреля.1) [сноска другой ручкой: 1) Когда я теперь (1970 г.) читаю этот дневник, у меня создается впечатление, что я совсем не работал в Ин-те. А ведь работал, да еще как!] 21 [марта 1940 года], чт. Был Розов. Разговаривали о пьесе. После его ухода целый вечер работал над ней. Дело подвигается медленно, очень много работы. 22–23 [марта 1940 года]. Усиленная работа над пьесой. 22 [марта 1940 года], пт. Был в ССП, хотел попасть на прием к Фадееву, но, оказывается, это не так-то просто. Неизвестно было, станет ли он принимать, и мне сказали, что у него от прошлого приема осталось еще 40 (!) человек. Я взял анкету и ушел. Был в Мультфильме, разговаривал с Сангир. По ее мнению (и по мнению режиссеров) из «Волш.» мультфильм сделать нельзя: там слишком много боковых линий, требующих показа. Но сделать фильм на основе одного какого-нибудь эпизода можно (напр., история Железного Дровосека). Договорились на том, что я занесу им экземпляр пьесы, которую написал для кукольного театра. 23 [марта 1940 года], сб. Вечером корректировал две своих статьи, присланные из «П.Пр.» – «Числа-великаны» и «Механический математик» («Механическое вычисление площадей»). 24 [марта 1940 года], вс. Работал над пьесой. Сделал 2-ую карт. IV действия. 25 [марта 1940 года], пн. Много работал над пьесой. Нашел крупные недостатки и занимался их устранением. Вечером был в Центр. Дет. Театре на премьере «Ладо Кецховели». Имел ряд встреч и деловых разговоров. Дудин еще не прочел «Рыбки-Финиты». Шпет не прочитала пьесы «В.И.г.» (болела). Пискунов прочитал в рукописи «Пленников»; говорит, что это – хорошая приключенческая повесть, но надо сократить начало. Рахтанов передал хорошие отзывы о «Чуд. шаре» из редакции «Дет. Л-ры». 26 [марта 1940 года], вт. Очень много работал над «Правом на жизнь». Заново написал и перепечатал 5-ое действие (15 стр. на машинке). Переработал ряд сцен из первых четырех действий. 27 [марта 1940 года], ср. Заходил к Полькину1), подарил экз. «Волшебника» и узнал от него, что моя фамилия упоминалась в обзоре детских книг в «Правде». Это явилось для меня неожиданностью, т.к. я был очень занят все эти дни и плохо просматривал газеты. Просмотрел комплект, и оказалось, что, действительно, 23-го в статье «Книги для детей» говорилось: «Будет издан ряд веселых приключенческих книг. Среди них – приключенческая повесть А. Волкова «Алтайские робинзоны», новые рассказы М. Зощенко «О Миньке и Лене», Л. Лагина «Старик Хоттабыч»2) 1) Степан Иванович Полькин, в то время – доцент Минцветмета и его директор. Товарищ по работе, с которым я связан многолетней дружбой. 2) Один раз моя фамилия появилась в «Правде», да и то не по праву! Вечером смотрел в ЦДТ «Белый пудель» по Куприну, пьеса Швембергера. Очень понравилась. Вернувшись из театра, долго еще сидел над «Правом на жизнь». [Виктор Александрович (Фридрих Карл) Швембергер (1892–1970) – драматург, режиссёр, писатель, основатель нескольких кукольных театров: https://gabbe.ru/index.php/ru/drams-tales/coms-friends-m/25-soratniki-i-druzya/325-shvemberger-viktor-aleksandrovich ] 28 [марта 1940 года], чт. Утром работал над пьесой, закончил ее вариант, который, конечно, еще будем перерабатывать. Был на дневном спектакле с Вивой. Смотрели «Правда хорошо, а счастье лучше» Островского. Вечером был Розов, прочитали всю пьесу «Право на жизнь», наметили изменения. Теперь будет работать Розов. Прочитали фрагменты новой пьесы, задуманной с целью показать взаимоотношения между учителями, учениками и родителями. 29 [марта 1940 года], пт. Могу записать себе в актив новые достижения. Комитет по делам искусств принял пьесу «Волшебник» без всяких изменений. Я читал рецензию Чупрова, но не всю, а лишь половину. Вначале рецензент говорит о недостатке сказочных пьес, о неудовлетворительности инсценировок. Переходя к пьесе «В.И.г.», он назвал ее несомненной удачей автора. Очень хороши мотивы пьесы: дружба, настойчивость; прекрасные типы, переданные в плане добродушной иронии... Дальше я не читал, т.к. у меня отобрал ее Моров. – Мы не совсем согласны с рецензентом, – сказал он. – Мы сходимся в положительной оценке пьесы, но он требует, чтобы вы внесли в пьесу некоторые элементы из книги, а мы этого не хотим. – Тем лучше, – сказал я. Теперь дело за утверждением пьесы Главреперткомом, говорят, это простая формальность. В Радиокомитете заключен договор на радиопьесу «В.И.г.» – срок 15/IV. Пьеса будет в двух сериях, каждая по 28 минут. Объем двух серий – 24 печ. стр. Просил их решить вопрос – на что я должен ориентироваться, на книгу или на пьесу. Слышал ряд хороших отзывов о «Чуд. шаре» от разных лиц. Секретарь «Д.Л.» Н.Я. Денисьева рассказала, что она с больной головой читала книгу до двух часов ночи и не могла оторваться от книги, пока не кончила. «Очень увлекательная книга». То же самое говорят в Детиздате. С.А. Гольберг сказала: – Некоторые считают первую часть интереснее второй. – Другие считают наоборот, – ответил я. – Дух замирает, когда читаешь, как сыщики едут в тюрьму, захватят они Ракитина или нет, – говорила Денисьева. Решетин сказал, что он также слышал о книге ряд хороших отзывов. – Увлекательнейшая книга, – сказал один из редакторов ДИ (фамилию его не знаю). Буду надеяться, что «Чудесный шар» будет так же победно шествовать, как «Волшебник»1). 1) Ошибочная надежда. Максимова просила внести поправки в «Волш.» для издания в Школьной серии; она сдает книгу в половине апреля. Я обещал сделать это к 5/IV. 30 [марта 1940 года], сб. Были Барсуковы и сообщили, что информация о том, что в ДИ выходит моя повесть «Алт. роб.», передавалась по радио. [карандашная отметка «NB!» на полях] Оформил в отдельную тетрадку математические очерки, печатавшиеся в «П. Пр.» 31 [марта 1940 года], вс. Сдал в ССП заявление о приеме. Сроки рассмотрения неутешительные – говорят, больше 2-х месяцев2). Надо поговорить с Маршаком. 2) Если бы это было так! Был в Мультфильме, сдал экземпляр пьесы. Сангир просила почитать «Чуд. шар» (я ей показывал книжку). – Нельзя ли ее использовать для мультфильма, – спросила она. – Нет, это сюжет для полнометражной натурной картины, – ответил я. – Но вы не обращались? – Нет еще, не имел времени и желания. Подожду отзывов критики, а там видно будет. Работал в Ленин. б-ке (для «Цар. токаря»).

Капрал Бефар: Чарли Блек, спасибо. Какой потрясающий и ценный биографический материал!

Sabretooth: Чарли Блек спасибо Чарли Блек пишет: Интересно то, что конец спектакля, придающий ему какую-то идею, пришит белыми нитками. Он совершенно неестественен. Но дети – плохие критики, они этого не видят. Главное - чтобы детям нравилось, что бы там ни говорили критики, потому что специально для детей написано. Здесь Волков придерживается официально объявленной причины самоубийства Фадеева в 1956 году (алкоголизм), но в наше время считается достоверным фактом, что Фадеев покончил с собой по политическим мотивам. Я ещё в 90-е годы слышал, что причиной самоубийства Фадеева был доклад Хрущёва о культе личности на ХХ съезде.

Алена 25: Чарли, спасибо большое,что находите и выкладывает дневники Волкова. Мы очень рады. Ждём ещё )))))

JarJarBinks: Волков, помимо своих сказок оставил нам дневники, и довольно подробные. Срез того страшного времени. Чарли Блек пишет: Просматривал в ЦДТ «Золотой ключик» А. Толстого. Интересно то, что конец спектакля, придающий ему какую-то идею, пришит белыми нитками. Он совершенно неестественен. Но дети – плохие критики, они этого не видят. Вообще же, спектакль пользуется у них большим успехом и он, действительно, очень интересен. Это он об окончании сказки, где Буратино достался шикарный театр, который до этого в городе никто не замечал? Или спектакль оканчивался чем-то еще более невероятным? Буратино стал председателем местного парткома и загнал всех кукол в колхоз? После перерыва был ряд выступлений. Все они были испорчены совершенно безобразным поведением Гайдара.1) Он пришел пьяный и мешал каждому оратору, то и дело прерывая речи выкриками и по существу и не по существу. Дитя войны. Воин-афганец, только еще тяжелее. А еще Чарли Блек текст дневников оформляет: всякие подчеркивания, выделения цветом, и даже сноски. Какой же этот труд!

Капрал Бефар: arJarBinks пишет: Это он об окончании сказки, где Буратино достался шикарный театр, который до этого в городе никто не замечал? Или спектакль оканчивался чем-то еще более невероятным? Ну, почти. Б у р а т и н о (видит большие двери с нарисованными на них солнцем, луной, звездами, птицами, зверями, мальчиками и девочками и другими занимательными вещами. С боков дверей - две башенки). Глядите, глядите, вот оно!.. М а л ь в и н а. Что это такое? П ь е р о. Заколдованный замок Тарабарского короля. На одной из башенок появляется с в е р ч о к. С в е р ч о к. Кри-кри... Кри-кри... Б у р а т и н о. Здравствуйте, говорящий сверчок! Скажите, что это такое, на чем вы сидите, столетняя букашка-таракашка? С в е р ч о к. Слушайте, дети... Жил-был старый-престарый, умный-умный, ученый-ученый человек. Он очень любил детей. Он говорил: "Весь прекрасный мир земной должен принадлежать детям, пусть они будут счастливы". Б у р а т и н о. Очень хорошо... С в е р ч о к. Но, увы, в стране Тарабарского короля никто его не хотел слушать. Здесь всегда обижали детей. Тогда он сказал: "Настанут другие времена, и будет другая страна, - там дети будут счастливы". Тогда он построил этот большой красивый ящик и в него положил одну вещь, которую вы сейчас увидите. Б у р а т и н о. Ой-ой-ой, мы хотим ее поскорее посмотреть. М а л ь в и н а. А что для этого нужно сделать? С в е р ч о к. Старый, умный, ученый человек сказал: "Только очень хороший, очень смелый, очень умный ребенок может открыть этот ящик". М а л ь в и н а. Буратино самый хороший... П ь е р о. Буратино самый смелый... А р т е м о н. Буратино самый умный... С в е р ч о к. Дайте же мне досказать... Б у р а т и н о. Мы уже все поняли... Скорее, скорее - как он открывается? С в е р ч о к. Буратино, возьми в руки золотой ключик. Б у р а т и н о. Держу... Вот он... С в е р ч о к. Заведи им часы на башенке. Б у р а т и н о. Папа Карло, подними же меня повыше. Карло поднимает Буратино. Буратино заводит часы, которые помещаются в другой башенке - сбоку дверей. Раздается музыка. Двери раскрываются. Внутри видна большая книга. Книга! М а л ь в и н а. Книжечка! П ь е р о. Книжка какая-то! К а р л о. Вот тебе и сокровище!.. А я-то думал - мы найдем здесь мешки с золотом... Б у р а т и н о. Нет же, папа Карло... Это даже гораздо лучше, чем твое золото. П ь е р о. Это, наверно, волшебная книжка. М а л ь в и н а. Про хорошеньких девочек и послушных мальчиков. С в е р ч о к. В этой книге с картинками рассказано, как найти страну счастья. Буратино, раскрой книгу и переверни страницу. Буратино, Мальвина, Пьеро и Артемон раскрывают книгу. Раздается музыка. Они перевертывают страницу. На ней нарисовано солнце с лучами. Б у р а т и н о. Слушайте, слушайте, вы что-нибудь чувствуете? М а л ь в и н а. Мне хочется смеяться и танцевать... (Закружилась.) Пойте, пойте же, птички, танцуй, танцуй, Мальвина... П ь е р о. Мне хочется кувыркаться через голову. М а л ь в и н а. Кувыркайтесь, мальчик... Б у р а т и н о. Дайте мне, дайте мне сейчас же десять Карабасов Барабасов, - я всех уложу, узлом бороды свяжу... А р т е м о н. Всем собакам Тарабарского короля дам перекатку... К а р л о. Правильно, ребятки, и я как будто помолодел на полсотни лет... На лестнице шум, в подземелье сбегают к у к л ы. В с е к у к л ы. Солнце, солнце, солнце... Ф е я. Мы услышали дивную музыку... П а я ц. Мы набрались храбрости... О б е з ь я н к а. Мы убежали от Карабаса Барабаса... З в е з д о ч е т. Мы тоже хотим играть с вами. К у к л а с ц в е т к о м. Давайте станцуем свою собственную "Польку-птичку"... Все начинают петь и танцевать "Польку-птичку". В с е в м е с т е. Птичка польку танцевала На лужайке в ранний час. Нос налево, хвост направо, Это полька "Карабас". Два жука на барабане, Дует жаба в контрабас... Нос налево, хвост направо, Это полька "Барабас". Птичка польку танцевала, Потому что весела. Нос налево, хвост направо, Вот так полечка была... Г о л о с К а р а б а с а Б а р а б а с а. Ага-га! Тут-то они попались наконец! Появляются К а р а б а с Б а р а б а с, Д у р е м а р, к о т Б а з и л и о и л и с а А л и с а. Д у р е м а р. Текс-текс, здесь они, как в мышеловке. К а р а б а с. Полицейские, хватайте паршивых мальчишек и девчонок. Д у р е м а р. Полицейские, сюда, сюда... А л и с а. Карабас Барабас, оцените наши услуги, это мы с котом нашли подземный ход. Б а з и л и о. Это мы с лисой Алисой вас привели в подземелье... Б у р а т и н о. А ну ты, Карабасишко Барабасишко, выходи на один мизинчик... Артемон бешено лает. К а р л о. Не дам моих детей в обиду, - вот только - дай - засучу рукава. Карабас хохочет. Дуремар пронзительно хихикает. Появляются п о л и ц е й с к и е. 1-й п о л и ц е й с к и й. Расступись! Дорогу Тарабарскому королю! 2-й п о л и ц е й с к и й. Расступись! Дорогу Тарабарскому королю! Появляется страшный Т а р а б а р с к и й к о р о л ь. Т а р а б а р с к и й к о р о л ь. Крррамола! Сокрррррушу! Ррррррастерзаю! К а р а б а с. Ваше божественное превосходительство, трижды великий Тарабарский король, эта преступная шайка мальчишек и девчонок избила меня, ограбила и похитила мое сокровище... Т а р а б а р с к и й к о р о л ь (топает ногами). Схватить! Связать! Растоптать! Брамбамбрыссимо! Карамбабиссимо! Все - в ужасе. Пауза. Полицейские присели для прыжка. С в е р ч о к. Буратино, переверни следующую страницу. Буратино поспешно перевертывает страницу. На ней нарисована молния. Прочти громко, что там написано. Б у р а т и н о (и все вместе с ним читают). "Тарабарский король, и Карабас Барабас, и Дуремар, и кот Базилио, и лиса Алиса, и все полицейские и все, все, все, кто мучает детей, - провалитесь в тартарары..." Раздается удар грома, сверкает молния, взвывает ветер. К а р а б а с. Буря, буря! Ветер рвет мою бороду... Д у р е м а р. Нас уносит ураган! Т а р а б а р с к и й к о р о л ь. Мы проваливаемся в тартарары... Темнота. Тишина. Снова свет. Исчезли Тарабарский король, Карабас Барабас, Дуремар, кот, лиса и полицейские. Б у р а т и н о. Спасибо тебе, волшебная книга. В с е (вслед за ним). Спасибо тебе, волшебная книга. С в е р ч о к. Буратино, переверни третью страницу. М а л ь в и н а, П ь е р о и в с е к у к л ы. Мы тебе поможем, умный, отважный Буратино. Страницу перевертывают. На ней изображен воздушный корабль. М а л ь в и н а. Хорошенькая лодочка! П ь е р о. Она с крыльями и парусами! Б у р а т и н о. Это воздушный корабль! В с е. Это воздушный корабль! С в е р ч о к. Буратино, прочти громко, что там написано. Б у р а т и н о (и за ним - все). "Мы хотим на этом воздушном корабле улететь в страну счастья..." С в е р ч о к. Смелее, смелее, - только смелые и хорошие дети могут улететь в страну счастья. Б у р а т и н о. Подойдем ближе. Все подходят к книге. Музыка. Постепенное затемнение. Опускается облачный занавес. Перед ним проплывает ярко освещенный кораблик. Музыка громче. Освещается задний занавес, на котором - очень красивый пейзаж: здесь и море, и пионерский лагерь в горах, и поля, где жнут, и самолеты в небе, и выбегающие из тоннелей поезда; наверху башни, похожие на Кремль, за ними - лучи солнца. На площадку перед занавесом выбегают Б у р а т и н о и в с е у ч а с т в у ю щ и е. Б у р а т и н о. Слушайте! Куда это мы попали? М а л ь в и н а. Здесь даже гораздо красивее, чем у меня в кукольном саду. П ь е р о. Это, должно быть, та самая счастливая страна. К а р л о. Буратино, уж не та ли это страна, где старики на старости лет счастливы, как дети, у каждого теплая куртка и каждый ест досыта, и если приходится играть на шарманке, то уж только для своего удовольствия? А р т е м о н. Тяф! Я сейчас сбегаю, разнюхаю, расскажу. (Убегает в зрительный зал.) Б у р а т и н о (в зрительный зал). Скажите, а тут у вас нет какого-нибудь Карабаса Барабаса? М а л ь в и н а. Или кота Базилио и лисы Алисы? П ь е р о. Или Тарабарского короля? Г о л о с д е в о ч к и и з з а л а. Какие вы говорите смешные глупости, мальчик! А р т е м о н (из зала). Буратино, я узнал: это страна счастливых детей. Б у р а т и н о. Спроси, как она называется? В с е (на сцене). Как называется ваша страна? Г о л о с а (из зала). СССР. Б у р а т и н о. Слушайте, в таком случае мы недаром перенесли ужасные опасности и страшные приключения, победили самого Карабаса Барабаса, отняли золотой ключик и добыли себе волшебную книжку... Мы хотим остаться у вас жить, учиться и веселиться... Хотите с нами водиться? Г о л о с а (из зала). Хотим, хотим... Б у р а т и н о. Тогда давайте споем все вместе... Был поленом, стал мальчишкой, Обзавелся умной книжкой, Это очень хорошо, Даже очень хорошо!.. Мы сокровище добыли, Потому что смелы были... (Припев.) Детям умным, детям смелым Хорошо на свете белом. (Припев.) И у каждого из нас Спрятан ключик про запас. Примерно такая же концовка в фильме Птушко, но меньше треша, с советскими полярниками на летучем корабле и Карабасом в луже, как в книжке. Дитя войны. Воин-афганец, только еще тяжелее. Да, там всё печально было в последние годы, но при этом умудрялся писать, и писать, что бы там кто ни говорил, хорошо. И погибнуть на войне, а не спиться и не загнуться в психушке - это был не худший финал. JarJarBinks пишет: Какой же этот труд! Чарли - герой, кто-то спорит?

Donald: Чарли Блек Спасибо, очень интересный материал, столько довоенной писательской кухни, Маршак, Фадеев и т.д. - а ведь без них не было бы того Волкова, которым он стал в итоге. Чарли Блек пишет: в романе Диккенса «Повесть о двух городах» есть Сидней Карток и ситуация такая же – двойники) Здесь или Волков допустил ошибку или ты букву неправильно разглядел. Потому что персонажа зовут Сидней Картон. Легко запоминающаяся фамилия для каждого, кто читал - сначала над этой фамилией смеёшься, а потом перестаёшь, потому что судьба у персонажа героически-трагическая. JarJarBinks пишет: Это он об окончании сказки, где Буратино достался шикарный театр, который до этого в городе никто не замечал? Или спектакль оканчивался чем-то еще более невероятным? Буратино стал председателем местного парткома и загнал всех кукол в колхоз? Неа, ещё веселее. Из двери за нарисованным очагом Буратино с компанией попадали в "страну счастливых детей, которая называется СССР" и в конце пьесы общались с залом, ломая четвёртую стену.

JarJarBinks: Donald пишет: Потому что персонажа зовут Сидней Картон. Легко запоминающаяся фамилия для каждого, кто читал - сначала над этой фамилией смеёшься, а потом перестаёшь, У меня бы была обратная реакция. Картон - вполне звучащая фамилия, а вот Карток - нет. Больше напоминает что-то искусственно сконструированное. Помесь метода сидения реальных пацанов и пепелаца для приминания асфальта.

Чарли Блек: Капрал Бефар пишет: Чарли Блек, спасибо. Какой потрясающий и ценный биографический материал! Спасибо за отклик! Мне вот тоже любопытно почитать о писательском закулисье... Хотя в содержательных моментах Волков, пожалуй, чересчур лаконичен, зато рутину наоборот фиксирует излишне подробно, кмк. Sabretooth пишет: Главное - чтобы детям нравилось, что бы там ни говорили критики, потому что специально для детей написано. Тоже так думаю... Впрочем тут извечный конфликт между художественным качеством произведения и его "доходчивостью" до целевой аудитории. Нередко качество признаётся слабым (как, например, у повестей Чарской), но книга глубоко западает в душу многим читателям. А порой качество на высоте, но книгу не читают и не любят Sabretooth пишет: Я ещё в 90-е годы слышал, что причиной самоубийства Фадеева был доклад Хрущёва о культе личности на ХХ съезде. Да и где-то проскальзывало ещё, что он три года не мог добиться аудиенции у нового руководства страны. Но в советское время эти причины не афишировались, и Волков, видимо, их не знал. Алена 25 пишет: Чарли, спасибо большое,что находите и выкладывает дневники Волкова. Мы очень рады. Ждём ещё ))))) Спасибо, буду стараться ) JarJarBinks пишет: Волков, помимо своих сказок оставил нам дневники, и довольно подробные. Срез того страшного времени. Что ж, по крайней мере, хорошо, что сам Волков уцелел во всех перипетиях сурового XX века и смог написать свои замечательные книги на радость детям (ну и нам заодно) JarJarBinks пишет: Дитя войны. Воин-афганец, только еще тяжелее. Да, у Гайдара биография тоже была не из лёгких... И личность его до сих пор остаётся отчасти загадкой: известно, что он вёл шифрованные дневники, которые, кажется, по сей день никто не прочёл. JarJarBinks пишет: А еще Чарли Блек текст дневников оформляет: всякие подчеркивания, выделения цветом, и даже сноски. Какой же этот труд! Угу, приходится повозиться ) Форматирование перед каждой выкладкой занимает часа два-три... Капрал Бефар пишет: Примерно такая же концовка в фильме Птушко Фильм помню с детства, с этим дивным кораблём в финале ) Но с тех пор так и не пересматривал ни разу, в отличие от нечаевской экранизации 1975 года. Капрал Бефар пишет: Чарли - герой, кто-то спорит? И снова спасибо Donald пишет: столько довоенной писательской кухни, Маршак, Фадеев и т.д. - а ведь без них не было бы того Волкова, которым он стал в итоге Что верно, то верно. По крайней мере, без участия Маршака Волков, вполне вероятно, в писатели бы не пробился. А значит, не было бы УДиеДС-ТЗЗ, не писали бы по ИГ Сухинов и Кузнецов, мы бы все соответственно тоже не встретились. Рукопись ВИГ, правда, появилась до обращения к Маршаку, но скорее всего так и осталась бы черновиком в семейном архиве никому не известного математика Волкова. Donald пишет: Здесь или Волков допустил ошибку или ты букву неправильно разглядел. Спасибо за уточнение, вношу поправку! Просто я вещь Диккенса не читал, а проверить фамилию по интернету не догадался...

саль: Больше всего меня поразило, как все наперебой хвалят "Первого воздухоплавателя". Ведь книга, на мой взгляд, весьма скучновата. Неужели действительно абсолютно никто не понял, что это вымысел. Это, отчасти объяснило бы такую реакцию. Но если была ссылка на Крякутного, тогда вообще непонятно. Кроме того, я так и не уяснил, что еще за Гаркутный? Напрашиваются две версии, но их уже теперь не проверишь. Есть еще интересная деталь. Книгу Баума в то время в СССР было достать абсолютно негде. Ни в Ленинке, ни в собственных библиотеках. Но у Волкова она была, и похоже не в перепечатке, а именно книгой. Интересно, уцелела ли она у наследников, ведь это исторический экземпляр. Реликвия из реликвий. Какого издания, какого года, какой страны? И второе. Где он тогда эту книгу добыл. Просто оформить заказ заграничной обслуживающей торговой компании тогда было нельзя. Специально заказал кому-то привезти - сомнительно. Тёмная история.

Чарли Блек: саль пишет: Больше всего меня поразило, как все наперебой хвалят "Первого воздухоплавателя". Ведь книга, на мой взгляд, весьма скучновата. Мне она показалась умеренно увлекательной и в целом неплохой, хотя, конечно, несопоставимой с серией о ВС. Правда, тут привходящие обстоятельства: 1) Читал я её не в детстве, а уже в 35 лет. 2) Прочитанный мною вариант - это переработанное издание начала 70-х годов, где 80-летний Волков переписал заново чуть не полкниги, основательно изменив сюжет. Насколько эта версия лучше или хуже редакции 1940 года - сказать не могу. Впрочем, уже в наше время я встречал отзыв человека моих примерно лет, который впечатлился "Чудесным шаром" в детстве и оценивал его даже выше ВИГа: https://leo-80.livejournal.com/176102.html?thread=930278#t930278 А вот по-настоящему скучной мне показалась книга "Два брата" (черновое заглавие - "Царский токарь"), приквел "Чудесного шара". Рыхлый, не затягивающий сюжет, обилие проходных персонажей, тенденциозные панегирики Петру I... саль пишет: Кроме того, я так и не уяснил, что еще за Гаркутный? Превосходный вопрос! До сих пор я считал, что Гаркутный (или Гаркутной) - черновой вариант фамилии Дмитрия Ракитина, главного героя "Чудесного шара" (литературное развитие фамилии "Крякутной"). Но теперь, сопоставив факты из оцифрованных материалов, прихожу к выводу, что Гаркутной - черновой вариант другого значимого персонажа книги, Алексея Горового (это племянник Егора Маркова - царского токаря, в семье которого воспитывался Дмитрий Ракитин). О Гаркутном нашлось 2 упоминания в оцифрованных источниках: Первое - запись в дневнике Волкова от 4 апреля 1939 года: Пушкарев выписал одобрение на «П.в.» после долгого спора (опять о сюжете!), пока не пошли на компромисс. Судьбу Дмитрия решает не изобретение шара, а опыты со змейками, это капля, переполняющая чашу. Кроме того, должна отпасть связь с шаром Крякутного, и Гаркутной получает новую фамилию. Но все это не нарушает идеи и сюжетной ткани романа. Раньше по этой фразе я делал вывод, что Гаркутной и Дмитрий - одно лицо, и именно после этого разговора Гаркутной переименовывается в Ракитина. Но теперь обнаруживаю, что фамилия Ракитина уже упоминалась Волковым в дневнике почти за год до этой записи, 20 мая 1938 года:Безрезультатно был в ДИ. Редактор Пушкарев очень хвалит «Перв. возд.», но предлагает изменить сюжет. По его мнению Ракитин должен попасть в тюрьму именно за то, что изобрел шар. А второе упоминание Гаркутного - в отзыве А.С.Макаренко, который известен по книге Галкиной:5. Одна из главных фигур — Гаркутный не выдержана в основном тоне: в начале это разбойник и протестант, потом простой солдат, слишком ручной и покорный. Указанные характеристики (разбойник и "протестант", затем солдат) совпадают с биографией не Ракитина, а именно Горового, каким он был в редакции 1940 года. В редакции 70-х годов Волков разбойничью часть жизни Горового вычеркнул. Да и определение "одна из главных фигур", которое даёт Макаренко, не годится для Дмитрия Ракитина: он не "одна из", а самая главная фигура. саль пишет: Интересно, уцелела ли она у наследников, ведь это исторический экземпляр. Реликвия из реликвий. Какого издания, какого года, какой страны? Действительно, любопытно было бы узнать. Если возобновится контакт с Калерией Вивиановной, надо будет спросить. В комнате Волкова я этого издания навскидку не видел. Но копии рисунков Джона Нила (выглядящие как тщательная карандашная перерисовка) вклеены в черновую редакцию ВИГ-1937, которую я выкладывал здесь: http://izumgorod.borda.ru/?1-0-0-00000055-000-0-0-1590887061 (Снимки страниц там появляются, если нажать на надписи "Скрытый текст".) саль пишет: Где он тогда эту книгу добыл Об этом, к счастью, информация есть. В дневниковой записи за 3 апреля 1940 года (которую я планирую выложить в следующей же порции оцифровки) есть такие строки: Увидела меня Вера Павловна Николич1), начала горячо поздравлять. 1) Завед. каф. англ. языка Минцветмета, это у нее я взял для прочтения «The Wizard of Oz». Примерно то же самое сообщается и в книге Галкиной: В середине 1930-х гг. наряду с работой над исторической повестью A.M. Волков решил продолжить изучение английского языка, начатое еще в г. Усть-Каменогорске в 1910-х гг. Занимаясь в кружке английского языка для преподавателей в Минцветмете, A.M. Волков получил, в числе прочих, от руководителя кружка В.П. Николич сказку американского писателя Фрэнка Лимана Баума «Мудрец из страны Оз». В связи с этим он писал в дневнике: «Читал я ее впервые, если не ошибаюсь, в 1934 или 1935 году, и она очаровала меня своим сюжетом и какими-то удивительно милыми героями. Я прочитал сказку своим ребятам Виве и Адику, и она им тоже страшно понравилась. Расстаться с книжкой (очень хорошо к тому же изданной) мне было жаль, и я очень долго держал ее у себя под разными предлогами и, наконец, решил перевести ее на русский язык, основательно при этом переработав. Работа увлекла меня, я проделал ее в какие-нибудь две недели. Когда прочитал сказку Пермитину он очень высоко оценил мою работу и сказал: «Это — литературное событие!»9 Сказка была переведена А.М. Волковым с 6 по 21 (или по 26, есть два разноречивых свидетельства) декабря 1936 г. Таким образом, в 1935—1936 гг. A.M. Волковым было положено серьезное начало литературной работе. 9. Архив А.М. Волкова. Первые шаги в большую литературу. Л. 19—20.

Капрал Бефар: Чарли Блек пишет: Гаркутной - черновой вариант другого значимого персонажа книги, Алексея Горового (это племянник Егора Маркова - царского токаря, в семье которого воспитывался Дмитрий Ракитин) Возможно, именно он, а не Ракитин первоначально мыслился изобретателем шара (ну или как-то причастен к идее воздухоплавания), и тогда всё встаёт на места...

саль: Ясно, этой книги у наследников нет. Первое свидетельство Волкова - читал впервые в 1934 или 1935 году. Второе свидетельство Волкова - в 1939 году она еще была у него. Попутное замечание - держал очень долго под разными предлогами. (по датам уже набегает порядка пяти лет) Очень долго означает, что в конце концов вернул. (Видимо, почти сразу после выхода "Изумрудного города" в том же 1940-м). Значит - Николич Вера Павловна. Вот та счастливая рука, которая ткнула указательным пальцем в ту верную дорожку, что привела к возникновению такого Явления отечественной литературы, как Волков Александр Мелентьевич. (на его месте я бы посвятил этой женщине какую-нибудь из своих последующих книг).

Чарли Блек: Капрал Бефар пишет: Возможно, именно он, а не Ракитин первоначально мыслился изобретателем шара (ну или как-то причастен к идее воздухоплавания), и тогда всё встаёт на места... Может быть, предполагалось, что он - потомок или иной родич Крякутного, судя по сходству фамилий, а соответственно знает о полёте того на шаре и, вольно или невольно, подаст идею шара Ракитину. Но это только догадка ) саль пишет: Значит - Николич Вера Павловна. Вот та счастливая рука, которая И жаль, что интернет о ней практически не знает. Я пытался найти её упоминания хотя бы на сайте МИСиСа, но без всякого проку. Тоже вот своеобразная судьба получается: человек прожил целую жизнь, был наверное по-своему успешен (всё-таки заведование кафедрой кому попало не поручат), но ничем не прославился и канул бы в Лету, словно его и не было, - однако волей случая он послужил передаточным звеном в цепочке, приведшей к рождению целого культурного пласта, так или иначе вошедшего в жизнь десятков миллионов людей. Впрочем, то же самое можно сказать о любом из предков самого Волкова. саль пишет: на его месте я бы посвятил этой женщине какую-нибудь из своих последующих книг Хорошая мысль. Такого вроде бы не случилось, но по крайней мере авторские экземпляры ВИГ и "Чудесного шара" Волков ей подарил. Насчёт посвящений - знаю, что "Чудесный шар" 1972 года Волков посвятил памяти своей жены, Калерии Александровны. Насчёт издания 1940 года - сказать не могу; эту книгу я раздобыл, но она в аварийном состоянии, без титульного листа и первых 18-ти страниц. Но вообще, в принципе, ничто не мешает будущим авторам по Изумрудному городу, которые наверняка ещё появятся, посвятить свои книги Вере Павловне Николич ) Правда, она об этом уже не узнает, да и резонанса, подобного Волковскому, это посвящение не получит, но хоть какое-то подобие восстановления справедливости состоялось бы

Чарли Блек: Оцифровка за апрель – июнь 1940 года: [Для удобства чтения, фрагменты, относящиеся к ИГ, выделены фиолетовым цветом. Мои комментарии – синие в квадратных скобках.] * * * * * Апрель 1 [апреля 1940 года], пн. Весь день сидел над «Волшебником», готовил к 3-му изданию (Школьная серия). Прокорректировал, внес ряд дополнений (из пьесы). 2 [апреля 1940 года], вт. Переработал сказки про Лиса и глупого Барона. Был в Детиздате. Максимова больна, «Волш.» не сдал. Встретил Резникову (редактор Детизд.) – Вашу книгу [«Чудесный шар»] все хвалят, – сказала она. От нее узнал, что ДИ уже реорганизован, старший возраст отошел в «Мол. Гв.» В среднем возрасте объединены три редакции: обществ.-политическая, современная и классическая. Работал в Ленин. б-ке. 3 [апреля 1940 года], ср. В Ин-те уже идет молва о моих писательских «подвигах». Встретил Романа Ефимовича Левина, собирателя и распространителя всевозможных слухов. Набросился на меня. – Вы, оказывается, писателем стали! Книги выпускаете! А почему вы скрываете? – А зачем мне об этом кричать? – Наверно, математику скоро бросите? – Пока не думаю. Увидела меня Вера Павловна Николич1), начала горячо поздравлять. 1) Завед. каф. англ. языка Минцветмета, это у нее я взял для прочтения «The Wizard of Oz». – Поздравляю вас с писательским талантом! У нас в квартире вся молодежь зачитывается вашей книгой [«Чудесный шар»]. – Очень приятно слышать. – Но откуда вы все это взяли? – Эпиграф – из летописи. А остальное... – Фантазия автора? – Ну да. – Очень хорошо. Вам обязательно надо продолжать. На этом закончился разговор. Звонил Шпет, условились встретиться 6-го апр. Звонил Лаговской и Сангир, просили звонить 7-го. 4 [апреля 1940 года], чт. Перепечатал две сказки: «Трактирщик» и «Лис». Вечером смотрели с Галюсенькой «Славу» Гусева в театре им. Сафонова. Не понравилось: напыщенная декламация, звонкие фразы без конца. 5 [апреля 1940 года], пт. Переработал «Метрич. систему мер» и написал статью «Римские цифры» для «Мурзилки». Вечером написал вчерне рассказ «Приключения кота Марсика»1) 1) Частично он основан на фактах. Кот Марсик у нас действительно был. 6 [апреля 1940 года], сб. Обсуждали с Розовым «Право на жизнь» [соавторская пьеса Волкова и Розова]. Перепечатал часть «Прикл. Марсика». Ездил к Шпет – неудачно. Отправил в «Чиж» две сказки – «Трактирщика» и «Лиса». В «Мурзилку» – «Метр. систему мер» и «Римские цифры».1) 1) В «Мурз.» никогда не напечатали ни одной моей вещи. 7 [апреля 1940 года], вс. Договорился с Лаговской из Радиоком. о том, что монтаж буду делать по пьесе [а не по книжной версии ВИГ]. Сангир из «Мультфи[ль]ма» просила зайти 8-го, чтобы еще поговорить о фильме «Волшебник». – Составьте нам заявку, и мы посмотрим, как вы обойдете те трудности, которые стоят перед созданием картины... Смирнова В.В. уходит из ЦДТ, теперь придется иметь дело с Колеговой. Смирнова, надо сказать прямо, практически мне ничем не помогла – она совершенно не имела никакого влияния в театре, все вершит Дудин (как в кукольном Образцов). Был в ДИ, отдал Максимовой выправленного «Волшебника» для Школьн. серии [это будущий ВИГ-1941]. Обещала в конце недели оформить договор. Оказывается, книги для шк. серии подбирает сам Наркомпрос. Мой «Волшебник», следовательно, заработал хорошую репутацию. Долго сидел в редакции «Дет. Л-ры». Рецензию на «Чуд. шар» вызвался писать Марьямов; с ним меня познакомили прошлый раз. От него я слышал хороший отзыв о книге2), хотя тогда он прочел ее еще не всю. Обещает дать в №5 обе рецензии – и на «Волш.» и на «Шар». 2) Лицемерный! [Возможно имеется в виду Эзра (Александр) Моисеевич Марьямов (1909–1972), драматург и литературный критик, друг В. Б. Шкловского.] С.А. Решетин сказал мне: – Вы начинаете входить в моду... – Откуда вы это замечаете? – Так, в воздухе носится... – и он покрутил пальцами около головы. Qui vivra – verra! [фр. «поживём увидим», «будущее покажет»] Меня просили написать рецензию на книгу М. Ильина «Как человек стал великаном». Я дал согласие, книгу обещали мне прислать. 8 [апреля 1940 года], пн. Был в Мультфильме. Сангир и другие работники сценарного отдела говорили о громадном успехе «Волшебника». – Мой экземпляр обошел весь двор, – сказал один режиссер. – Интересно, что они не играют в героев этой сказки, как, напр., играют в Карла Бреннера и т.п. Это они берегут «для души». Какая-то особая нежность не позволяет им выносить свою любовь «на улицу». Очень интересное наблюдение. [Что за игра была в Карла Бреннера, установить не удалось. В основном, на это имя интернет выдаёт ссылки про нацистского генерала. Видимо, имеется в виду пионер Карл Бруннер (он же Карчи Бруннер), персонаж пьесы венгерского писателя Белы Балаша (Балажа) (1884–1949). Пьеса и её герой, а также созданные по мотивам пьесы книга и фильм, вероятно, были популярны в СССР в конце 30-х годов. Упоминания о Карле Бруннере сохранились в повести Владислава Крапивина «Алые перья стрел». https://kid-book-museum.livejournal.com/1176680.html ] Сангир предложила мне посмотреть их мультфильмы. Просмотр 9 апр. вечером. Я с удовольствием согласился. На просмотре будут Михоэлс, Маркиш и другие. [Соломон Михайлович Михоэлс (1890–1948), художественный руководитель Московского государственного еврейского театра ГОСЕТ, председатель Еврейского Антифашистского комитета. Убит по приказу Сталина.] [Вероятно имеется в виду поэт Перец Давидович Маркиш (1895–1952), руководитель Еврейской секции Союза Советских Писателей. Арестован (1949) и расстрелян (1952) в ходе сталинских репрессий (сфабрикованное дело Еврейского Антифашистского комитета).] Предложили написать заявку на сценарий. Обещал сделать к 13/IV. Отношение к мысли сделать по этому сценарию картину постепенно меняется. Повторяется та же история, что была в Детиздате. Заходил в Союз Писателей. Со стороны секретарских масс встретил благожелательное отношение. Елена Аветовна сказала: – Я показывала вашего «Волш.» Ярцеву, и он сказал, что вас обязательно надо принять. У вас ведь вышла на-днях новая книга. Вообще у вас столько книг (!), что вас обязательно примут. Вечером работал над радиопьесой. Напечатал 10 стр. на машинке, это почти половина работы. 9 [апреля 1940 года], вт. Вечером был на просмотре мультфильмов. Показывали: «Сказку о попе и работнике его Балде», «Лимпопо» (по Чуковскому), «Наши друзья» (о деятелях сов. кино к его 20-летию) – это наши советские и «Белоснежку» Уолта Диснея (польский экземпляр, взятый во Львове, очень потрепанный). [Город Львов был присоединён к СССР в сентябре 1939 года в ходе Польского похода Красной Армии.] Из наших лучше всего сделана «Лимпопо» (цветная). Дисней подавляет своей техникой. Какая-то фантасмагория, неудержимые причудливые каскады движений... Замечательно! 10 [апреля 1940 года], ср. Окончил радиопьесу «Волшебник». Закончил 1-ую и целиком написал 2-ую серию. 11 [апреля 1940 года], чт. С утра болела голова, ничего не сделал, лишь оформил 3 экземпляра радиопьесы, внес поправки. Вечером были Розовы и Колбановские. Сначала Розов прочел по моей просьбе радиомонтаж. 2-ая серия оказалась несколько длинна. Затем Анат. Мих. [Розов] прочитал «Право на жизнь». Публика (собст., Колбановский) одобрила, но сделала ряд замечаний. Тема о вредительстве была очень актуальной два-три года назад, теперь она уже утратила свежесть. Все же над пьесой стоит работать. Вызывает сомнение 1-ая карт. IV действ., где нагромождено слишком много ужасов. Сомнителен тип Ирины, и нехорошо то, что именно она разоблачает Клюева, а все остальные герои – умные и проницательные – не разгадывают его сущности. Не надо разоблачать его перед публикой сразу слишком открыто. Неестественно моментальное перерождение Ирины. Сценически пьеса очень интересна. 12 [апреля 1940 года], пятн. Подсократил 2-ую часть радиопьесы. После обеда написал план сценария для мультфильма «В.И.г.» и перепечатал. 13 [апреля 1940 года], сб. После лекций в Ин-те паломничал. Завез сценарий Сангир и оставил для просмотра. Она просила придумать сказочный сюжет на современную тему. У меня давно бродила мысль написать сказку, где действовали бы ожившие статуи станции метро «Площадь Революции». И вот по дороге из Мультфильма в Радиокомитет возник сюжет мультфильма «Площадь Революции». Мальчишка Колька – страшный озорник. В школе и в коммунальной квартире выделывает немыслимые штуки, это прекрасно можно обыграть (но надо осторожно, чтобы не подать пример для подражания – т.е., дать, скажем, какие-нибудь фантастические прыжки до потолка и т.п.) Вечером, вместо того чтобы делать уроки, отправляется на площадь Революции, проникает в метро и там катается по пяти эскалаторам. Наконец, его замечают, он прячется (притворяется статуей). Ночью, когда все ушли, он запускает эскалатор и начинает кататься один с фантастической быстротой. И тут оживают статуи и выходят из своих ниш! Партизан, пограничник с собакой и т.д. Они сурово накидываются на Кольку и задают ему хороший урок (партизан рассказывает, как он дрался за революцию, пограничник об охране границ...) Тут еще прекрасная идея. Они постепенно превращаются в хорошо знакомых ему персонажей – партизан в дворника, который воевал с ним днем, студент оказывается жильцом их квартиры и т.д. Идея – статуи это мы же, народ Советского Союза. Коля совершенно перерождается и на следующий день поражает всех своим благонравием. Сдал радиопьесу Лаговской на 2 дня раньше срока. «Радиоволшебник» в первый раз идет по плану 24 и 26 мая. Меня просили зайти после майских праздников. Был в ДИ. Максимова сдала «Волш.» для перепечатки на машинке и будет через пятидневку сдавать в производство, но Куклис пока не разрешает заключать договор, т.к. плохое положение с бумагой. Когда книгу начнут печатать, тогда и будет заключен договор. Был в Комитете по делам искусств. «Кукольный волшебник» препровожден в Главрепертком, но оттуда ответа еще нет. В общем: Волшебник жареный, Волшебник пареный... Выгодно идти по стопам Вал. Катаева!1) 1) Очевидно, намек на «Белеет парус...», который прошел всякие превращения, кажется, вплоть до оперы. 14 [апреля 1940 года], вс. Сделал 4 статейки для «Дет. Кал.» Конечно, ничего нового – материал взял из «Д.Э.» (Легенда о шахматах, магич. квадраты, ход коня, масса Земли). Больше ничего не удалось сделать. 15 [апреля 1940 года], пн. Не работал. 16 [апреля 1940 года], вт. Ездил по «святым местам». Свез в ред. «Дет. Кал.» матем. статьи. Был у Шпет, имел длинный разговор по поводу кукольной пьесы. Шпет заявила, что хотя пьеса и утверждена Комитетом, но все же ее не удовлетворяет: нет подлинного драматизма. Нет борьбы – препятствия перед Элли встают случайно2), их не организует противодействующая ей злая воля (ну хотя бы та же Бастинда, которая предвидя свою гибель от Элли, чинит ей всякие каверзы). 2) Действит., почему бы не использовать эту мысль при новой переработке книги. У Б. есть волшебное зеркало, она узнает о гибели сестры, ей предсказана гибель от девочки-феи, и она насылает на нее тигров, заводит Элли в маковое поле и т.д. [приписка карандашом: Не использовал мысль, а она хороша!] Договорились на том, что она попытается добиться от Образцова прочтения пьесы, и если он в принципе согласится, я еще над ней поработаю. Шпет называет пьесу повествовательной – каждый герой рекомендуется [т.е. представляется] зрителю и рассказывает свою историю (Страшила, Дровосек, Лев, Гудвин). Ну, посмотрим. Трудная все-таки это штука – инсценировать книгу, легче написать новую пьесу. Вечером был Розов, опять обсуждали «Право на жизнь». Из Мультфильма получил приглашение в Дом Кино на просмотр продукции 1939г. Провел там остаток вечера, смотрел мультфильмы: «Как дед Иван прогнал смерть», «Мойдодыр», «Любимые герои», «Сказка о Балде», «Лимпопо». Выступал Ардов, Раскин, композ. Корчмарев и другие. [Возможно имеется в виду Виктор Ефимович Ардов (1900–1976), писатель-сатирик, драматург, сценарист, отчим известного актёра Алексея Баталова. https://ru.wikipedia.org/wiki/Ардов,_Виктор_Ефимович ] [Климентий Аркадьевич Корчмарёв (1899–1958), композитор, пианист, автор музыки к кинофильмам и мультфильмам. https://ru.wikipedia.org/wiki/Корчмарёв,_Климентий_Аркадьевич ] 17 [апреля 1940 года], ср. Весь день просидел над пьесой «Право на жизнь». 18 [апреля 1940 года]. чт. Закончил новый вариант «Права на жизнь», написал новые сцены, сгладил все углы и т.д. Теперь пустим ее по мытарствам. «Плыви, мой челн, по воле волн, Куда судьба тебя несет...» Начал править «Алт. Робинз.» 19–20 [апреля 1940 года]. Все время сидел над «Робинзонами». Ругал Максимову, которая повычеркивала, что надо и что не надо. 21 [апреля 1940 года], вс. Был на приеме у Маршака в ССП. Он обещал содействие при приеме в Союз, хочет позвонить Федору Левину, который ведает делами приема. Просил дать ему для прочтения мои сказки для маленьких. Предложил мне вступить в две комиссии – младшего возраста и научно-популярную. Я от научно-поп. пока отказался, буду работать в комиссии младш. возр. Расспрашивал меня о Розове, возможно, всё-таки возьмет его в секретари. Заходил в Мультфильм, рассказал ред. Балашову сюжет «Пл. Революции». Сюжет понравился. Вечером «Робинзоны» 22 [апреля 1940 года], пн. Был в Детиздате. Мои матем. листки приняты редакцией «Дет. Календаря». Оттуда позвонил Шкловскому о том, что хочу завезти ему «Чуд. шар». Он просил меня заехать, и я поехал с Лубянки прямо к нему. Принял меня Шкловский очень любезно. Беседовали мы с ним долго. Он очень просто и бесцеремонно разговаривает и расспрашивает обо всем. Образец разговора: – Почем вам платили за «Чудесный шар»? – Тысяча сто. – Немного. Деньги-то уж, небось, все съели? – Конечно, какой вопрос! Ничего не осталось. – Ну вот, видите, какое же удовольствие книги писать? «Чуд. шар» произвел на него приятное впечатление своим объемом. – Книжка!.. Это по нынешним временам редкость... А вы везучий! У вас в один год две книжки вышло. – Я в Союз подал заявление. – Ну что ж, ваше дело бесспорное. Я вам дам рекомендацию. Я поблагодарил. Был разговор о «Волшебнике», он расспрашивал, что я сделал с оригиналом. Книжка ему очень понравилась. – Эта книжка останется, – сказал он. Я ему рассказал о своих замыслах, говорил о «Царском токаре». Он дал ряд советов, посоветовал ввести героями шутов Балакирева и Дакоста (брата Уриеля Акоста)1), Ганнибала. Дать состояние тогдашней техники («токарный станок был тогда именинником» по его выражению). С эпохой он очень хорошо знаком, говорил весьма много и дельно. 1) Это было бы анахронизмом. Под конец моего визита пришел Марьямов из «Дет. Л-ры». Разговор перешел на общие темы, и вскоре я ушел. Шкловский хочет рецензировать «Цар. токаря» и обещал прочитать «Алт. роб.» (содержание я ему коротенько рассказал). Этот первый визит к нему оставил очень приятное впечатление. Вечером – «Робинзоны». 23 [апреля 1940 года], вт. Утром звонил Маршаку. 21-го он просил напомнить ему относительно телефонного разговора с Ф. Левиным. Я пунктуально позвонил ему утром 22-го. Ответ: – Узнайте телефон Левина и позвоните мне завтра. 23-го утром опять иду на автомат и звоню ему: – Сообщаю вам телефон Левина: К 5-36-91. – К 5-36-91... – Вы записали? – Мне нечем записать (?!) Да я ему сейчас позвоню. А если Левина нет дома? Если занят телефон? Ведь он же позабудет номер. И смех и грех... Потом весь день «Робинзоны». 24 [апреля 1940 года], ср. Весь день «Робинзоны». 25 [апреля 1940 года], чт. Звонил Маршаку. Конечно, он номер забыл. Произошел комичный разговор. – Звонили Левину? – Да, да! Несколько раз, но никак не дозвонился... На всякий случай (!) вы мне напомните номер. – К 5... – К 5-85...? – Да нет, 36! – Ну да, помню: 17! – Нет, 91! – Ну так, К-5-36,-91! – Записали? – Записал! Но я вовсе не уверен в том, что он записал его не на какой-нибудь бросовой бумажке, которую через пять минут потеряет... Вот стиль работы: создать целую проблему из телефонного номера, который есть в справочнике! Звонил Сангир. Просит написать заявку на «Площадь Революции». – Нам очень нужны материалы... Мы вас ждем. Балашов передавал мне, что вы рассказали ему что-то интересное. После обеда написал план сценария «Площадь Революции», вышло 3 стр., хотя обещал Сангир написать одну. 26 [апреля 1940 года], пт. Часов десять почти безотрывно за письменным столом – «Робинзоны»! Утром звонил Маршаку, он не подошел к телефону, просил позвонить через час-полтора. Это значит, что он или потерял номер, или забыл позвонить Левину. Я второй раз звонить не стал, а попросил Софью Мих. напомнить ему. 27 [апреля 1940 года], сб. После Ин-та был в Мультфильме. Заявку на «Волш.» вернули, просят переработать на одночастку. За основу взять эпизод с Бастиндой и придать соответствующую экспозицию. Но картину хотят обязательно сделать. – Жалко расставаться с этими героями! Оставил заявку на «Пл. Революции». Когда приехал домой, страшно разболелась голова, и не мог работать. 28 [апреля 1940 года], вс. Утром, пока лежал в постели, Галюська сказала Виве: – Там в термосе кипяток, пироги... Я переиначил: – Вива, в термосе пироги! – А как их оттуда доставать? – Удочку закидывать... Начал рождаться сюжет о мальчике, превращенном в карлика, и об оживших вещах. Перелег к Адику и начали совместно обсуждать сюжет сказки, и он вылился в «Приключения Вадима», который я и записал коротко под свежим впечатлением. 29 [апреля 1940 года], пн. Был в ДИ. «Право на жизнь» еще не перепечатано. В Комитете по дел. иск. узнал, что кукольная пьеса «В.И.г.» будет размножаться в Отделе распространения (печататься на папиросной бумаге). Небогато! Выходит, об издании нечего и думать... Завез Шкловскому «Алт. робинзоны». Обещает прочесть в три дня. Посмотрим. 30 [апреля 1940 года], вт. Бездельничал. Когда будет свободное время, перепечатать и выправить, оформить, как книгу. «Се повести временных лет...» 14 июля 1961 года, пятница. Это свое намерение я выполнил только через двадцать один год! Первую книгу дневника, написанную в записной книжке карандашом и очень мелко, я переписал только теперь, 19–20 декабря 1960 г. и 3–14 июля 1961 г. – и это была очень кропотливая работа, отнявшая у меня много часов. Многое теперь я написал бы иначе, на многое смотрю по-другому, но то, что было сказано больше 20 лет назад, когда вся моя литературная деятельность еще была впереди, – сохраняю неизменно, не считая мелких стилистических поправок. Прибавления I. Авторские экземпляры «Волшебника Изумрудного города» даны: 1. Куклису Григор. Самойл. (гл. ред. ДИ) 2.10.39 2. Николич Вере Павловне [это у неё Волков брал книгу Баума] 4.10 3. Евгению Лазаревичу Худякову 6.10 4. Розову Анатолию Михайловичу 5.10 5. Илюхину Василию Иванов. (кварт. хозяин) 5.10 6. Пермитину Ефиму Николаевичу 6.10 7. Пушкареву Федору Кузьмичу (ред. ДИ) 8.10 8. Пискунову Константину Федотовичу " 9. Елене Васильевне (секретарь ДИ) " 10. Маршаку Самуилу Яковлевичу " 11. Волкову Анатолию Мелентьевичу " 12. Волковой Людмиле Мелентьевне " 13. Волковой Соломее Петровне [маме] " 14. Ильину Илье Яковлевичу [брату Маршака] 11.10 15. Шувалову (редакт. ДИ) 16. Максимовой Надежде Александровне 17. Олидор (Комитет по делам искусств) 18. Ванеевой (директор ЦДТ) 19. Фадееву Александру Александровичу 9.1.40 20. Маршаку С.Я. (второй экз.) 9.1.40 21. Пагануцци Лидии Ивановне (работн. ДИ) 27.1 22. Шахвердовой Софье Никитичне (раб. ДИ) " 23. Елене Аветовне (секретарь ССП) 22.3 24. В Детиздат (для «Школьн. серии) 25. Сангир Екатер. Владим. («Мультфильм») 26. Шпет Леноре Густавовне 27. Молодову Ивану Лукичу 28 Петрову Н.Н. («Союздетфильм») 29. Лидину 30. Алтаузену Джеку 31. Васильевой Е.В. (техн. секр. Литфонда) 32. Волкову Валерьяну Петровичу (Алма-Ата, зимой 1941г.) 33. Квитко Льву 1944г. 34. Красову (начальн. Алма-Ат. гарнизона) 1945г. 35. Шторму Георгию Петровичу 36–37. В агентство «Междун. книга» для отсылки за гран. 38. Никольскому Евген. Никол. (дир-р з-да «Вторцветмет») 39. Страхову Адольфу Иосифовичу 22.11.43 II. Авторские экземпляры «Чудесного шара» даны: 1. Худякову Евгению Лазаревичу 17.3.40 2. Максимовой Надежде Александр. " 3. Куклису Григорию Самойловичу " 4. Волкову Анатолию Мелентьевичу 18.3. 5. Маршаку Самуилу Яковлевичу 20.3 6. Ильину Илье Яковлевичу " 5 7. Решетину Семену Ал-др. (ред. журн. «Д. Л.») 6 8. Полькину Степану Ивановичу 21.3. 7 9. Николич Вере Павловне " 8 10. Розову Анатолию Михайловичу " 9 11. Орлову Александру Игнатьевичу " 10 12. Пискунову Константину Федотовичу " 11 13. Барсукову Николаю Ивановичу 30.3 12 14. Волковой Соломее Петровне 13 15. Волковой Людмиле Мелентьевне 14 16. Шкловскому Виктору Борисовичу 22.4 17. Пермитину Ефиму Николаевичу 18. Молодову Ивану Лукичу 19 Лидину 1.6 20 Алтаузену Джеку 13.6 21 Васильевой Е.В. [другой ручкой: (секретарь ЛФ)] 2.6 22. Квитко Льву [другой ручкой: (в Алма-Ате)] 23. Шторму Георгию Петровичу 24. Волкову Валерьяну Петровичу 25 Страхову Адольфу Иосиф. (харьк. скульптор) 22.11.43 26 Ходосову Михаилу Федор. (Талгар) 13.9.42 [В следующих «Прибавлениях» Волков приводит данные о гонорарах за 1938–39 гг., о заработке в институте, о расписании институтских занятий за 1935–39 гг. с обширным комментарием о своей преподавательской деятельности. Эти страницы выкладываю без оцифровки. На этом первый том дневника завершается.]

Чарли Блек: Дневник. Книга вторая. С 1 мая 1940 г. – 5 марта 1941. Май 1940г. 1 [мая 1940 года]. Были у Молодовых. Верочка Барсукова рассказывала историю своего брата Никонова-Ерохова. Замечательно интересна биография этого человека, которого я лично знал когда-то, но никогда, конечно, не подозревал о его прошлом. Это богатейший материал для повести из времен гражданской войны. «Чудак». Василий (имя условное) Никонов – лесничий. Еще до войны построил себе дом с потайными выходами, идущими в лес. Не знаю побробностей его жизни до революции, но он был на импер. войне [Империалистической войной именовалась в ранний период СССР Первая мировая война] и стал офицером. После революции не захотел итти ни к белым, ни к красным. «Я – сам по себе». В анкете о партийности написал – «максималист» (!) От призыва в Кр. Армию уклонился, ушел в лес, вырыл себе землянку и прожил в ней целый год, изредка наведываясь домой. В эти времена (18–19 г.) в лесу скрывалось много дезертиров и бандитов. Каким-то образом он оказался их вожаком и участвовал в восстании Восстание, конечно, было разбито, он спасся раненый. Его «компаньоны» хотели убить его из-за хороших сапог и поддевки, но он узнал об опасности от одного из мужиков, который был связан с бандитами, и убежал. Еще прежде, до восстания, двоюр. брат снабдил его документами умершего Луки Ерохова, но в них пришлось сделать кой-какие подчистки (возможно, возраст или приметы). Теперь наш герой существует уже, как Ерохов. Он явился в Мензелинск [город в Татарстане], к жене, Анисье Васильевне, но тут скрываться опасно, Мензелинск – это родина. Он бежит в Уфу и там является к некоему Павлу Васильевичу, начальнику пожарной команды, своему старому хорошему знакомому, в прошлом эсеру. Пож. команда в одном здании с милицией, но приходится итти. Меж тем в Уфе много мензелинцев, его могут узнать на улице в любой момент (тем более, что у него есть личный враг, Витька Ралов, который его разыскивает, как полит. преступника, но момент личной вражды – мотивов ее я не знаю – очень важен). Ерохов встречает П. Вас. у дверей пожар. депо. Встреча неожиданна, но П.В. не растерялся. Быстро бросил: «Приходи в 6 часов, адрес такой-то» и прошел мимо. Вечером Ерохов явился по указанному адресу и П. В. препроводил его к брату жены, где его продержали три дня. Но надо было искать выход из положения, решили просить пропуск в Сибирь (очевидно, это уже 20 год, после ликвидации Колчака). Нельзя было обойтись без личной явки к начальнику милиции и вот Ерохов (он страшно смелый, бесшабашный и беззаботный субъект) сидит в приемной среди десятков посетителей, ожидая, что его вот-вот узнáют. Но явился П. В., Ерохова вызвали в кабинет без очереди. – Вот этого учителя, – говорит П. В., – надо отпустить в Сибирь... – Почему он здесь не хочет работать? Дадим место. Ерохов начинает изворачиваться, говорить о том, что в Сибири лучше матер. условия и т.д. (Учитель он, между прочим, липовый) На расспросы и рассуждения начмила, П. В. замечает: – Э, да отпусти ты его. Пусть едет! Подумаешь, жалко! Что мы, других не найдем? Ерохов получает пропуск, едет в Сибирь. Дорогой обыск, проверка документов. Ерохов, боясь, что в его документах увидят подчистки, заводит суматоху, шум и в сумятице подсовывает свой паспорт. Все обходится благополучно. Он приезжает в Ново-Сибирск, где живут его брат Иван и сестра Вера. У Ивана живет недолго, Иван очень труслив и не хочет рисковать. Иван устраивает Ерохова на житье в Нахаловку. Ерохов работает на мельнице чернорабочим. Такая жизнь его не устраивает, решает ехать вместе с Верой дальше. Здесь интересный штрих: Анисью Васильевну таскают в Мензелинске на допросы, допытываются, где ее муж. Ерохов через родню и письма, написанные эзоповским языком (там они дают друг другу конспиративные клички, напр. Ерохов – «Маруся») узнает об этом и хочет выдать себя, чтобы избавить жену от неприятностей. Но та не соглашается. «У меня есть пояс с молитвами, он меня спасает на допросах, на меня кричат, машут плетью, но меня не трогают» (!) Ерохов и Вера едут в Семипалатинск. Там в Губзу есть знакомый (тоже из «бывших»), он направляет Ерохова в Устькаменогорск – агрономом. Потом Ерохов переходит на работу землеустроителем (у него спецобразование). Здесь начинаются его причуды, уже известные мне (он поселился на квартире в доме Губиных [Губина – девичья фамилия жены Волкова]). Жил он очень богато по тогдашним временам. В одно лето зарабатывал 2000–3000 р. золотом (т.е, конечно, не золото, а счет на золотые деньги). У него было запасов: сотни пудов пшеницы, десятки пудов меду, масла и т.д. Целую зиму землемеры пировали каждый день. Ерохов ввел среди землемеров «теорию голодания» Организм очищается, обновляется голодовкой. И вот они голодали по 15–20–25 дней! Ерохов купил себе дом по Мечетскому пер., большой, старый, вытянутый в длинную линию. Он его перестроил по своему вкусу (чуть ли не подземные хода опять устроил! Надо узнать у Верочки). Землю в ограде он решил употребить под сад и перекопал ее больше чем на аршин в глубину. – Теперь ей плодородия на сто лет хватит! – сказал он. Но сто лет он на этой усадьбе не прожил. Через год-два она ему надоела и он продал ее. Ерохов арендовал Бетпаевский луг и развел на нем плантацию помидоров. У него вообще была страшная тяга к одиночеству, к жизни в лесу, в поле, среди природы. На Бетпаеве он построил шалаш. Но в силу своей занятости он не мог там часто бывать и поселил там сына, 12-летнего Леву. И этой своей затеей он Леву погубил. Лева был чудесный мальчик, необычайно развитый, вежливый, нежный и умный. Но здоровье его было слабое. Отец, очевидно, хотел воспитать его по своему образцу, сделать таким же лесным отшельником, но не вышло. Лева простудился в холодные ночи у Иртыша, заболел и умер... Дальнейших событий не знаю, мы уехали из Устькаменогорска в Ярославль. Знаю только, что его разоблачили и арестовали, но где и при каких обстоятельствах, надо узнать у Верочки. Он будет одним из главных героев моего романа «Революция в уездном городе». 2 [мая 1940 года]. Начал работу над «Царским токарем». Было настроение, работалось хорошо. Галюська с ребятами уехала к Пермитиным, а я сидел один. Написал план 1-ой части (примерно, 12 глав). Пришло в голову несколько хороших мыслей. [Ефим Николаевич Пермитин (1896–1971), писатель, друг Волкова на протяжении многих десятилетий, оказавший влияние на выбор Волковым писательской профессии. В 1938–45 годах Ефим Пермитин находился в ссылке по сфабрикованному обвинению, его семья поначалу оставалась в Москве, и Волков с женой оказывали им поддержку. Внучатая племянница Ефима Пермитина, Татьяна Николаевна Карпович, в настоящее время возглавляет Музей Волкова в Усть-Каменогорске.] Вещь начинает понемногу обрисовываться перед «моим умственным взором», выражаясь согласно традициям. 3 [мая 1940 года]. Звонил Маршаку. По его словам, он звонил Ф. Левину два раза и разговаривал с ним очень настоятельно. Но Левин сказал ему, что ничего не может сделать, т.к. президиум все откладывается. – Вы только добейтесь, чтобы он поставил этот вопрос на первое заседание, – просил я. – А когда это будет, это другой вопрос... Вернувшись с лекций, поработал очень хорошо: написал и перепечатал первую главу «Царского токаря». Размахнулся сразу широко: триумфальная процессия, которой я рассчитывал уделить 2–3 страницы, заняла целую главу (7 страниц!) 4 [мая 1940 года]. Получил из Ленинграда письмо от Анатолия [младший брат Волкова]. Он пишет, что «Волшебник» транслировался в Ленинграде еще в средине апреля. Интересно! Вещь, как говорят, имеет рыночную стоимость и ловкачи греют на этом руки. Написал 2-ую главу «Токаря». Опять вышел из намеченных рамок. Этот материал должен был составить только половину главы. Вечером написал и перепечатал 3-ью главу «Ц.т.» 5 [мая 1940 года]. Утро начал с телефонных разговоров. Звонил Шкловскому, он прочел «Алтайские Робинзоны». Вот его замечания. Экспозиция слишком растянута (все еще слишком!), мальчик подан в духе крайней изнеженности. В повести мало событий. Флора и фауна Алтая обыграны недостаточно. Герои пассивны, слишком мало действуют. Мало страхов, острых переживаний (взять для сравнения хотя бы скитания Расковой по тайге). Лошадь, которую так старательно выхаживают, в дальнейшем не играет никакой роли, и Арбузов уходит на разведки пешком. Герои не готовятся к зимовке, и если бы их не спасли, то они погибли бы. Доктор не имеет характера, хотя и читает стихи (с остальными дело обстоит, очевидно, более или менее благополучно). В общем, повесть не дописана. Я очень благодарен Шкловскому за его критику и переработаю вещь еще раз и основательно. Работа меня не пугает, важно сделать хорошо. После разговора у меня уже появились хорошие мысли. Мои герои слишком мало бродят по Алтаю. Они заблудились и я сразу перевожу их в пассивное состояние. Теперь я сделаю так: они будут блуждать долго, путаться в ущельях без выхода, взбираться на скалы, выходить на поиски настоящей дороги. Будут встречи со зверями, перестрелки. Тут они, возможно, и потеряют лошадей. Часть багажа они спрячут и налегке (с одной лошадью) двинутся дальше. И лишь тогда их постигнет катастрофа. Через несколько дней Петю отправят за вещами. Его одинокий поход, знаки, чтобы не заблудиться, каменные пирамидки etc. Обратный путь. Все-таки он сбивается и находит дорогу по дымовому сигналу. Приносит ружье (это обдумать) и кой-какие необходимые вещи. Недельки две еще придется посидеть над «Робинзонами». Надо перечесть Сетон-Томпсона. Звонил Левину, перспективы малоутешительные, в конце мая будет заседание, на нем будет рассматриваться около 30 дел, некоторые из них лежат по 1½ года (!!) Возможно, мое дело попадет в июне – но это под вопросом. Написал 4-ую главу «Токаря» (не перепечатал). Вечер провели у А.И. Орлова. 6 [мая 1940 года]. Плохо, когда не докончив одной крупной вещи, берешься за другую! Встал и сейчас меня обуревают различные мысли об «Алт. Робинзонах». Большое спасибо Шкловскому, его замечания натолкнули меня на очень и очень многие мысли – мне ведь достаточно только дать толчок, а там голова заработает сама. Сегодня проделал огромную работу. До обеда написал две главы, V и VI, а вечером перепечатал IV, V, VI главы – 19 страниц на машинке! Меня теперь вдохновляют такие примеры, как пример Чайковского, который, оказывается, создал «Пиковую Даму» в 44 дня. 7 [мая 1940 года]. Был у Шкловского. Взял рукопись и письменный отзыв, где повторено то, что он говорил мне по телефону. Я задал такой вопрос: – Доктор не имеет характера. Значит ли это, что с другими более или менее благополучно? – Лучше других проводник. Арбузов и доктор уж очень как-то одинаковы, неразличимы. Вы можете переставить их фамилии, ничего не изменится. Надо дать им резкие индивидуальные особенности. Насчет проводника я и сам знаю, что он лучше всех. Характерами Арбузова и доктора я давно болел, но теперь я их сделаю. – Как язык? – Язык как язык. Обыкновенный. Есть очень неплохие пейзажики. Но вообще вы слишком честно пишете, вы мало привираете. Я обещал вставить в книгу медведей и волков. Шкловский посоветовал мне обратиться в Детфильм и предложить приключенческий сценарий. – Они в этом нуждаются. Значит, он все же неплохого мнения о книге. На мою просьбу поконсультировать меня по «Токарю» Шкл. показал мне в своем кабинете несколько старинных изданий и рекомендовал поработать над ними. Конечно, займусь. Звонил в Мультфильм. Сангир просит притти с «Волшебником», эта вещь им нужна и скоро. «Площадь Революции» она забраковала, как чересчур «моралистичную». 8 [мая 1940 года]. Написал и перепечатал 7-ую главу «Царского токаря». 10 [мая 1940 года]. Побил рекорд быстроты работы. В этот день написал целых три главы: 8, 9, 10-ую. Из них удалось перепечатать только 8-ую. Вдобавок написал новый план сценария для мультфильма «Волшебник» и перепечатал. 11 [мая 1940 года]. Написал главы XI и XII. Перепечатал IX и X. Завез в «Мультфильм» план «Волшебника». Получил от машинистки пять экземпляров пьесы «Право на жизнь». 12 [мая 1940 года]. Написал главы XIII, XIV и XV. Закончена первая часть (в 10 дней). 13 [мая 1940 года]. Получил ответ из «Чижа» по поводу сказок. «Трактирщик и барон» – «очень хороша», но для «Чижа» не подходит, как чересчур «взрослая», а потому передана в «Костер» и будет там напечатана. «Лис и барсук» – не подходит, «жидковата» и, кроме того, журнал обеспечен «звериной» тематикой. Главная причина отказа, вероятно, именно в этом. Но во всяком случае, приятен отзыв о моей оригинальной сказке «Трактирщик и барон». «Костер», вероятно, предложит сотрудничать. После лекций заезжал в Ленинскую библ., немного поработал и заказал ряд книг. Вечером перепечатывал «Токаря». [Вот письмо, о котором упоминает Волков: Эстер Паперная (журнал «Чиж») — Волкову, 10 мая 1940 года: [ЛитДок-1 за 1920 – 1940 годы, файл 11] 10 мая 1940г. Уважаемый тов. Волков ! Спасибо за то, что откликнулись на просьбу " Чижа " , и простите за задержку ответа. Сказка о трактирщике и бароне очень хороша, но для нашего читателя она взросла, поэтому мы передали ее в "Костер". Зав. редакцией "Костра " т. Лисовская , вероятно, напишет вам сама, но и меня она просила передать вам, что сказка будет напечатана в "Костре". Сказка " Лиса и барсук Пачкун" по возрасту дошколятам, но она не очень интересна и какой-то налет английской сказки, (литературной, а не народной ) делает ее жидковатой. Кроме того, она для нас слишком объемна, мы можем печатать сказки размером не больше 4-х страниц на машинке. Скажем прямо, что «звериной» тематикой мы обеспечены и что хотелось бы получить от вас дошкольную сказку без традиционных персонажей. С приветом – Э.Паперная ] 14 [мая 1940 года]. Кончил перепечатку «Царского токаря». Получилось 98 страниц. Очень и очень еще много над этой частью работать, сделать живее и ярче; многие главы скучны. 15 [мая 1940 года]. Получил от Е.Н. Пермитина письмо с отзывом о «Ч.Ш.» [«Чудесном шаре»] 16 [мая 1940 года]. Работал в Ленинскои б-ке, был в научно-библиограф. отделе, выписал целый ряд названий. Заходил в «Дет. Л-ру». Марьямов разговаривал со мной о своей рецензии на «Чуд. шар». Он считает недостатком, что я перенес действие (пуск первого шара) из эпохи Анны в эпоху Елизаветы (кстати, он уверен, что первые шары пускались с водородом!). Считает, что я преувеличил ужасы тайной Канцелярии. (Кстати: очень наивное он сделал замечание – арестованным, по его мнению, не читали указ о пытках. «Такого обряда не было!» Я ему возразил, что это не обряд, а прием.) Далее: я идеализировал заграницу; Ракитин должен был и заграницей наблюдать сцены муштры и поэтому не должен был возмутиться наказанием солдат (сцена с Бесфамильным). Но это же черта характера Дмитрия – вступаться за слабых. Все эти замечания я считаю несущественными. – Какое же достоинство вы находите в книге? – спросил я. – Она очень интересна. – И по-моему, для книги это самое главное, – отметил я. Обещал занести им отзыв о книге А.С. Макаренко. Очень заинтересовались, узнав, что есть такой отзыв. Получил из «Костра» просьбу дать согласие на напечатание сказки «Умный трактирщик и глупый барон». [Р. С. Лисовская (журнал «Костёр») — Волкову, 11 мая 1940 года: [ЛитДок-1 за 1920 – 1940 годы, файл 12] 11 мая 1940 г. Уважаемый тов. Волков. Редакция журнала "Костер" хотела бы напечатать Вашу сказку "Умный трактирщик и глупый барон" в одном из осенних номеров журнала. Если вы не предполагаете напечатать ее где-нибудь раньше – напишите нам и мы включим ее в план одного из последних номеров нынешнего года. Привет. ] Составил примерный план 2-ой части «Царского токаря» 17 [мая 1940 года]. Утром работал в Ленин. б-ке. Вечером был Розов, разговаривали о «Праве на жизнь». 18 [мая 1940 года]. Утром решил придумать сюжет для детского рассказа. Стал гулять по двору и обдумывать. В голове абсолютно ничего не было. Но я не сдавался. Ход моих мыслей был примерно таков: «Беру какой-нибудь порок... Напр., непослушание. Порок в самом себе таит наказание... Мальчик делает проступок. Напр., выпускает из клетки гуся (не знаю, почему мне пришел в голову гусь. М.б. потому что мальчишки и гуси вечные антагонисты). Гусь на него нападает, мальчик бегает по всей комнате, затем зарывается в подушки. Но этого мало. Борьба с гусем должна стать гиперболической, должен явиться повтор – любимый мотив сказок. Так нападению гуся подвергаются другие члены семьи...» И вот, подтверждая тезис Чайковского, что вдохновения ждать не надо, а надо работать, как ремесленнику, возник сюжет: «Китайский гусь». Я тотчас же записал его. Больше за целый день ничего не удалось сделать – занимался с Вивой. 19 [мая 1940 года]. Утром пошел в Институт пешком и действуя тем же методом, как и накануне, придумал сюжет рассказа «Выдумщица-Лялька». После лекций поехал в Лен. б-ку и там поработал часа два. Записал найденный сюжет. Вечером написал и перепечатал рассказ «Китайский гусь». Читал Галюське и ребятам, им очень понравилось, хохотали ужасно. И мне этот рассказ очень нравится. Пошлю его в «Чиж». 20 [мая 1940 года]. Принялся за 2-ую часть «Царского токаря». Написал три главы, перепечатал 1-ую главу и часть 2-ой. Звонил в Мультфильм. «Волшебник» стоит в плане и, как мне сообщили, вопрос о нем стоит вполне конкретно. Меня просили звонить 22-го. – Тогда мы с вами решим, как дальше вести работу над этой вещью. 21 [мая 1940 года]. Утром был в институте, а вечером страшно болела голова. Написано начало 4-ой главы. 22 [мая 1940 года]. Целый день занимался с Вивой, готовил к экзамену по эволюции. Вечером немного поработал: выправил «Кит. гуся» и корректировал пьесу «Право на жизнь», очень скверно перепечатанную машинисткой из Детиздата. Между прочим, читал «Кит. гуся» пятилетней Гале; она все поняла; я же, глядя на ее внимательное лицо, понял, какие выражения в рассказе являются неуместными и это помогло мне его выправить. 23 [мая 1940 года]. Паломничал по святым местам. Был в «Дет. Л-ре», мне вернули отзыв А.С. Макаренко, печатать не будут. Снес «Рыбку-Финиту» в [журнал] «Красную Новь», обещали дать ответ через месяц. Отдал один экземпляр пьесы «Право на жизнь» в журнал «Октябрь», а другой в драмсекцию ССП – на отзыв. Розов должен сдать один экземпляр в изд. «Искусство», а другой – в театр. Был в Мультфильме: ничего определенного, заявка моя находится в Дирекции – обещали известить. Отправил в «Чиж» рассказ «Китайский гусь». [А. М. Волков — Эстер Паперной (журнал «Чиж»), 23 мая 1940 года: предложен к печати юмористический рассказ «Китайский гусь»: [ЛитДок-1 за 1920 – 1940 годы, файл 14] Уважаемая т. Паперная! Посылаю Вам рассказик для маленьких. Думаю, что на этот раз он Вам подойдет: я читал его малышам, воспринимают хорошо. [вычеркнуты почти две неразборчивые строки] Если «Китайский гусь» Вам годится, могу написать еще парочку рассказов в том же духе: сюжеты есть. С приветом [подпись Волкова] 23/V-1940г. P.S. Если надо будет сократить, предоставляю Вам право сделать это. ] Заходил в Радио-Комитет. Лаговская вернула мне «Волш.» и просила внести исправления обязательно к 25 мая: сжать, уменьшить количество реплик Ведущего. – Мы делаем на эту вещь большую ставку, – сказала Лаговская: – Это должна быть чудная пьеса. Был в Литфонде и узнал, что можно быть членом Литфонда, не будучи членом ССП. Надо подать заявление и приложить письм. рекомендации двух членов ССП. 24 [мая 1940 года]. С 9 часов утра и до 5 вечера работал над радио-пьесой «Волшебник Изумр. Города». Сократил обе серии и значительно уменьшил число реплик Ведущего. Вечером ездили к Евг. Худякову и от него я узнал, что 20 мая в «П. П.» была помещена моя статья «Числа-великаны». Номер это был у нас в свое время получен и никто не обратил внимания. А статья большая. И интереснее всего то, что и я сам просматривал каждый номер, ища эту статью. 25 [мая 1940 года]. Был у Шкловского, просил дать рекомендацию в Литфонд, он согласился и обещал прислать. Немного разговаривали о «Чуд. шаре». Он высказывает те же мысли, что и Марьямов: почему я перенес действие на 20 лет назад (тут он очевидно говорит об эпохе Монгольфье, а не об эпохе Крякутного). Что же – мне надо было дать Монгольфье? Не понимаю я их критики: ведь в моей повести важен не фактический полет, а борьба Дмитрия за свободу и его психологическая борьба с майором. Затем, он что-то толковал о Елизавете – для чего ее я ввел в повесть? – У нас слишком увлекаются царями, – сказал он. Одним словом, они критикуют с каких-то очень странных сторон... Маршак в Барвихе, придется написать ему туда письмо. (Забыл – Шкловский пытался доказать мне, что в эпоху «Чуд. шара» – т.е. в 1755 г. уже существовала книга о воздушных шарах. Он даже рылся в каком-то справочнике, но ничего не нашел, да по-моему мудрено и найти. Но он обещал мне прислать...) 26 [мая 1940 года]. С утра был на экзамене по тригонометрии в 10 классе 401 школы, где учится Вива. Как «добрый» экзаменатор, не «режущий» учеников, очень понравился ребятам, и они просили меня приходить еще. Получил рекомендацию Шкловского; он перепутал и произвел меня почему-то в доценты Московского Университета. [Рекомендация от писателя Виктора Шкловского — Александру Волкову, для вступления в Литфонд, 25 мая 1940 года: [ЛитДок-1 за 1920 – 1940 годы, файл 15] В Литфонд СССР. Александр Мелентьевич Волков, доцент Московского университета, математик, за последний год издал следующие книжки: «Волшебник Изумрудного города». Книга вышла в Детиздате, она является переделкой английской книги, и, по-моему, интересна. «Чудесный шар» – книга в 13 листов [вероятно, имеются в виду авторские листы по 40 000 печатных знаков] о русском воздухоплавателе времен Елизаветы. Книжка спорна по своему сюжету, потому что настоящий русский изобретатель воздухоплавания на аппаратах легче воздуха жил за 25 лет до описанного события. Товарищу Волкову это известно, в романе это упомянуто, но из-за сюжетной напряженности /побег на шаре/ центр событий передвинут. Во всяком случае это книга очень способного литератора. В рукописи сейчас находится книга «Алтайские робинзоны». Товарищ Волков начал книгу из эпохи Петра I. Работа А.М.Волкова в детской литературе чрезвычайно желательна. Рекомендую его в члены Литфонда. В.Шкловский 25-У-1940 г. ] Написал Маршаку письмо с просьбой дать рекомендацию в Литфонд. Завтра занесу и отдам Софье Михайловне. [А. М. Волков — С. Я. Маршаку, 26 мая 1940 года: просьба о рекомендации для вступления в Литфонд: [ЛитДок-1 за 1920–1940 годы, файлы 16–17] Дорогой Самуил Яковлевич! Рассмотрение вопроса о моем принятии в ССП, вероятно, случится не скоро. Я решил подать пока заявление в Литфонд. Там обещают обсудить вопрос сравнительно быстро. Для принятия в члены Литфонда нужны рекомендации от двух писателей. Надеюсь, Вы не откажете мне в своей рекомендации. Мои работы Вы знаете: перевод «Необыкнов. приключений экспедиции Барсака» Ж. Верна, «Волшебник Изумрудного Города», «Чудесный шар», математические очерки в «Пион. правде» – это то, что напечатано. Ненапечатанных вещей больше («Рыбка-финита», «Алтайские Робинзоны», «Искатели правды» и т.д.). Вторую рекомендацию мне дает В.Б. Шкловский. 19 26/V 40. С искренним приветом Ваш [подпись Волкова] P.S. Пересылать не затрудняйтесь, я зайду к Вам на квартиру и возьму рекомендацию у Софьи Михайловны. [подпись Волкова] ] 27 [мая 1940 года]. Отдал письмо для Маршака Софье Михайловне, она собирается сегодня ехать к нему в Барвиху и обещает свезти. Звонил в Мультфильм. Еще ничего определенного, но Сангир сообщила слухи, что какой-то театр собирается ставить «Волшебника». Как на источник этих слухов, она указала на Смирнову, я ей позвонил, но она ничего не знает. Надо справиться в К-те по делам Искусств. Утром, пока шел в Ин-т пешком, придумал сюжет рассказа: «Чудесная тюбетейка». Рассказ имеет чисто утилитарную цель: заставить работать учеников, получивших переэкзаменовки. Вечером перепечатал на машинке 12 страниц «Царского токаря». Получил из редакции «П. П.» два письма с критикой моих «Чисел-великанов». Критика основана на плохом знании геометрии и незнании шестиразрядной системы. Вечером же ответил на эти письма. 28 [мая 1940 года]. Утром работал над «Ц. т.» Принесли пакет из «Октября» – возвращена пьеса «Право на жизнь», как непринятая к напечатанию в журнале. Сдал я ее 23-го, 24-го был выходной, а ответ датирован 26-м числом. Значит, пьеса была на рассмотрении один день, 25 мая! Быстрое обслуживание неизвестных журналу авторов, что и говорить! Не подкопаешься... В пьесе подчеркнуто несколько фраз: Розинские повторения «Чорт-те что!», бабушкина «Лушка» и еще две-три фразы. Умопомрачительная глубина анализа! Ладно, посмотрим, что будет дальше: хорошо было Шекспиру писать пьесы, когда у него был свой театр! [Секретарь журнала «Октябрь» — Волкову, 26 мая 1940 года: отказ на рукопись «Право на жизнь»: [ЛитДок-1 за 1920–1940 годы, файл 18] 26 Мая 1940 года Уважаемый тов. Волков! Редакция журнала "Октябрь" возвращает Вам Вашу рукопись "ПРАВО НА ЖИЗНЬ" непринятую к напечатанию в н/журнале. Секретарь: [подпись] ] Вечером писал «Токаря». Написаны 2-ая половина 4-ой, 5-ая и 6-ая главы.

Чарли Блек: 29 [мая 1940 года]. Написал 7-ую главу «Царского токаря». Получена рекомендация Маршака в Литфонд. Заготовил заявление. 30 [мая 1940 года]. Усиленно работал над «Царским токарем». Написал 8, 9, 10 главу. Вечером получил неутешительное письмо из «Чижа». «Кит. гусь» забракован, его сравнивают с «Приключениями Глупышкина». Отзыв Паперной в моих глазах малоавторитетен, дам прочитать сказки Маршаку. [Эстер Паперная (журнал «Чиж») — Волкову, 27 мая 1940 года: отказ и критика рассказа «Китайский гусь»: [ЛитДок-1 за 1920 – 1940 годы, файл 19] 27 м а я 1940 г. Уважаемый тов. Волков! Прочитала я вашего "Китайского гуся" и такое у меня осталось ощущение, как-будто я посмотрела старый комический фильм из серии "Приключения Глупышкина". Смешно-то оно смешно, да только, пожалуй, уж черезчур... Юмор такого рода дети очень любят, но это еще не значит, что он хорош. Дети, например, весело смеются, когда кто-нибудь падает на улице. И, мне кажется, смех, вызванный тем, что старенькую бабушку завернули в ковер, – такого же качества. Конечно, можно было бы рассказ сократить и несколько убрать это "комикование", но дело в том, что сам сюжет расчитан именно на юмор такого рода и только на нем и держится. Тогда и вовсе рассказа не останется. Может быть, другие рассказы больше подойдут? Пришлите их. Читаете ли вы "Ч и ж"? Интересно, какие вещи в нем, по-вашему, заслуживают внимания? С приветом– Э.Паперная ] 31 [мая 1940 года]. Написал часть одиннадцатой главы «Ц. т.» Ездил в Литфонд подавать заявление. Предложили приложить список произведений, а еще лучше – приложить и самые произведения. Секретарь Е.В. Васильева посоветовала пойти на прием к Лидину и переговорить с ним относительно приема. Вечером занимался с Вивой по физике. Июнь. 1 [июня 1940 года]. Свез в Литфонд увесистую пачку книг и договорных рукописей. Был на приеме у Лидина и узнал неутешительную вещь: меня могут не принять в Литфонд потому, что я член СНР [Секции научных работников?]. Они полагают, что СНР обслуживает своих членов. Я сказал Лидину, что препод. деятельность для меня побочное занятие, а основное – литература. Он посоветовал приписать это к заявлению. Васильева сделала лучше: посоветовала переделать все заявление и я взял его обратно. Подарил Лидину «Волшебника» и «Чудесный шар». Узнал, что в Литфонд подают заявления люди, у которых весь литер. багаж исчерпывается несколькими десятками страничек стихов, напечатанных на машинке. По сравнению с такими мой багаж колоссален. Лидин сказал: – Завидую вам, что у вас есть вторая профессия. А вот у меня так ее нет. Напишите книгу, которая заставила бы детей полюбить математику. Напр., покажите, как при помощи математики можно строить дома... Но это не должен быть очерк, а художественное произведение. Обещал поддерживать мою кандидатуру. Заходил к Евгению, оставил ему записку насчет машины. Весь остальной день занимался с Вивой. 2 [июня 1940 года]. Опять ездил в Литфонд. Свез переработанное заявление. Подарил дочке Васильевой, шестикласснице Лиле, «Волшебника» и «Ч. шар». У Лили разгорелись глаза, когда она увидела «Волшебника» (она его читала, и он ей очень понравился; из героев лучше всего полюбился Страшила). – Мама, обязательно возьми эту книгу! – попросила она. Я сделал на обеих книгах надписи и она уселась перечитывать «Волшебника». Васильева сообщила мне, что у нее с Лидиным был обо мне разговор. Подавал заявление некто, имеющий пару рассказов. И тут выплыла на сцену моя пачка (насколько я понял, Е.В. даже принесла ее). – А ведь Волков вдобавок профессор, – сказал Лидин. – А сколько он знает языков! – добавила Васильева. Хорошо, что они помнят обо мне. Заседание приемной комиссии будет в средине июня. Из Литфонда прошел в Радиокомитет. С «Волшебником» все в порядке, его еще малость подсократили. Музыку пишет композитор Никольский (если я не перепутал фамилию; кстати за музыку он получает две тысячи рублей – вдвое больше, чем я за пьесу!), ставить будет режиссер Ольга Васильевна Москвичева. Пойдет пьеса 21–22 июня. Лаговская сказала, что меня желает видеть Захарьина из научно-познават. редакции. Пошел к Захарьиной и она заявила, что желает транслировать «Чудесный шар». Эту повесть она сочла исторической*) и заявила, что где-то в истории даже встречала фамилию Ракитина (!) Пришлось ее разубедить и рассказать, где правда и где вымысел. *) Убеждение ее в истинности всех происшествий основано на фразе: «Это было в середине июля 1755 года». (Вот мощь фразы!) Но все же от мысли сделать радио-пьесу для старшего возраста она не отказалась. Она находит, что в книге хорошо передана эпоха, что книга очень интересна. – Я очень смеялась в конце книги... Хотя это смех сквозь слезы! – добавила она, вероятно, из желания показаться очень глубокомысленной. Я согласился написать пьесу и мы заключили договор. Придется втиснуть Ракитина в прокрустово ложе 18–19 страниц! Как то он, бедняга, почувствует себя после этой болезненной операции... Второй редактор, работающий рядом с Захарьиной (не знаю ее фамилии) страшно хвалила «Волшебника». – Я познакомилась с этой книгой у одного мальчика. Он захлебываясь рассказывал мне ее содержание, я принесла книгу домой и читала целую ночь... Какая богатая фантазия! Чудесная книжка! Этот мальчик назвал свою собачку Тотошкой, а т.к. его зовут Толя, то он требует, чтоб и его тоже звали Тотошкой! Кстати, Лаговская находит, что «Волшебник» прекрасный материал для пьесы не для кукольного, а для «живого» детского театра. С Захарьиной был разговор относительно того, что я мог бы дать им еще для дальнейших передач. Сказал об «Алтайских робинзонах». Она надеется, что эта вещь не пройдет мимо них. Я тоже... Утром дописал XI главу «Токаря» и написал главу XII. Вечером занимался с Вивой по геометрии. Я не писал об этом раньше, но почти все мои вечера, начиная с ноября, были заняты работ[ой] с ним. Работа эта не пропала даром. В четвертой четверти он стал круглым отличником и все экзамены сдает на отличия (кроме сочинения, за которое получил хорошо: сделал пять ошибок в знаках). Написал рассказ «Чудесная тюбетейка». Пошлю в «П. Пр.» 3 [июня 1940 года]. Написал XIII главу «Царского токаря». 4 [июня 1940 года]. Написал XIV главу «Царского токаря». II-ая часть, т.о., закончена. По об'ему она приблизительно равна первой. (9 рабочих дней) Вечером был Розов, беседовали с ним по поводу пьесы «Право на жизнь», а вскоре после его ухода принесли открытку из драмсекции ССП, с предложением позвонить А.П. Бородину. [Возможно, имеется в виду Александр Павлович Бородин (1898?–1967). Сайт фантлаб.ру говорит о нём так: «...в двадцатые годы член Союза Революционных Драматургов, его пьесы издавались с 1925-го. Написал он их немало, издал даже руководство «Как писать пьесу» (1928). В тридцатые работал на радио. [...]». https://fantlab.ru/blogarticle23716 ] 5 [июня 1940 года]. Звонил Бородину и он просил зайти к нему в драмсекцию в 3 часа дня. Ездил в «Правду» получить гонорар за статьи, и сдал рассказ «Чудесная тюбетейка» в «П.П.» В 3 часа был у Ал-дра Павловича Бородина. Разговаривал с ним минут 20. – Вы писали раньше пьесы? – был его первый вопрос. Я рассказал ему о своих прежних драматургических трудах. Вот его мнение о «Праве на жизнь». Года два тому назад эта пьеса пошла бы в московских театрах. Она резко выделяется из той массы самотека, которая поступает в драмсекцию ССП. Пьеса не хуже «Очной ставки» и других ей подобных. Но мы опоздали писать пьесу на «вредительский» сюжет: теперь таких пьес поступает огромное количество, и нашу пьесу, конечно, в Москве не поставят и не напечатают. Но в провинции она, м.б., и пройдет. Пьеса сценична, написана хорошим языком, герои имеют характеры, индивидуальности. Хорош образ Окунькова, острый, запоминающийся. Образ Клюева неубедителен. Трудно поверить, чтоб советский профессор, из одной лишь зависти и желания построить личную карьеру, дошел до диверсионных актов. Его социальное происхождение – только авторская попытка об'яснить положение. Нужно было бы об'яснить это сползание Клюева на путь вредительства, дать психологические обоснования, но так как пьеса стала на путь приключенческий, то это сделать уже невозможно. Немножко смешно выглядит, когда Цветкова уговаривает продолжать дело вредительства такого матерого диверсанта, как Клюев. Вообще нужно сказать, что характеры даны довольно поверхностно, неуглубленно. Во всяком случае, продолжать писание следует. Мне Бородин задал вопрос, зачем мне нужно это соавторство. Я ему прямо сказал, что мне хочется вывести Розова на путь литератора. Сам я, конечно, могу писать пьесы и без него. Он мне советовал написать детскую приключенческую пьесу. Надо будет договориться с Комитетом по Делам Искусств. Теперь даю себе задание: придумать сюжет. Бородин просил меня показывать ему мои будущие драматургические опыты, обещал помогать своим опытом. Он произвел на меня весьма приятное впечатление. Переехали на дачу. 6 [июня 1940 года]. Целый день разборка и наведение порядка. 7 [июня 1940 года]. Был в Ин-те, экзаменовал студентов. Звонил в Мультфильм: положение неопределенное, фантастика пока не нужна, требуется современная тематика. 8 [июня 1940 года]. Написал 1–2 главу III части «Царского токаря». Вечером был Розов. Рассказал ему о посещении Бородина, наметили дальнейшие шаги по реализации пьесы. Придумал сюжет пьесы «Дверь» и рассказал Розову в общих чертах, чтобы он подумал над планом. Основа: склока в коммунальной квартире из-за двери, которую хочет пробить один из жильцов для собственного пользования. Когда он добивается победы после длительной волокиты, в дом приносят повестку: «Ваш дом сносится по реконструкции Москвы»! Идея – осмеять сутяжничество. 9 [июня 1940 года]. 3-ья глава и половина четвертой. 10 [июня 1940 года]. Вторая половина 4-ой главы, 5 глава и половина 6-ой. 11 [июня 1940 года]. Вторая половина 6-ой и 7-ая глава. В эти три дня – 9–11 июня исправлял крышу «голубого павильона». Раскрыл ее, подпер поломанные балки и снова покрыл шифером – каверзная и трудная работа. Думаю, теперь крыша не потечет. 12 [июня 1940 года]. Новый рекорд: написано четыре главы: 8, 9, 10, 11-ая! Да еще болела голова; впрочем, к вечеру она благодаря принятым мною энергическим мерам (антипирин, одеколон и крепкий чай) прошла. Проделанная сегодня работа огромна – будет страниц 28–30 на машинке. Писалось очень легко. 13 [июня 1940 года]. Утром написал часть 12-ой главы и составил план последних глав книги. Рассчитывал 14-го ее закончить, но не вышло. Днем поехал в Москву, зашел в «Дет. Л-ру» и там мне показали в сигн. экз. 5-го номера журнала разносную рецензию Марьямова на «Чудесный шар». Недаром они от меня ее скрывали до самого напечатания под разными предлогами: то ее нет, то она не согласована, то редакция ее еще будет утверждать и т.д. И все время уверяли, что отзыв будет положительный, потому что книга всем нравится. И вот – такой сюрприз! Но зачем было так нагло лгать и изворачиваться? Ведь не мог же я заставить их иметь такое суждение о книге, какое мне угодно. Написана рецензия (вернее начало ее) в издевательском тоне: какой то глупый анекдот о том, что где-то перепутали и налили вместо квасу уксус. Автору рецензии, видите-ли, надо было, чтоб я написал роман о Крякутном; исходя из этого, он опорочивает вещь; совершенно не разбирает ее по существу, не рассматривает характеры, сюжет... Все не стоит обсуждения, потому что т. Марьямову захотелось, чтобы А. Волков написал книгу о Крякутном! Только в конце он говорит, что книга очень занимательна и прочтется читателем с интересом. Я, конечно, расстроился, прочитав эту рецензию, написанную по методу «оглоблей по голове», хотя и сам сознаю, что напрасно: всегда и со всеми писателями бывали такие вещи и моя книга, я уверен в этом, переживет десятки таких рецензий-эфемер. Надо сказать, что Марьямов ничего не понял в том жанре, каким написана книга и это лишь свидетельствует о его ограниченности. А.С. Макаренко был ценителем повыше его и ему подобных и дал о книге прекрасный отзыв... Все же обидно получать такой первый отзыв о своей любимой книге и дня два, очевидно, не смогу работать, пока не «переболею». Звонил в Радиокомитет: 21-го будет прием «Волшебника», а 22 и 23-го он будет транслироваться в детской передаче. Васильева сообщила, что 15-го предполагается заседание приемной комиссии в Литфонде. Приехал Анатолий. Мы с ним раз'ехались: он приехал на дачу, когда мы были в Москве. Вечер был посвящен патефону, который он привез с собой, чтению его стихов и разговорам. А всю ночь – рецензия преследовала меня, как кошмар! Видел себя в компании Шкловского, Марьямова и других, я очень горячо спорил с Марьямовым (называл почему то его Щербаковым) и доказывал ему неправильность его установок. Шкловский как-будто бы на моей стороне, хотя со своей всегдашней ехидной манерой, заставляющей предполагать заднюю мысль. Читаю «Тень» Шварца. Опоздал я написать свою сказку «Степан и Тень», хотя у меня действие развертывается в совершенно другом плане. 14–15 июня [1940 года]. Ничего не писал. Прослушал довольно длинное начало (листа полтора-два печатных), сказки, которую пишет Анатолий, предложил ему коренным образом переработать, сделал ряд указаний 16 июня [1940 года]. Написано окончание 12 главы, глава 13 и начало главы 14-ой. 17 июня [1940 года]. Был в Москве – экзамен. 18 июня [1940 года]. Написано окончание главы 14-ой и глава 15-ая В два часа дня закончен первый вариант «Царского токаря». График работы над «Царским токарем». Часть I. Май 2. План. 3. Написана 1 глава. Перепечат. 1 глава 4 " 2 и 3 гл. — " — 2 и 3 гл. 5 " 4 глава 6 " 5 и 6 гл. — " — 4, 5 и 6 гл. 8 " 7 глава — " — 7 гл. 10 " 8, 9, 10 гл. — " — 8 гл. 11 " 11, 12 гл. — " — 9 и 10 гл. 12 " 13, 14, 15 13 — " — 11 и 12 гл. 14 — " — 13, 14, 15 гл. Часть II. Май 16. План. 20 Написан. 1, 2, 3 гл. Перепеч. 1 и часть 2-ой 21 — " — 4 гл. (начало) 27 " Часть 2, 3 и 4 гл. 28. Исправлен план. Напис. глава 4 (конец), 5 и 6 гл. 29 Написана 7 глава (оч. большая) 30. Написана 8, 9, 10 главы 31 — " — 11 гл. Июнь 2 — " — 12 гл. — " — 3 — " — 13 гл. — " — 4 — " — 14 гл. Часть III. Июнь 8. План. Напис. 1 и 2 гл. 9 Напис. 3 и начало 4 гл. 10 — " — конец 4, 5-ая, начало 6-ой 11 — " — конец 6-ой, 7 глава 12 — " — 8, 9, 10, 11 главы 13 — " — начало 12 гл. 16 — " — Конец 12, 13, нач. 14 гл. 18 — " — Конец 14 гл., 15-ая глава. 30 рабочих дней. Перепечатка десяти глав 2-ой части и всей 3-ей части потребует еще дней 6–7. 19 июня [1940 года]. Ничего не делал. 20 [июня 1940 года]. Экзамен. 21 [июня 1940 года]. Ничегонеделание. 22 [июня 1940 года]. План радио-пьесы «Чудесный шар». Написана и вся пьеса (18 стр. на машинке) 23 [июня 1940 года]. Экзамен. 24 [июня 1940 года]. Перепечатана радио-пьеса «Чудесн. шар». 25 [июня 1940 года]. Экзамен. 26–27 [июня 1940 года]. Ничего особенного. Все дни, примерно с 20-го слушал по частям Тосину сказку, помогал указаниями, идеями, ввел новый персонаж (Царап Царапыч), уточнил характеристику других. 27-го читал «Царского токаря». Прочитал 1-ую часть и большую половину второй. 28 июня [1940 года]. Дочитал «Ц.т.» Впечатление хорошее. Приступаю к перепечатке. 27-го июня опубликован закон о том, что служащие не имеют права уходить с работы. Как-то он отразится на мне? Записывал чуть не за две недели сразу и потому кое-что упустил. 21-го был в студии РадиоКомитета, слушал прием «Волшебника» (генеральную репетицию). Музыка композитора Никольского, стихи не знаю кто писал. Неважные, между прочим, стишки. Передача произвела хорошее впечатление, но страшно нервировала скрипучая дверь (как у старосветских помещиков), которая беспрестанно открывалась и закрывалась. Роль Гудвина исполняет заслуж. артист Осип Наумыч Абдулов и, неважно, по моему мнению. Я ему высказал ряд замечаний. [Осип Наумович Абдулов (1900–1953), актёр театра и кино. Среди его ролей – Джон Сильвер в советском фильме «Остров сокровищ» (1937). Режиссёр-постановщик более 200 радиоспектаклей. https://ru.wikipedia.org/wiki/Абдулов,_Осип_Наумович ] Музыку критиковали, как однообразную и неоригинальную. 23 слушал из московской квартиры вторую часть. Все-таки я ожидал большего: уж очень урезывается вещь в радио-передаче (рожки да ножки!) Кстати: Анатолий мне сообщил, что в Ленинграде «Волшебника» читали несколько дней подряд – целиком, отдельные роли исполняли артисты, текст автора читал ведущий, была музыка. 25 разговаривал по телефону с Наумовой, она с рецензией Марьямова в корне несогласна. «Нельзя расценивать неисторическую вещь, как историческую» – сказала она и советовала мне не огорчаться. Я же давно успокоился. 28-го перепечатал только три страницы «Токаря» 29 июня [1940 года]. После экзамена побывал в Детиздате. Предложил Резниковой написать биографию молодого человека нашей страны – летчика (совместно с Анатолием). Она внесла контрпредложение – написать биографию конкретного лица, героя Сов. Союза. Обещал подумать, но вряд ли из этого что выйдет. Резникова в основном согласна с мыслью Марьямова, что нельзя было писать роман о воздухоплавателе Ракитине. – Ваша вещь не историческая, но написана так, что воспринимается, как историческая, и все вдаются в обман. (Это то верно, я уж это отмечал.) Зато рецензией возмущен худ. Иванов (худож. редактор «Чуд. шара»); Максимова тоже с ней несогласна и советовала мне не обращать на рецензию внимания. Максимовой я обещал представить «Робинзонов» к 15–20 июля. Видел у нее гранки третьего издания «Волшебника» (школьная серия). Формат значительно меньше, шрифт и картинки те же. Скоро будет вёрстка. Но потом, очевидно, ее заматрицируют и будут ждать бумаги. Свез в Радиокомитет пьесу «Чуд. шар». Редактор Захарьина (она, между прочим, тоже имеет дачу на «Отдыхе», в нашем поселке [дача Волкова расположена на подмосковной станции «Отдых»]) выразила сожаление, что не вошел ряд сцен. Я предложил сделать вещь в двух сериях; не знаю, что из этого выйдет; а было бы неплохо. «Волшебник» признан в Р.К. [Радиокомитете] хорошей передачей, ребята слушали с большим интересом, не отрываясь от репродукторов. Правда, получено ругательное письмо от какого-то врага сказок, который заявляет, что все это – чепуха! 30 июня [1940 года]. Напечатал 17 стр. «Токаря». Потом приехали Барсуковы и работу бросил.

Donald: Насколько же скурпулёзный человек был Волков! Переписывать дневник двадцатилетней давности... Большинство бы махнули рукой, а он переписал, и теперь мы узнаём оттуда, как "Волшебник Изумрудного города" и "Чудесный шар" обретали свою славу.

Чарли Блек: Donald пишет: Насколько же скурпулёзный человек был Волков! Переписывать дневник двадцатилетней давности... Большинство бы махнули рукой, а он переписал, и теперь мы узнаём оттуда, как "Волшебник Изумрудного города" и "Чудесный шар" обретали свою славу. Тоже удивляюсь методичности Волкова. Недаром в его книгах так много летописцев и летописей - видимо, ему самому это занятие было не чуждо.

Чарли Блек: Оцифровка за июль – сентябрь 1940 года: [Для удобства чтения, фрагменты, относящиеся к ИГ, выделены фиолетовым цветом, возможные переклички с темой ИГ – красным. Мои комментарии – синие в квадратных скобках.] * * * * * Июль. 1 [июля 1940 года]. Напечатано 30 стр. «Токаря» 30-летие пед. работы. 2 [июля 1940 года]. — " — 30 страниц. 2-ая часть «Ц.т.» перепечаткой закончена. 3 [июля 1940 года]. Болела голова и ездил в Москву за каникулярным жалованьем. Ничего не напечатал. 4 [июля 1940 года]. Начал третью часть: 30 страниц. 5 [июля 1940 года]. 30 страниц. Очень утомляюсь. 6 [июля 1940 года]. Еще тридцать страниц; норму выдерживаю но с большим напряжением. Получил от Захарьиной письмо, где она бракует мою радиопьесу: «Чуд. шар». «Нет эпохи, нет истории, нет техники».... Конечно, трудно все это втиснуть в 17–18 страниц. 7 [июля 1940 года]. Был у Захарьиной; она высказала пожелание включить встречу с разбойниками, сцену с Елизаветой (о летании). Книгу она назыв. чудесной. Ей хочется, что[бы] радио-передача «Чуд. шара» пошла. Договорились о характере переделки. Кончил печатать 3-ью часть «Царского токаря» – 31 страница. Итак, во всей книге получилось 323 страницы, это около 13 печ. листов (об'ем «Чуд. шара».) К 30 рабочим дням, затраченным на книгу, надо прибавить еще 7 дней на перепечатку 2-ой и 3-ей части. Трудно мне достались эти дни: спина просто разламывалась от боли, но все же я не сдавал темпов. 7-го я даже не поехал на рыбную ловлю на Павел. ж/д., где работает Николай, и исключит. с той целью, чтоб кончить книгу. 8 [июля 1940 года]. Прокорректировал «Цар. токаря», сшил экземпляры. 9 [июля 1940 года]. Писал ответы на письма читателей «П.П.» 10 [июля 1940 года] Свез рукопись в Детиздат и сдал для передачи Наумовой. Анатолий прочитал «Ц.т.» и мы имели с ним по этому поводу разговор. В общем книга ему очень понравилась. «Она не из таких книг, которые забываются моментально после прочтения». Он считает, что Маркову уделено мало места; роль его пассивна, даже не он открывает заговор Воскресенского. Затем он «иконописен», мало черт живой жизни, домашнего обихода и т.д. Даже Ракитин обрисован ярче. Мне же после разговора с ним пришло в голову другое: мой Егор Марков – это тот же Дмитрий Ракитин: та же неподкупность, принципиальность, честность. Егор Марков в «Чуд. шаре» совсем другой: правда, его могла изменить жизнь за прошедшие 40 лет. Но в общем над трактовкой характера Маркова надо еще подумать. Слишком много цитат по мнению Анатолия (оно совпадает с моим). В общем же книга читается с интересом, хотя она и хроникальна (но это неизбежная участь почти всех историч. романов). 11 [июля 1940 года]. Приехала Людмила [младшая сестра Волкова] с сыном Юликом. Почти полный с'езд Волковых, кроме Михаила [брат Волкова], который застрял в Казахстане. Л. сообщила, что читала рецензию о «Волшебнике» в «Д. лит.», в моей московской квартире, но журнала не догадалась привезти. По некоторым ее выражениям я решил, что рецензия весьма ругательная и очень расстроился. 12 [июля 1940 года]. Поехал в город. Прочитал рецензию. Рецензия обычного типа – начало весьма хорошее, а конец неожиданно плох: оказывается, книга неудачна! Но это никак не вытекает из всего содержания рецензии. Конец этот вытекает из неверного представления рецензента о книге Ф. Баума. Он почему-то решил, что я ее значительно сократил и из'ял из нее какие-то нужные вещи. Это, конечно, чепуха («Ерунда и неверный факт», как говорит Филимон Зубков» [согласно уточнению Т.В. Галкиной, цитирующей эту запись, Филимон Зубков – персонаж повести Волкова «Алтайские робинзоны»]). Рецензент уверен, что дети этой книги не поймут; я бы советовал ему прежде, чем высказывать такое утверждение, поговорить с детьми. В общем «Д. лит.», как видно, задалась целью отбить у меня вкус к детской литературе, но это ей не удастся. Но какая все-таки двуличная редакция! Они же все меня уверяли, что книга им страшно нравится. Прочитав рецензию, я сразу успокоился, т.к. ее обвинения смешны и беспочвенны. Заезжал в ДИ и договорился с Максимовой о том, что представлю «Алт. Роб.» к 1/IX. Надо все же отдохнуть. 13 [июля 1940 года]. Опять ездил в город, чтоб узнать результаты заседания приемной комиссии в Литфонде (оно было накануне и накануне же я завез туда три части «Царского токаря»). Е.В. Васильева по секрету сообщила мне, что я принят, что обо мне составилось очень благоприятное мнение и в протоколе сделана приписка (обо мне одном!) просить ССП о скорейшем принятии меня в члены ССП. Это меня весьма утешило (правда, еще накануне та же Васильева сообщила мне, что мое заявление рассматривала тройка – Алтаузен, Первенцев, третью фамилию я забыл – и постановила меня принять, так что результатов заседания я ожидал уверенно). [Джек Алтаузен (1907–1942), советский писатель, поэт, журналист. Погиб на фронте. https://ru.wikipedia.org/wiki/Алтаузен,_Джек ] Через час я зашел за рукописями и книгами и встретился с Алтаузеном. Он взял из моей пачки «Волш.» и «Чуд. шар» для прочтения. Я просил его считать эти книги своими. А он мне сказал: – Мы вас приняли.... – Пауза. – Но вас еще будет утверждать Правление (которого он же, кстати сказать, председатель!). Я поблагодарил. – При чем учтите, – продолжал он, – что, как правило, мы сейчас никого не принимаем. – Но я надеюсь, что вы для меня сделаете исключение! – Да вот, как видите, сделали. Вам надо подавать в Союз [Советских Писателей]. Я сообщил, что заявление мною уже подано, но до него еще не дошла очередь. Заседание Правления будет 20 июля. Будем ждать, надеюсь, что это утверждение лишь формальность. Вечером написал несколько страниц начала сказки для Анатолия. Оно всем очень понравилось, но Ан. не смог продолжать ее в том же духе. Не владеет он еще стилем, очень получается сухо. 14–16 [июля 1940 года]. Отдыхал. Столярничал, сделал переплетные станки, буду переплетать книжки. 17–18 [июля 1940 года]. Переделал «Чудесный шар» – радио-пьесу. Перепечатал, снес Захарьиной. 19–21 [июля 1940 года]. Переплетничал. Отдых. 22 [июля 1940 года]. Был в Литфонде, оказывается, собрание отменено. Теперь вопрос о моем принятии будет решаться в конце августа. А я так ждал этого дня. Заходил в ДИ. Наумова прочитала «Царский токарь», но отзыва ее не знаю. 23–27 [июля 1940 года]. Переплетал «Историю» Соловьева и полное собр. сочинений Писемского. Городки, бильярд, вечерами преферанс. 28 [июля 1940 года]. Был у Захарьиной. «Чуд. шар» принят, но она попросила внести небольшие изменения. Сделал их в тот же день и отнес ей пьесу. 29 [июля 1940 года]. Ничего особенного. 30 [июля 1940 года]. Двадцать пять лет счастливой жизни с моей дорогой Галюсей, моим ангелом-хранителем. Никаких официальных торжеств, ни гостей; мы даже никому не сказали об этом дне и только наедине поздравили друг друга и выразили один другому свои чувства и пожелания. День же прошел, как обычно. Кончил переплетать «Историю» Соловьева. 31 [июля 1940 года]. Ничего особенного. Август. 1 [августа 1940 года]. Был в Москве. Заходил в Радио-Комитет. «Чуд. шар» окончательно принят и я, посидев с полчаса, сделал еще некоторые сокращения, чтоб уложить его в норму. В разговоре со мной Захарьина несколько раз упомянула, что режиссеру, котор. ставит «Чуд. шар», пьеса страшно нравится. Пойдет она в первый раз 23 августа, в 10-30 утра. 2–4 [августа 1940 года]. Отдых, ничегонеделание, переплетничество. 5 [августа 1940 года]. Был в Москве, разговаривал по телефону с Сафоновым. Он просил написать для журнала «Пионер» статью на тему «Есть ли конец счету» (ответ на письмо одного школьника). Сказал также, что в одном из ближайших №№ они намерены поместить мой математический материал. 6 [августа 1940 года]. Ничего особенного. 7 [августа 1940 года]. Вечером написал статью «Есть ли конец счету». Уехал в Ленинград Анатолий. (Людмила уехала 1-го). Теперь примусь за «Робинзонов». 8–11 [августа 1940 года]. Все никак не мог приняться за литер. работу. Заканчивал переплет книг, ходил с ребятами за грибами в дальний лес (результаты очень удачны), были гости. 12 [августа 1940 года]. Ездил в Москву. Максимова торопит с «Алтайскими Робинзонами». Был в Радио-комитете. Имел разговор с О. Прусаковым .(научно-познавательная редакция младшего возраста). Он знает о том, что мной написаны «Робинзоны», внес их в свой годовой план и просит меня сделать пьесу, но предварительно дать ему на прочтение рукопись. Я обещал сделать это в сентябре. «Чуд. шар» пойдет 23/VIII. Музыка не пишется, а будет подбираться и я считаю это вполне целесообразным. Зачем тратить такие большие деньги на музыку, которая будет исполняться всего несколько раз? День просмотра еще не назначен. Звонил Евгению, он выздоравливает, 14 или 15 должен выписаться. Собирается приехать ко мне. Из «Молодой Гвардии» вернули «Рыбку-Финиту», пролежавшую там больше года. В препроводительной очень хвалят сказку, но возвращают потому, что она якобы не подходит к программе журнала. – Ерунда и неверный факт! – как говорит дядя Филимон. 13 [августа 1940 года]. Начал новую переработку «Робинзонов». Написал новый план и около четырех страниц добавлений. Решил сделать крупную вставку – заставив своих героев побродить по Алтаю, после того, как они расстанутся с Филимоном. 14 [августа 1940 года]. Написал двенадцать страниц вставки. 15 [августа 1940 года]. Еще шесть страниц. Большой вставной эпизод закончен. Перепечатано 5 страниц. 16 [августа 1940 года]. Перепечатано 11 страниц. 17 [августа 1940 года]. Перепечатка эпизода закончена (еще 5 страниц). Начал просматривать дальше, менял некоторые сцены в связи с предыдущей вставкой. Экспозицию выбросил почти всю (совет Шкловского) и начал сразу с дороги. 18 [августа 1940 года]. Написал несколько сцен новых (Филимон у Волчьего Загона) и перепечатал. 19 [августа 1940 года]. Написал новый план для последних глав, где Петя должен пережить опасное приключение с волками, и первые шесть страниц этого эпизода. Ездил в Москву, устраивать К. Губина на педагогическую работу в школу, где учатся Вива и Адик. Переговоры с директором прошли успешно, место ему обещано. Был в Радио-Комитете. Редактор Герман сказала мне, что артистам очень нравится текст «Чуд. шара». Заходил в ДИ, обещал Максимовой привезти «А.Р.» 26-го августа. Рецензии на «Токаря» еще нет, Наумова выходит на работу 1/IX. Звонил в «Пионер». В октябрьском номере идет одна из моих матем. статей, а в ноябрьском ответ на письмо: «Есть ли конец числам?» За эту статью благодарили. 20 [августа 1940 года]. Докончил второй большой эпизод (четырнадцать страниц). 10 страниц перепечатал. 21 [августа 1940 года]. Закончил перепечатку второго эпизода. (12 страниц) Приступил к новому пересмотру. 22 [августа 1940 года]. С утра немного поработал, а потом пришел В.И. Шумилов и огорошил меня неприятной новостью: мне надо брать в Институте полную нагрузку! Мое чудесное расписание, составленное весной, пошло на смарку. Пришлось помириться с необходимостью. Я поехал в Ин-т и там уточнил с В.И. свои часы. Получился 721 час! Веселенькое дело.... Но надеюсь, что это последний такой год. Был на просмотре «Ч. шара», но он сорвался: не было оркестра и хора. Устроили репетицию отдельных сцен и не в порядке, так что полного впечатления не получил. Артисты Шатов (Рукавицын) и Коршун (Горовой) очень хвалили мне пьесу. – Очень приятная пьеса! – говорили они, применяя свою актерскую терминологию. 23 [августа 1940 года]. Утром слушал «Чудесный шар» по радио. Впечатление осталось очень хорошее. Только сцена с шаром (пуск) кажется мне очень суетливой, роли главных героев теряются в общем шуме. Елизавете не достает важности. Есть замечания по поводу ударений (сажё́н, зори́). Слышал А.В. Колбановский, тоже очень хвалит. Весь день работал над «Робинзонами». 24 [августа 1940 года]. Утром закончил пересмотр «Робинзонов» и сейчас же принялся «проходить» заново, с перепечаткой вставок и сильно поправленных мест. 25 [августа 1940 года]. С утра работал. Потом лежал на солнышке и сделал интересные наблюдения. «Наездник» (тема для рассказа). Я лежал на красном одеяле, принимая солнечную ванну, как заметил рядом в траве большую зеленую гусеницу. Около нее суетилось насекомое, похоже на муравья, с тонкой красноватожелтой (скорее даже буро-красной) длинной талией и черным подвижным брюшком; крылышки длинные, узкие, такого же буро-красного цвета. Назову его условно наездником, так как это характеризует его манеры. Наездник примерялся к гусенице, сел на нее верхом и поехал по траве, так как лапы его (или ноги?) хорошо доставали землю. Наездник полез под одеяло, я отвернул его; он миновал меня и пустился дальше – через клубничные грядки. Их было восемь, свежесделанных, с пыльно-песчаными осыпающимися краями. Он все их одолел, хотя некоторые (наиболее сухие) достались ему с большим трудом. Он поднимался, волоча жирную зеленую гусеницу, которая весила раз в шесть больше его, земля осыпалась под ним, он скатывался вниз. Иногда он достигал самого гребня и в этот момент перевертываясь летел вниз. Но настойчивость и терпение его были изумительны – он снова карабкался вверх, не выпуская добычи. Когда он убеждался, что ему не взять гору прямо, он поднимался по ней наклонно. В одной из «гор» я сделал ему брешь на его пути; но, пренебрегая ею, он взобрался в другом месте, где увидел проход меж двух земляных глыб. Потом он одолел заросли травы; они были для него чрезвычайно густыми и спутанными, но он легко преодолевал их, просовывая голову гусеницы, которая была чуть не на сантиметр впереди его головы, между травами. Иногда он взлетал вверх на 10–20 см., точно для того, чтобы осмотреться, и снова спускался к гусенице. Иногда он отползал от нее на 20–40 см., тоже как будто присматривался и возвращался к добыче. Ощупав ее, он садился верхом, иногда в обратном направлении, но тотчас переменял его на правильное. Ниразу он не сбился с пути и бежал с поразительным соблюдением направления. Наконец, наездник добрался до площадки, здесь ему было легко. Со стороны казалось, что гусеница везет наездника, а не он ее. Видимо, он устал, так как часто останавливался и отдыхал. Кстати, был для меня непонятный момент, когда он еще переползал траву. Он весь корчился и извивался в траве 2–3 минуты, точно сражаясь с невидимым противником. Так наездник минут в 20 прополз примерно сорок метров до сосны, что стоит в углу, рядом с домом отдыха. Тут он закружился по всем сторонам, кругами, хотя до этого двигался поразительно прямо. – Он ищет свою нору, – предположил я. – Не может быть, чтобы он заблудился. Наездник крутился минут 10 или больше. Я даже вырыл ямку, чтобы посмотреть, как он к ней отнесется, но он не обратил на нее внимания. Оказалось, что он действительно искал ее, и что еще удивительнее – нашел! Вход в нее имел диаметр не меньше больше карандаша, и она была засыпана. Я отвлекся на несколько мгновений, но когда вновь взглянул на наездника, то дверка уже была открыта и он расчищал ее. Он много раз забирался туда, с каждым разом все глубже и глубже, вытаскивая в челюстях соринки и кусочки земли: он расчищал нору и вход в нее. Каждый раз он подлетал или подбегал к добыче, чтобы удостовериться, что она на месте. Потом он подтащил ее головой к отверстию норы (гусеница была еще жива и слабо шевелилась), нырнул в нору, зацепил ее челюстями и поволок. Через минуту гусеница совершенно исчезла в темном отверстии норы. А наездник вылез оттуда и забегал вокруг. Он схватил две-три палочки, но они показались ему неподходящими, он бросил их. Потом подхватил земляной шарик как-раз диаметром с отверстие и потащил к норе; бросив его в нору, он ее закупорил. Затем он еще притащил несколько шариков, разыскав их в окрестностях норы. Дальше наездник принялся зарывать норку землей, подгребая ее лапками. При этом становился почти на голову и жужжал (вероятно крыльями подметал землю к норке). Через несколько минут он ее соверш. замаскировал, бросил сверху несколько соломинок и хвоинок и улетел. Через полчаса я раскопал норку; я едва нашел ее, хотя точно заметил место, где она была. Гусеница оказалась там; и в земле блестели чуть видные блестящие точки – очевидно яички самки наездника. Я измерил гусеницу – длина ее 35 мм., а поперечник 6 мм. Положил гусеницу около разрытой норки; не знаю, что будет дальше. Вечером кончил работу над новым вариантом «Робинзонов», перенумеровал и сшил рукопись. Стало 235 стр., а до переработки было 205. 26 [августа 1940 года]. Был в Москве. Сдал «Робинз.» Максимовой, обещает прочесть к 5/IX. Из отпуска вернулась Наумова; разговора с ней о «Ц.т.» не пришлось иметь, т.к. она была занята. Но она сказала мне, что общее впечатление удовлетворительное, хотя, конечно, над рукописью придется работать. Заезжал в Радиокомитет, передал свои впечатления от передачи «Чуд. шара» Пискунову. Он передачей очень доволен, слушал ее из дет. парка с ребятами. Ребятам передача понравилась и они выразили желание слушать ее еще. Пискунов просил меня сделать продолжение «Чуд. шара» – дать радиопьесу о дальнейшей судьбе Горового и Ракитина, независимо от той работы, которую я дальше поведу над циклом «XVIII век». Он мотивирует свое желание тем, что ребята любят передачи с продолжениями. Я обещал подумать. Говорил я с ним о передаче «Царский токарь» – он не возражает и против нее, но хотел бы сначала иметь о Ракитине, а потом уже эту. Тогда они могли бы передавать их последовательно – в виде цикла. Разговаривал с Лаговской; она тоже просит сделать радио-пьесу для младшего возраста; я рассказал ей сюжет «Пионеров в Норландии» и он ей понравился, просила занести рукопись для ознакомления. Т.о., у меня уже имеется три заявки от Радиокомитета; очевидно этой зимой я сделаю для них несколько пьес. Лаговская же сообщила мне, что в Мультфильме работают над «Волшебником»; пытался проверить по телефону – не удалось. Звонил в Литфонд, повидимому дело о моем утверждении будет рассматриваться 2/IX. 27 [августа 1940 года]. Дело с моей нагрузкой в Ин-те пришло к благополучному разрешению; т.к. нагрузки научным работникам увеличены, то у меня взяли две группы I курса (те самые, которые я не хотел брать) и отдали их ассистентам, чтоб дополнить их нагрузки; мне же досталось 3/4 ставки. Я очень доволен! Звонил в Мультфильм. Там сейчас ведутся переговоры с режиссерами о том, кто из них повет [поведёт?] работу с картиной; повидимому, дело имеет под собой твердую почву; меня просили позвонить через 2–3 дня, чтоб говорить о поправках и дополнениях к плану сценария, который я им дал. Ездил в Детиздат и имел с Наумовой довольно продолжительный разговор по поводу «Царского токаря». Вот ее мнение. Вещь не имеет очень крепкого, занимательного сюжета. Это потому, что центральное – борьба Петра и Алексея показана совершенно недостаточно, в плане личного конфликта. Надо захватить эту борьбу шире, показать всю ее грандиозность; вместе с тем, надо показать, что Петр проводил свои реформы варварскими средствами (Ленин), что народу очень тяжело приходилось от этих реформ. В частности можно показать эти народные трудности и тяготы на Ракитине; а то – слишком уж он благополучно и быстро богатеет (хотя и у Ал. Толстого с Бровкиным такая же история!) [Имеется в виду не Дмитрий Ракитин, главный герой «Чудесного шара», а его отец, купец Иван Ракитин.] Народ надо ввести шире, у меня не затронуты народные массы и их отношение к Петру (о нем говорится, но вскользь). Даже в двух-трех художественных картинах Булавинский бунт – это серьезнейшая оппозиция Петру, которая чуть не поколебала его трон. В повести много публицистики; надо ее вытравить, заменить художественным показом. Многое, что было дано «от автора» надо дать в диалогах, в живых сценах. Дать на одной-двух страничках историю Сухаревой башни; лучше показать навигацкую школу – она у меня дана суховато и бледно. Встречу Егора с царем (первую) обыграть интереснее: [очень] уж она получилась обыденной; в нее надо ввести выдумку (м.б. Егор как-то сам добивается, чтоб царь его увидел?) Первую главу Наумова советует выбросить: она не дает яркого, запоминающегося образа Петра; по ее мнению лучше начать с рыбалки (но я этого не сделаю: «Искатели правды» у меня тоже начинаются с рыбалки!) Искание клада, по ее мнению, тоже следует выбросить: оно уводит в сторону и мало добавляет к характеристике героев. Лучше шире осветить взаимоотношения Петра и Алексея (особенно в конце 3-ьей части, где Алексей как-то оказывается на заднем плане). Очень хороши главы о заключении Маркова на острове; они волнуют, зажигают читателя желанием знать, что будет дальше. Хорош солдат Ладыжный. Маша Ракитина очень бледна, она просто отсутствует; надо вдохнуть в нее жизнь. В начале книги непонятно почему Ваня Ракитин смеется над Егоркой, что тот ест барские об'едки; надо это как-то обосновать. Наумова не возражает против задуманных мною сцен скитаний Вани Ракитина со странниками (здесь будет вскрыто отношение народных низов к реформам Петра.) Язык повести она находит хорошим; замечаний по поводу языка очень немного. Сделать переработку надо примерно к концу октября; тогда книга может выйти в этом году. И тогда она может заключать со мной договор на следующую книгу «Искатели правды». Наумова советует мне ввести в «И. П.» Ракитина, чтоб линия его не прерывалась в книгах цикла. Я передал Анне Иосиф. предложение Пискунова писать продолж. «Ч. шара». Она против. – Пусть лучше они подождут. Не стоит писать, когда вам еще не все ясно в дальнейшей судьбе ваших героев. Теперь, как только перееду в Москву, усиленно начну работу над «Царским токарем». 28–29 августа [1940 года]. Сборы. 30 [августа 1940 года]. Переезд в Москву. 31 [августа 1940 года]. Был в Лен. библиотеке, заказал книги для работы над «Ц.т.» Завез в Рад.-Ком. «Пион. в Норл.»

Чарли Блек: Сентябрь. 1 [сентября 1940 года]. Разбирался с книгами, приводил в порядок рукописи. 2 [сентября 1940 года]. Был в ДИ. Максимова «порадовала» меня тем, что над «Роб.» еще придется работать; ей не нравятся образы, язык, и она недовольна тем, что я выбросил экспозицию. Впрочем, подробно я с ней не разговаривал – она была занята. Работал в Л. б., делал выписки для «Токаря» 3 [сентября 1940 года]. Первая лекция в новом учебном году. Звонил в Мультфильм. Телефон работал плохо и слышимость очень неясная, но все же я понял, что меня постарались «отшить» от работы над сценарием и поручили ее своему человечку, а мне хотят заплатить за право экранизации. Любопытные нравы в киностудиях, что и говорить! Был в Управлении по охр. авт. прав (УОАП), справлялся, нет ли каких-нибудь поступлений на мое имя от постановок «Волшебника». Оказывается, ничего нет... Работал в Ленин. б-ке с 3 до 8½ часов вечера. 4 [сентября 1940 года]. Составил заявку в изд-во «Молодая Гвардия» на «Историю математики». Завез ее и отдал Столперу, зам. зав. изд-твом. Он просил меня дать образцы моего матем. «творчества», я обещал завезти материалы, написанные для «Д. Э.» Не знаю, увенчается ли успехом это мое новое предприятие. Работал в Лен. б-ке с 2-х до 8½ часов. 5 [сентября 1940 года]. Был в ССП – никакого движения воды. Фадеев в Элисте и вернется к 20 сент. Был в Комитете по дел. Искусств, познакомился с Ниной Васильевной Немченко, котор. теперь ведает кукольными театрами. Получился довольно длинный разговор. Во-первых, оказывается, что «В.И.Г.» стоит у них в рекомендательном списке и они вообще рекомендуют его театрам в частной беседе. Пьеса ей очень нравится. – Это первый случай, когда вещь не проиграла, а выиграла при инсценировке. Прочтя книгу, я сомневалась, что ее можно инсценировать. Но у вас появилась идея, которой не было в книге – перековка характеров героев... Пьеса, по словам Н., может попасть в репертуары театров только с осени; поэтому неудивительно, что в УОАП ничего нет. Она советовала справиться в Отделе распространения,*) какие театры выписали пьесу. *) Лаврушинский [переулок], там же, где УОАП. Я предложил написать еще пьесу – «Рыбку-Финиту». Хотя средства этого года исчерпаны, но она просила занести сказку для прочтения. Много говорила о безыдейности современных пьес «сказочного» характера; это повело к тому, что театры стали их избегать. Будут внедряться в репертуары театров кукольные пьесы для взрослых, сатирического по преимуществу жанра. Н. предложила мне поработать для этого жанра. – У вас богатая фантазия и я считаю, что вы сможете сделать хорошие вещи. Возможности этого жанра очень велики, он допускает неограниченную фантастику; напр., ставя щедринский «Органчик», можно снять с актера голову; а разве снимешь голову с живого актера?.. Она много говорила о необходимости пьес для школьников научно-познавательного характера. Обычно у нас школьные темы понимаются очень узко: только жизнь ребят в стенах школы; а ведь весь тот материал, котор. они усваивают в учебе (история, география и т.п.) может дать материал для школьной пьесы. Н. также говорила о необходимости создания советского Петрушки: трудная, но благодарная задача (писал и вдруг пришла в голову фантастическая мысль: Страшила в стране Советов! Дико? Но может быть....) Вообще Немченко сетовала, что писатели обходят кукольный жанр. Он приучает к большой работе над словом: ведь кукольная пьеса не допускает лишнего пустословия; смешно представить себе куклу, углубившуюся в психологический самоанализ. Беспрерывное действие, крепкий сюжет – вот чего требует кукольная специфика. Обещал дать Н. для прочтения «Чудесный шар». У меня осталось от разговора приятное впечатление. После обеда работал над приведением в порядок «Матем. очерков». 6 [сентября 1940 года]. Целый день проработал над «Мат. очерками» и планом «Истории математики». 7 [сентября 1940 года]. После Института (с 3-х часов) «хождение по святым местам». Занес Немченко «Рыбку-Финиту» и «Чудесный шар», предложил ей написать кукольную пьесу для взрослых «Дверь». Просила сделать заявку (с кратким содержанием пьесы) Кстати, я был свидетелем ее разговора с неким драматургом Симуковым; она уговаривала его писать для кукольного театра, при чем почти слово в слово повторяла те речи, что я слышал от нее третьего дня... [Алексей Дмитриевич Симуков (1904–1995), драматург, киносценарист. https://ru.wikipedia.org/wiki/Симуков,_Алексей_Дмитриевич ] Затем был в «Мол. Гвардии», отдал Столперу план «Ист. мат.» – Мы обсуждали вашу заявку; такая большая книга (18–20л.) нам не под силу; мы можем выпустить только 10–12 листов. Я, конечно, согласился и на это. Столпер обещал внести книгу в план. Если план будет утвержден, тогда пойдет речь о заключении договора. Надо позвонить О.П. Мишаковой. Рукопись он у меня пока не взял. Дальше я «проследовал» в ДИ. Максимова еще не прочитала «А.Р.» Договорилась, что рукопись будет читать Маршак. Наумова составляла план издания з-евр. [западноевропейских] классиков и приключ. литературы. Я ей назвал несколько книг и по моему предложению она внесла в план «Барсака» (но просила дать книгу для прочтения). Кроме того я написал аннотацию на «Искатели правды» и она сказала, что постарается внести ее в план. Просила подумать и дать ей список приключенческих книг для включения в перспективный план. Потом часа два работал в Лен. биб-ке. Вернувшись, застал дома Розова. Снова был разговор о совместном написании пьесы и он читал мне начало своего расказа «Тайна». 8 [сентября 1940 года]. Составил для Наумовой список приключенческих книг (более 50 назван.). Думал над пьесой «Дверь», намечал героев и сюжет. Составил из нескольких написанных мною сказок и рассказов сборничек, думаю отдать в дошкольную редакцию Детиздата. 9 [сентября 1940 года]. Снова паломничество. Снес Наумовой свой список книг, она осталась очень довольна. Долго рассказывал ей содержание и характеристики книг и убедился, что знает она их плохо. приключенческую литературу. Отдал рассказы и сказки некоей Эмтен, в редакцию дошк. возраста. Оказ., она читала моего «Волш.» и «Алт. Робинзонов». Обещала прочесть рукопись к концу недели. Дальше направился в Радиокомитет. Встретили меня с большим энтузиазмом. «Чудесн. шар» пользуется успехом, его требуют многие радиокомитеты из других городов. При мне просил экземпляр представитель Ленинграда. Мне дали прочитать письмо писателя Кудимова из Смоленска, в котор. он заявляет, что лучшей из постановок он считает «Чудесный шар». [Вероятно имеется в виду писатель Виктор Кудимов (псевдоним Михаила Дмитриевича Богомолова, 1904–1953). https://vk.com/wall-144624460_10961 ] Захарьина очень просила меня дать им еще пьесы. Узнав, что я работаю над «Цар. токарем» и она и Герман (режиссер «Ч.ш.») пришли в телячий восторг и стали настаивать на том, чтоб я им спешно сделал радиопьесу. Я обещал подумать, но это их не устраивает. Им нужно пьесу... – Мы вам повысим оплату, только, пожалуйста, работайте для нас! – сказала Захарьина. Я предложил им сделать радиопьесу из рассказа «Солнечная станция Е-16» – просили принести рассказ. Прусаков настаивает на том, чтоб я побыстрее сделал «Алт. Робинзоны», обещает добиться двух серий. Я договорился, что принесу ему рукопись – один из прежних вариантов. Кстати: Захарьина предлагала мне написать радио-пьесу «Софья Ковалевская» и инсценировать «Пулковский меридиан». Я уклонился от того и от другого – у меня достаточно своих тем. Лаговская еще не прочитала «Пионеры в Норландии». Она мне сообщила, что «Волшебник» будет записываться на тонфильм. [тонфильм, м. устар. 1) Первоначальное название звукового кинофильма. 2) Лента с записанным на ней звуком (в кинематографии, радиовещании). https://slovaronline.com/browse/979084a8-4d49-3a45-81c5-ae53ab75f254/тонфильм ] Это значит, вещь крепко одобрена! Заехал в Комитет по Дел. Искусств, но Немченко не застал. Оставил ей заявку на «Дверь». Немного поработал в Лен. б-ке. Вечером ко мне приехал Розов, окрыленный надеждами, и привез отзыв о «Праве на жизнь» от изд-ва «Искусство». Отзыв очень и очень неплохой... Придется еще поработать над этой пьесой. Так в моем литературном творчестве все более вырисовывается драматургическая линия. Qui vivra – verra! Мы решили с ним представить пьесу на конкурс – чем чорт не шутит!.. Звонил сегодня О.П. Мишаковой, но она больна. 10 [сентября 1940 года]. После лекции поехал в Музей редкой книги. Впервые познакомился с «Арифметикой» Магницкого – любопытная книжица. Читал «Историю Росс. Коммерции» Чулкова. Как странно видеть на старинных книгах надписи, сделанные рукой людей, кости которых истлели в могилах. Бледные чернильные штрихи надолго пережили тех, кто проводил их дрожащей или уверенной рукой... На одной из книг Чулкова надпись: «Куплена сия книга 1808 года генваря 16 числа». Это было тогда, когда Москва еще не видала Наполеона, когда еще не родился Л.Н. Толстой... Чернила чуть выцвели от времени, а ведь столетие с третью прошло над этой надписью. Вечером приводил в порядок «Солнечную станцию» и пьесу «Право на жизнь». 11 [сентября 1940 года]. Был в Мультфильме – заявил свои права на соавторство. 16-го будет творческое совещание, на котором будет некая Гурьян (та, что работает над фильмом) и режиссеры; приглашен и я. Чувствуется какая-то фальшь в позиции Мультфильма. Завез в Радиокомитет рукописи: «Солнечная станция Е-16» и «Алт. Робинзоны». Сдал на конкурс пьесу «Право на жизнь». Девиз: «В содружестве сила». Был в ДИ, разговаривал с Наумовой. Некий Желобовский (пишет диссертацию о Ж. Верне) утверждает, что «Барсак» написан не Ж. Верном. Интересные слухи, они до меня доходят невпервые. Н. спросила меня, не возьмусь ли я переводить «Алису в стране чудес». – Возьмусь! – ответил я. – Мы включим ее в план и будем с вами разговаривать. Интересно, реальное ли это предложение или пустословие? Работал в Лен. б-ке. 12 [сентября 1940 года]. После Ин-та работал в Лен. б-ке. Вечером перечитал (уж не знаю, в который раз) «Без семьи» Гектора Мало. 13 [сентября 1940 года]. Составил новый план «Царского токаря». 14 [сентября 1940 года]. Звонил в Радиокомитет Захарьиной. Она прочитала «Солн. станц.», но считает, что она не пойдет, т.к. будто бы очень напоминает передачу «Авария», написанную Адамовым, тоже научно-фантастич., где речь идет о двигателе, построенном на разности температур. Так как я этой передачи не слышал, то ничего не могу сказать. [Григорий Борисович Адамов (1886–1945), писатель-фантаст. Самая известная его вещь – «Тайна двух океанов». Рассказ «Авария» опубликован в 1935 году. https://ru.wikipedia.org/wiki/Адамов,_Григорий_Борисович ] Звонил в К-т по Делам Искусств. «Дверь» – отвергнута, не подходит к специфике кукольного театра. Это вещь бытовая, для театра Сатиры. Зато «Рыбка-Финита», как материал для кук. пьесы, очень понравилась. Немченко просила позвонить через неделю, тогда м.б. разрешится вопрос о возможности заключения договоров. Был в Детиздате. Наумова прочла и одобрила новый план «Царского токаря». Он ей понравился и она находит, что книга много выиграет от такой переделки. Наумова говорила со мной о книге – художественной биографии Жюля Верна. Мог ли бы я написать такую, очень занимательную книгу о великом писателе и его героях. – Жюль Верн близок мне по духу, я его прекрасно знаю и такую книгу стал бы писать с удовольствием... И думаю, что сделал бы не плохо. – У нас имеется несколько кандидатов, но я буду отстаивать вашу кандидатуру, – заключила А.И. Вечером был Розов с планом переделки «Права на жизнь». План этот обсудили, наметили изменения. Я предложил ему писать совместно «Дверь» и дал свой план. План ему очень понравился и он на эту работу согласен. Потом сидел, работал над «Царским токарем». Кстати, вчера и сегодня слушали радиопередачу «Волшебник Изумрудного города» (всей семьей). 15 [сентября 1940 года]. Переработал 1 главу «Царского токаря». 16 [сентября 1940 года]. Переработал 2-ую главу и написал часть 3-ьей (новой) – пять страниц. Сделано много, но сделал бы еще больше, если бы не потерял время на поездку в Мультфильм, на заседание, которое отменили, не предупредив меня. 17 [сентября 1940 года]. Написал несколько страниц 3-ьей главы (новой). Звонил в ДИ редактору Эмтен. Она мне сообщила, что мои сказки они забраковали и приглашала зайти для подробного разговора. Придумал сюжет для радио-пьесы «Кончина мира» («Михаил Штифель). Звонил Захарьиной, она очень довольна. [Михаэль Штифель (ок. 1487–1567), немецкий математик-алгебраист, один из изобретателей логарифмов, активный деятель протестантской Реформации. Согласно википедии: «занялся нумерологическим исследованием Библии, пытаясь найти в ней скрытый числовой смысл. В книге «О конце света» заявил, что имя незадолго до того скончавшегося римского папы Льва X (LEO DECIMVS) совпадает с Числом Зверя, и поэтому конец света настанет 19 октября 1533 года в 8 часов утра. Когда предсказание не сбылось, был арестован и заключен на 4 недели в тюрьму. В дальнейшем не пытался делать какие-либо предсказания». https://ru.wikipedia.org/wiki/Штифель,_Михаэль ] 18 [сентября 1940 года]. Кончил 3-ью и написал 4-ую (нов.) главу «Ц.т.» По-моему получилось хорошо. Проредактировал 5 и 6 главы. Напечатал 10 стр. (часть 3-ей и 4-ая главы). 19 [сентября 1940 года]. Свез Наумовой первые шесть глав нового варианта. Совершенно переработал VII главу (воспитание Алексея). Из нее получилось две – VII и VIII-ая. Многое выбросил, еще больше того вставил. Дал в художественной форме причины разногласий между Петром и Алексеем. 20 [сентября 1940 года]. Много работал над «Токарем», написал ряд новых сцен. В 4 часа был у Наумовой; общее мнение ее хорошее, но она считает, что тип Акинфия надо переработать – не подавать его таким мрачным фанатиком. Я думаю, что это стоит сделать – он у меня получился вроде попа Ивана Крестовоздвиженского. Буду еще думать над ним. Взял сказки из редакции дошкольников. Вот их мнение: «Об умн. тракт. и глупом бароне» – малоинтересна и походит на иностранные. «Кит. гусь» и «Марсик» – лучше всего подходят для мультфильмов. Лучше других «Лис и барсук», но и ее находят композиционно незаконченной (начата сказка с кроликов, а потом о кроликах мало; кролики – «нестреляющее ружье». Положим это не так – но что толку спорить?) Звонил Немченко, дело еще невыяснено. Заходил к Столперу в «М.Гв.», он сказал, что «И.м.» [«История математики»] включена в план, но план еще не представлен в ЦК ВЛКСМ. 21 [сентября 1940 года]. Над «Токарем» не работал – как-то еще не определился образ Акинфия. Написал в Радио-Комитет заявку на «Штифеля». Был Розов, толковали о пьесах, решили работать над пьесой на школьную тему. 22 [сентября 1940 года]. Переделывал сцены с Акинфием и еще кое-какие написал заново. 23 [сентября 1940 года]. Перепечатал все вставки – 16 страниц! Первая часть сильно разрастается – уже добавилось примерно 25 страниц. Вот тебе и укладывайся в 10 листов. Установили какие-то дурацкие нормы – прокрустово ложе. Как хочешь, так и укладывай. А я не буду укладывать и все тут. Пришло в голову новое заглавие для книги: «Великий перелом». Не знаю только, будет ли оно уместно... 24 [сентября 1940 года]. После Ин-та побывал в нескольких местах. Был в УОАП, в отделе распространения, хотел узнать, какие кукольные театры затребовали «Волшебника», но ничего не узнал, предложили позвонить через две недели: сведений еще нет. В Литфонде тоже ничего – на 20-IX намечено было заседания Правления – отложено. Был в Радиокомитете: «Штифель» принят, очень понравился. После того как заявка будет одобрена начальством, можно начинать работу. Кроме того, Захарьина предложила мне сделать радиопьесу о первопечатнике Иване Федорове. Я согласился, надо будет подбирать материалы (позвонить Колбановскому). «Алтайские Робинзоны» будут ставиться в двух сериях; пьеса должна быть насыщена познавательным материалом об Алтае. Я обещал написать к 1 ноября, но предварительно согласовать план. «Пионеры в Норландии» Лаговская не приняла – антифашистская вещь. Я сказал, что ее можно построить совершенно в другом плане и обещал впоследствии перестроить – когда будет время. Сдал Наумовой «Царского токаря» – 83 страницы первой части. Обещала прочитать в два дня. Вечером хотел итти на писательское собрание – доклад Фадеева о задачах советской литературы, но остался: очень разболелась голова. Был Розов с планом пьесы «Весенний поток». После обсуждения решили совершенно этот план перестроить и основать пьесу на показе того положительного, что имеет наша школа. 25 [сентября 1940 года]. Переработал XII–XIV главы; нового в них вставил немного. Был на приеме у Маршака в ССП. Узнал, что Литфонд переходит в К-т по делам искусств и от этого заминка в делах и приостановлен прием. Маршак при мне просил по телефону Оськина (из Литфонда) ускорить мое дело; тот предложил зайти к нему дня через 3. Кроме того М. обещал переговорить с Фадеевым. От чтения «А.Р.» уклоняется – очень занят. 26 [сентября 1940 года]. Ничего не сделал – разболтался после Ин-та и пошло до самого вечера. 27 [сентября 1940 года]. Переработал главы XV–XVI; несколько страниц новых. 28 [сентября 1940 года]. Ездил в Литфонд к Оськину. Узнал, что правление Литфонда уже распущено. Литфонд будет обслуживать только членов и кандидатов ССП. Значит, теперь надо попадать в ССП. Просил секретаршу устроить мне выписку из протокола приемной комиссии. Работал очень мало. 29 [сентября 1940 года]. Написал план XVII и XVIII глав – «Астраханский бунт». Много занимался с Вивой – вообще он отнимает у меня почти все вечера. 30 [сентября 1940 года]. Написал почти всю XVII главу (9 печатных стран. на машинке).

Чарли Блек: Оцифровка за октябрь – декабрь 1940 года: [Для удобства чтения, фрагменты, относящиеся к ИГ, выделены фиолетовым цветом, возможные переклички с темой ИГ – красным. Мои комментарии – синие в квадратных скобках.] * * * * * Октябрь. 1 [октября 1940 года]. Написал конец XVII гл. и начало XVIII гл. [«Царского токаря»] (6 страниц). 2 [октября 1940 года]. Очень много и хорошо поработал, засев сразу с утра. Написал конец XVIII главы (6 страниц) и для XIX главы страниц 5. Перепечатал XVII и XVIII главы – 21 стран. на машинке! 3 [октября 1940 года]. Закончил первую часть. Очень она у меня затянулась. Об'ем ее вырос на 60 страниц! Вот так сокращение, о котором мечтает Наумова. 4, 5 [октября 1940 года]. Написаны две главы о булавинском бунте (III и IV главы 2-ой части) и перепечатаны. Много над ними работал. 6 [октября 1940 года]. Закончил IV главу, написал большие отрывки для V и VI, частью перепечатал (IV и V главы). 7 [октября 1940 года]. Написал VII главу (много нового) и перепечатал. Сделаны небольшие куски для следующих глав. 8 [октября 1940 года]. Закончил переработку 2-ой части (написал две сцены, все перепечатал за вчера и за сегодня, вклеил). Во второй части нового материала около 36 страниц; но так как много выбросил (кладоискательство), то об'ем ее возрос всего на 15 страниц. 9 [октября 1940 года]. Начал третью часть. В Ин-т не ездил и работал очень плодотворно, написал до 15 страниц нового. Из них перепечатал страниц 7. 10 [октября 1940 года]. Закончил перепечатку. Вставок оказалось 17 страниц! (на 20 страниц старого). Повесть растет неудержимо и Марков отступает на задний план. Написанные главы рисуют жизнь Алексея за границей. Написал еще страницы 4 для следующ. главы. 11 [октября 1940 года]. Написал 4–5 страниц и все написанное перепечатал. Поработал в общем хорошо. 12 [октября 1940 года]. Ничего не написал. Был Розов, читал начало радио-передачи «Дж. Бруно», которую он пишет по моему поручению. Я навел уничтожающую критику: написано совершенно не то, что нужно. Вместо детской радиопередачи начало огромной героико-трагической поэмы, написанной пятистопным ямбом! Вообще он работает без всякого плана и заносится в заоблачные сферы, куда уносит его пылкое воображение, не считающееся с требованиями действительности. 13 [октября 1940 года]. Записываю темы для радиопередач, которые можно будет сделать: «Господин Ветер и госпожа Непогода» (П. Мюссе) «Мятежники с «Баунти» (по Ж. Верну, М. Твэну и Д. Лондону) «Приключения экспедиции Барсака» Получил 10-ый номер журнала «Пионер» с моей статьей: «Мир больших чисел» (6 столбцов). Закончил переработку 3-ей части «Токаря». Об'ем от 121 стр. вырос до 145 стр. Нового материала 34 стр. 14 [октября 1940 года]. Пересмотрел и прокорректировал все три части; в первой части сделал кое-какие вставки, во 2 и 3-ей ничего не успел сделать. Общий об'ем рукописи от 323 возрос до 425 стр. (правда из них много неполных). Это значит от 16 до 17 листов. Интересно, что скажут в ДИ? Вечером опять был Розов со своим «Дж. Бруно.» Теперь дело у него начинает направляться, он написал нечто, похожее на начало детской радиопередачи. 15 [октября 1940 года]. Отдал «Ц.Т.» в Детиздат. Наумова «крутила» перед Еремеевой, чтобы замазать тот факт, что вещь в полтора слишком раза больше договорного об'ема. В общем, приняли, а там видно будет. Хотят дать на историческую консультацию проф. Базилевичу из МГУ. С историч. стороны я не очень боюсь, думаю, ошибок и ляпсусов мало. [Константин Васильевич Базилевич (1892–1950), профессор, специалист по отечественной истории XV–XVII веков. https://ru.wikipedia.org/wiki/Базилевич,_Константин_Васильевич ] «А. Р.» должен прочитать Куклис. Интересно, что скажет этот высокий ценитель? 16–18 [октября 1940 года]. Прорабатывал материалы для радиопьесы «Михаил Штифель». Переводил его биографию из Кантора. Вот это капитальный труд по истории математики. 19 [октября 1940 года]. Вечером засел за «Штифеля». Писалось легко, написал бóльшую, пожалуй, половину пьесы (8 больших писаных страниц, на машинке это будет страниц 11–12). В этот день передавалась моя радиопьеса «Чудесный шар», но никто из нас ее не слушал, т.к. узнали о передаче позднее, от знакомых (я, положим, и не мог бы слушать, т.к. был в Институте). 20 [октября 1940 года]. Утром кончил «Штифеля». 21 [октября 1940 года]. Перепечатал «Штифеля». Вечером был Розов, читал свою радиопьесу «Джордано Бруно». Получилось неплохо. Он сообщил, что Ярославский театр выразил согласие прочитать на общем собрании и обсудить нашу пьесу «Право на жизнь». Мы решили, прежде чем посылать, переделать ее в плане показа положительных героев. В ближайшее время этим займемся. 22 [октября 1940 года]. Был в Радио-Комитете. Захарьиной отдал Штифеля, Прусакову план «Алт. Роб.», а Лаговской «Лиса и Барсука» с предложением сделать из этой сказки передачу для маленьких. Вечером ничего не делал. 23 [октября 1940 года]. Работал над новым планом пьесы «Право на жизнь». Наметил переделки по всей пьесе. 24 [октября 1940 года]. Звонил Наумовой; «Царский токарь» дан на рецензию Базилевичу. Рецензия будет в первых числах ноября. Заходил в отдел распростр. при УОАП [Управление по охране авторских прав]; оказывается, можно представлять им пьесы для распростран., минуя всякие организации, «единолично», только получив на пьесу разрешение Главреперткома. Надо это учесть. «Волшебника» разошлось пока 6 экземпляров; немного, если учесть, что в СССР 98 кукольных театров. Но меня утешают тем, что сезон только еще начинается. Кстати о кукольных пьесах. Звонил Немченко и узнал, что она дала «Рыбку-Финиту» на рецензию Шпет. Жаль, что я не знал этого раньше! В общем, Немченко мне ничего вразумительного не сказала, предложила зайти завтра для переговоров. Был в Литфонде, получил копию (выписку) из протокола, где было вынесено постановление о принятии меня в Литфонд. Печальный документ! Заходил к Левину в «Лит. критик[?]», но мне сказали, что он будет в субботу с 4 часов. В ССП завез письмо, адресованное Фадееву, с просьбой о содействии и «Чуд. шар» с авторской надписью для него же. Но он сейчас болеет и 2–3 дня не будет в Союзе. Заходил в Радио-Комитет, там ничего нового. Пискунов предлагает написать пьеску (радио-пьесу) из школьной жизни на тему о хорошем учителе. Идея богатая, надо ее использовать. Сегодня в «П. Пр.» напечатана моя статья «Механический математик». 25 [октября 1940 года]. Ездил в Театр Кукол к Шпет; подарил ей «Чудесный шар». Она высказала мне свое мнение о «Рыбке-Фините» (оно выражено в ее рецензии, которую я получил от Немченко). Но я ей подробно рассказал содержание сценария, который привез с собой и прочитал кой-какие выдержки. Шпет даже удивилась, насколько смело я переделал сюжет и как его улучшил. – Теперь я уверен[а], что из этого получится очень интересная пьеса, – сказала она. Сценарий она оставила себе и обещала показать режиссерам своего театра. На него она напишет рецензию для Немченко. [Рецензия Леноры Густавовны Шпет на рукопись сказки Волкова «Рыбка-Финита», 21 сентября 1940 года: [ЛитДок-1 за 1920 – 1940 годы, файл 20] А. ВОЛКОВ. «РЫБКА ФИНИТА» (Сказка) Вещь эта мне представляется в литературном отношении очень интересной. Сюжет ее своеобразен и свеж. Удивляет сочетание элементов чисто приключенческих с элементами социальной сатиры, - это сделано занятно и смело. Приятна центральная фигура купца Тит Титыча, выведенного здесь в качестве положительного персонажа, что, опять-таки радует, как отход от шаблона. Юмор, пародийность сочетаются с лиризмом и театральностью отдельных эпизодов. Все это, вместе с очень выдержанным стилем языка этой сказки-повести, делает вещь незаурядной. Недостатком ее является то, что чисто приключенческий элемент все-же превалирует над идейным содержанием вещи. Для чего автором была нам рассказана вся эта занимательная история? Ради занимательности? Этого нам мало. Ради того, чтобы показать, как друг выручил своего друга из беды,-т.е.утверждается сила дружбы, куначества, крепость слова, данного "названному брату"? Если в этом видеть идейный смысл вещи, то надо прямо сказать, что сюжет эту идею несет весьма относительно: он ее, по сути дела не выражает. Эта идея наличествует в сказке только как вторая побочная тема, следовательно идеей вещи и не является. В результате - определить идею этой сказки трудно, она неясна, неотчетлива. Вместе с тем, есть момент в сюжете, который позволил бы идею развить, но автором момент этот обойден. Когда Тит Титыч увидел, что царь не оценил его заслуги, он говорит: "Царя кормить - под порогом стоять, купцов кормить - сам большой на пиру буду", а позднее эту же реплику он развивает дальше: "Нищую братию кормить - нищая братия за меня богу помолится". И он, действительно, устраивает пир сначала для купцов, потом для нищей братии. Но эти два эпизода даны так проходно, так случайно, что никакого идейного вывода отсюда сделать нельзя. А он требуется. Мне думается, что именно здесь может лежать идейная развязка вещи. Пока эти два эпизода введены автором лишь для того, чтобы усилить гнев царя, но они могут выдержать и большую нагрузку и развить так, чтобы показать, прав или неправ был Тит Титыч в своих чаяниях, в ожидании поддержки и помощи со стороны купцов или, если и они обманули,- со стороны нищей братии. Если идея этой вещи уточнится и конкретизируется, сказка может лечь в основу пьесы для детей (для ТЮЗов или кукольных театров),- без этого идейного уточнения работа окажется сделанной за зря. 21/1Х-1940 г. Л.Шпет. ] От Шпет я поехал к Немченко; получил от нее очень благоприятную рецензию на «Рыбку-Финиту». По получении второй рецензии от Шпет, Немченко намерена поставить вопрос перед начальством о заключении договора, хотя теперь, как правило, договора не заключаются. Был в ЦДТ, отдал зав. лит. частью Песоцкой (преемница Смирновой) пьесу «Волш. Изумр. Города». Она и Дудин обещали прочитать к 10 ноября; я в этом очень сомневаюсь. Оказывается или в театре или у Смирновой сценарий «Рыбки-Финиты», надо взять. 26 [октября 1940 года]. Звонил Прусакову, он говорит, что к работе над «А. Р.» для радио можно приступать; заявка будет утверждена определенно; вопрос только во времени – когда вещь будет поставлена в план. Вечером оформлял экземпляр «Чуд. шара» – радио-пьесы. 27 [октября 1940 года]. Написал для радио-пьесы «Михаил Штифель» две песенки кузнеца Ганса и похоронный гимн. 28 [октября 1940 года]. Ездил в ДИ. Ничего нового: Наумова еще больна, а «А. Р.» не прочитаны Куклисом. Звонил Ф. Левину – он не мог мне сообщить ничего нового о приеме в Союз. Уже полгода ССП не занимается этими вопросами, но почему-то неожиданно приняли помимо Комиссии генерала Игнатьева, Кармен и еще кого-то. По этому случаю он написал протест в Президиум ССП. Левин просил меня позвонить через несколько дней. Был Розов, взял план. [Алексей Алексеевич Игнатьев (1877–1954), генерал, бывший граф, перешедший на службу Советской власти. После Октябрьской революции остался во Франции, в 1937 году эмигрировал в СССР. Автор мемуаров «Пятьдесят лет в строю». Был инициатором создания Суворовских училищ. По легенде, способствовал также возвращению погон в армейскую форму (до 1943 года в Красной Армии погон не было, они рассматривались как контрреволюционный пережиток, характерный для царской армии и Белого движения).] [Возможно имеется в виду знаменитый кинооператор Роман Лазаревич Кармен (1906–1978). https://ru.wikipedia.org/wiki/Кармен,_Роман_Лазаревич ] 29 [октября 1940 года]. Звонил Захарьиной. «Штифеля» она забраковала – для их редакции не годится, надо основ. перерабатывать (она назвала вещь «пустячком»). Передала для прочтения Пискунову, м.б. он возьмет. Переговоры после октябрьских праздников. 30 [октября 1940 года]. Написал и перепечатал 1-ую часть радио-пьесы «Алтайские Робинзоны». Приезжал Розов, читал «переработанные» два действия «Права на жизнь». Началось с того, что он громко заявил: – Я переработал! Это оказалось очень легко и просто! После чтения выяснилось, что он ничего не переработал, а сделал несколько десятков маленьких вставок и изменений в репликах действ. лиц. Конечно, такая «переработка» никуда не годится и я сказал ему, что возьмусь за дело всем [сам?]. У него характеристики действ. лиц остались те же самые. Комично выглядит, когда он читая те же слова, пытается доказать путем авторских пояснений, что они означают совсем другое. Подтекст конечно, есть во всякой пьесе, но нельзя же одними интонациями сделать из мерзавца святого. Пока поручил ему «доделывать» его работу. 31 [октября 1940 года]. Поздно вечером немного поработал над «Робинзонами». Ноябрь. 1 [ноября 1940 года]. Написал и перепечатал 2-ую часть радио-пьесы «Алт. Роб.». 2 [ноября 1940 года]. Звонил Максимовой и узнал очень неприятную вещь: у них в редакц. забраковали «Алт. Роб.», считают, что книга мне не удалась. Но мы еще поборемся! Я сказал, что я буду перерабатывать ее, и сделаю книгу. Вечером был Розов, читал свои поправки к «Праву на жизнь», теперь за нее возьмусь я. 3 [ноября 1940 года]. Целый день болела голова, ничего не сделал. 4 [ноября 1940 года]. Переработал 1-ое действие пьесы «Право на жизнь». 5 [ноября 1940 года]. Утром встал рано, до Ин-та переработал 2-ое действие. Вечером был на торж. собр. Ин-та по поводу 23-ей годовщины Окт. револ. Приехал наш шеф, М.И. Калинин. Конечно, бурная овация. [Михаил Иванович Калинин (1875–1946) как Председатель Президиума Верховного Совета СССР формально считался главой Советского государства. 7 мая 1940 года имя М. И. Калинина было присвоено Московскому институту цветных металлов и золота, в котором преподавал Волков.] Он выступал с большой речью, говорил об идейности человека и ее значении. Очень интересная манера говорить – простая, интимная, очень тихая речь (даже некоторые слова ускользают от слуха, хотя перед ним стоял микрофон, а я сидел довольно близко). Некоторые вещи из его речи едва-ли попадут в печать – они были лишь для слушателей. Напр., он говорил, что теперь прожить более или менее культурно можно только на полторы тысячи руб. в месяц («Я, конечно, цен хорошо не знаю, на рынок не хожу!»), поэтому каждый должен наработать покрайней мере на 2500р. в месяц. 1000р. должна пойти на содержание аппарата («в том числе и меня!»), армии и т.д. Говорил он о том, что придется много воевать («Мы много воевали, а вам придется еще больше драться»). «Мы все, как один, пойдем в армию!» – закричали студенты. – «Нет, уж вы лучше будьте инженерами!» – улыбаясь сказал Мих. Ив. Очень приятное впечатление оставил он о себе. До этого ездил в «Правду», свез в «Пион. Пр.» два ответа на письма, был в «Смене», договорился написать статью о значении математики к 25/XI (стр. на 10). О значении математики, веселую, остроумную статью с неизбитыми фактами и примерами. Хорошо показать значение матем. в военном деле (артиллерия, самолетостроение и т.д.) Это будет выигрышный момент и ускорит появление статьи. Можно поговорить о фокусах и указать, что это не математика. Об'ем – 10 ст. Дали мне номер «Смены», она, оказ., роскошно издается. Кроме того, я договорился написать о числовых суевериях (только новую статью) и просили «мелочишки» из истории матем. (кто первый придумал + и – и т.д. Можно дать исчисление об'ема ада и т.п.). Мелочишки просит и «П.П.» Им обещал дать «Метр. сист. мер». Надо послать после праздников. Звонил Шпет насчет сценария. Ей понравилось. «Очень занятная штука». Обещала написать рецензию для К-та по делам искусств. На торж. вечере имел интересный разговор с женой Полькина [директора института, в котором работал Волков]. Ей страшно понравился «Чуд. шар» и она рассказывала, как ребята увлекаются «Волшебником». Они населили дачу героями этой книги и просто боготворили их. Страшила, напр., жил у них на чердаке и младший мальчик, лет 4-х, не раз подглядывал на чердак, мечтая увидеть там Страшилу... А насчет «Чуд. шара» она сказала: «Это именно то, что нужно для старших ребят» (она преподает биологию в 8–10 кл.) 6 [ноября 1940 года]. Был в ДИ и говорил с Максимовой. Она обещала сказать Куклису о необходимости еще одной переработки [«Алтайских Робинзонов»] (по ее словам, такие вопросы теперь будто-бы решает главная редакция). А в общем, я ясно понял, что это зависит от нее самое. Главное – типы: неудачны и профессор (раньше он был теплее, лучше, когда давалась Москва) и доктор (доктор неприятен! Почему – не знаю...) Приключений слишком много и они однотипны. Знаешь, заранее, что они кончатся благополучно... Нет напряжения, оно не растет (вот это важно и надо это учесть!). Язык надо облегчить, упростить, надо, чтобы чувствовался Алтай. Итак: 6 листов, яркие типы, простой и доходчивый язык, постепенное нарастание действия. (Не сделать ли так: одному из них – хотя бы отцу становится все хуже и хуже. Доктор делает вылазку в снега. Потом Петя едет на коне, волки, встреча с Филимоном. Первую встречу с волками можно, пожалуй, выбросить). 7 [ноября 1940 года]. Всю ночь бредил «Робинзонами». К сожалению не могу отдаться всецело этой вещи – надо кончать пьесу. Решил ввести собаку – Волчка. Многие события станут живее и интереснее. Работал над пьесой [«Право на жизнь»]. Переработал IV и V действие, в основном переработку закончил. Написал письму Ефиму [Пермитину (ссыльному другу Волкова)]. Вечером долго разговаривал с Галюськой. Она меня укоряла в поверхностном подходе к моим вещам (и совершенно справедливо!) и высказала ряд очень верных мыслей. – Ты без конца читаешь чужие книги и питаешься чужими мыслями. Нельзя же все время жить на иждивении, надо думать самому. Это все верно. «Робинз.» из-за этого и потерпели неудачу – мало думал. Галюська дала очень интересную ситуацию для V действия [пьесы «Право на жизнь»]. Родина приносят с шахты в обмороке – он переработал чересчур и сердечный припадок. Тут ярко выразится самоотвержение Родина, благородный энтузиазм. Я эту мысль обязательно использую. К ней я уже добавил: студенты приходят к больному Родину (не все, а 3–4 впускают), тут выражается их любовь. Раньше дать: Родин тоже собирается спуститься в шахту (он не предоставляет этого опасного дела Полянскому!) Это Галюськина мысль, очень ценная. Клюев – человек формально, казенно относящийся к делу. Пришел, отчитал и ушел. 8 [ноября 1940 года]. Проснувшись, опять думал о «Робинзонах». Решил сделать Арбузова археологом, пылким, увлекающимся. Вот тут-то он и проявит свой характер. В связи с этим и все приключения можно построить. Заново переписал 1-ую половину V действия. Потом начал перепечатывать, перепечатал только 4 страницы. Приехал Евгений с семьей и Розов.. Розову я прочел всю переработанную пьесу. Она стала гораздо короче, но вместе с тем – увы! – из нее вытравлены острые моменты, она стала пресной, бессодержательной. Это признал Розов, согласен с этим и я. В таком виде она годится лишь для клубной сцены. Он снова взял ее к себе, чтобы попробовать сделать с ней, что можно и что удастся. Сцену с обмороком Родина он признал очень хорошей (но она одна не решает же судьбу пьесы!). 9 [ноября 1940 года]. Болел Адик и я ничего не делал; немного почитал матем. книжки (к статье для «Смены».) 10 [ноября 1940 года]. На практ. занятиях набросал тезисы для математич. статьи. Никуда не ходил, никому не звонил. 11 [ноября 1940 года]. Звонил Р.М. Персон о рецензии Базилевича. Она сказала, что рецензии еще нет, но книга ему нравится. Хоть это утешительно... А то все подряд неудачи. Что-ж, а я буду продолжать свое дело. Заходил в ДИ, разговаривал с Максимовой и Куклисом об «Алт. Роб.», мою просьбу дать еще срок для переработки поддержал случайно встреченный Маршак. Оказ., они хотят угробить книгу из-за того, что у них напряженный план и им видите-ли надо освободиться от нее. Посмотрим. Заходил в Радио-Ком., но ничего не удалось выяснить, т.к. Захарьина больна. Наумова тоже больна. 12 [ноября 1940 года]. Звонил Шпет. Она дала положительный отзыв о «Рыбке-Фините» Немченко и та просила меня зайти. Я после занятий заехал. Немченко хорошего мнения о сценарии, но толку мало: они не заключают договоров. Она предложила мне обратиться к одному из московских кукольных театров – м.б. кто-нибудь заключит договор. Я высказал сомнение, т.к. знаю, что значит иметь дело с московскими театрами. Тогда она сказала, что можно написать в Киев, к известному режиссеру Сороке и дала к нему рекомендацию. Она пошлет письмо, а я должен послать сценарий и сказку. Попробую. Кроме того, Немченко просила меня что-нибудь дать для сборника, который они готовят (кукольные пьески и миниатюры для эстрады). Опять говорила о необходимости создания советского Петрушки или чего-нибудь в этом роде (собирательного типа, который полюбили бы ребята). Но это трудное дело. Вчера и сегодня несколько раз звонил Фадееву (по личному телефону), но никто даже не подошел к телефону... 13 [ноября 1940 года]. Был на «докладе» акад. Тарле в Детиздате (для чего пришлось поручить свои занятия другому преподавателю). «Доклад» заключался в разборе нескольких истор. книг, изданных Детиздатом и был построен по принципу: «Все хорошо, прелестная маркиза, за исключеньем пустяка...» Он разобрал «Из искры пламя» С. Голубова, «Завоеватели» Вольского и т.д. Даже такую пустую и никчемную книжку, как «История одного восстания» Л. Чуковской, Тарле аттестовал, как интересный историч. очерк. [Академик Евгений Викторович Тарле (1874–1955) — известный историк, автор книг «Наполеон», «Талейран» и др.] [Приглашение Волкову на доклад профессора Евгения Тарле, 12 ноября 1940 года: [ЛитДок-1 за 1920 – 1940 годы, файл 21] Ц К В Л К С М ИЗДАТЕЛЬСТВО ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ДЕТИЗДАТ Москва, Мал. Черкасский пер., д. 1. ——————————————— №_____ "12" ноября 1940 г. Уважаемый Александр Милентьевич 13/XI-с.г. в 13 часов в Детиздате ЦК ВЛКСМ /комната № __1___/ состоится доклад профессора Тарле на тему об исторической книге для детей среднего и старшего возрастов. Зав.Ред, Отделом Худож.литературы [подпись] Зав.Редакцией [подпись Р.Персон.] ] [«Из искры – пламя» – роман Сергея Голубова о поэте-декабристе А. И. Одоевском и восстании декабристов. Сергей Николаевич Голубов (1894–1962) – автор историко-биографических и военно-исторических произведений. https://www.livelib.ru/author/19360-sergej-golubov «Завоеватели» – историческая повесть Станислава Вольского из эпохи открытия и завоевания Южной Америки. Книга вышла в 1940 году в Детиздате. Станислав Вольский – псевдоним литератора и политика Андрея Владимировича Соколова (1880–1943). В царской России Соколов участвовал в революционной деятельности, примыкал к разным партиям. Советскую власть не поддержал, эмигрировал, но вернулся в Россию, отошёл от политики и занялся литературной работой. В 1940 году арестован; через 3 года умер в тюремной больнице. https://takiedela.ru/2018/10/veshhestvennye-dokazatelstva/ «История одного восстания» – книга о восстании гайдамаков на территории Правобережной Украины в 1768 году. Лидия Корнеевна Чуковская (1907–1996) – писательница, поэтесса, мемуаристка, диссидентка, дочь поэта Корнея Чуковского. https://ru.wikipedia.org/wiki/Чуковская,_Лидия_Корнеевна ] Вывод: «Эти книги надо переиздавать да переиздавать... Чем создавать новые книги, что трудно и не всегда удается, лучше переиздавать старые...» Прекрасный вывод, что и говорить, в особенности для Детиздата, который и так заслужил славу Переиздата... Во время заседания Куклис сказал мне, что спор об «Алт. Роб.» решен в мою пользу. Вечером был Розов, читал новые, написанные им сцены из «Права на жизнь». Мне они очень понравились, они дают хороший, настоящий тон пьесе. 14–15 [ноября 1940 года]. Обрабатывал и перепечатывал «Право на жизнь», сделал 1, 2, 3 действия. 16 [ноября 1940 года]. Вечером был Розов, читал последнюю (девятую) картину. Вышло хорошо. Потом работали над некоторыми сценами по методу Ильфа и Петрова, т.е. сидя вместе за письменным столом. Получается неплохо и продуктивно, фразы заостряются и улучшаются в процессе взаимного отбора. Наметили сюжет пьесы для кукольной эстрады примерно такой: американский капиталист и его «нейтралитет». После его ухода немного попечатал, хотя болела голова, а потом до двух часов ночи корректировал сценарий «Рыбки-Финиты», перепечатанный Галюськой.

Чарли Блек: 17 [ноября 1940 года]. Написал письмо режиссеру Сороке в Киев. Отправлены сказка и сценарий. Докончил перепечатку пьесы «Право на жизнь». Очень много над ней работал, изменил ряд сцен. 18 [ноября 1940 года]. Вечером был Розов, просматривали «Право на жизнь». Он читал 1-ую сцену кукольной пьесы для взрослых «Нейтралитет». Очень, по-моему, неплохо, но, конечно, нуждается в коренной переработке. 19 [ноября 1940 года]. Еще дорабатывал «Право на жизнь», корректировал, оформлял рукописи. Звонил Немченко. Оказ., надо представлять пьесы в Главрепертком не лично, а через драмсекцию ССП., театры или Комитет по Делам Искусств. Завтра пойду туда. 20 [ноября 1940 года]. Был в К-те по делам Искусств, но не застал Немченко. Заходил в ДИ. В производственном отделе мне подтвердили (это я слышал на-днях от Максимовой), что «В.И.Г.», быть-может, будет печататься в декабре. В плане его нет, но возможности бумаги, кажется, позволят. его напечатать. Вот было бы хорошо, а то у нас с финансами весьма туго... Все-таки дело сдвинулось с мертвой точки. От Базилевича все еще ничего нет. 21 [ноября 1940 года]. Вечером был Розов, читал «Нейтралитет». Много еще надо работать над этой вещью. Теперь буду дорабатывать ее я. Ездил в К-т по делам искусств. Немченко отрекомендовала меня Радомысленскому, начальнику репертуарного сектора. – Это наш кукольный драматург, т. Волков. Он обладает тем свойством, что пьесы сделанные им по книгам, выигрывают по сравнению с книгами... [Вениамин Захарович Радомысленский (1909–1980), театральный педагог. С 1945 года ректор Школы-студии МХАТ имени Немировича-Данченко. https://ru.wikipedia.org/wiki/Радомысленский,_Вениамин_Захарович ] Я дал Радом. «Право на жизнь». – Вы давали эту вещь на конкурс? – Давали, но в совершенно иной редакции. – Под каким девизом? – «В содружестве сила». Он записал девиз и вложил бумажку в пьесу. К чему бы это? Я еще раз подчеркнул ему, что пьеса совершенно переработана. Ответ обещает дней через 10. Подождем. Поздним вечером поработал над «Нейтралитетом». Звонил Захарьиной, договорились встретиться после воскресенья. 22 [ноября 1940 года]. В двухчасовой перерыв между занятиями работал в инст. б-ке над «Нейтралитетом». Сегодня радостный для меня день: наконец-то получена рецензия от Базилевича на «Царский токарь» и очень хорошая. Я позвонил Персон из Ин-та, но она ничего не сказала мне о характере рецензии, т.к. Баз. очень неразборчиво пишет и его отзыв пошел в машинное бюро. Понервничал, пока сам не с'ездил в ДИ и не получил копию. Тогда успокоился. Книге дана весьма хорошая оценка. Относительно недостатков с'езжу поговорить с ним лично. Вечером работал над «Нейтралитетом», закончил первые две сцены и перепечатал; вышло 11 страниц. Переработка розовских сценок полная, сделал гораздо живее, речи короче и проще, ввел целый ряд трюков и провел героев первой сцены по второй, чего у Розова не было. 23 [ноября 1940 года]. После занятий завез первые две сцены «Нейтралитета» в Комитет по Делам Искусств, чтобы там почитали и высказали мнение. М.б. вещь неприемлима с политич. стороны (в сценической пригодности я уверен). Я это сделал по совету Галюськи, чтобы не делать лишней работы. Немченко я не застал и оставил рукопись. Звонил Наумовой, но она еще не получила рецензии. Между прочим, высказала она странную мысль: «хорошая рецензия может помешать нам, так как над книгой еще надо работать». Вероятно, она думает, что у меня получится «головокружение от успехов». Напрасно: меня так часто щелкают, что таких самонадеянных настроений у меня никак не может получиться: я знаю, что над книгой еще надо работать, теперь, правда, гл. образом, с точки зрения языка. Наумова не может читать рукопись в ближайшие дни и посоветовала мне пока поработать над ней. Я заехал в ДИ и взял рукопись. Вечером были с Вивой и Адиком у Колбановских. Читал «Нейтралитет», особого энтузиазма не вызвал; Колб. говорит, что это вещь эфемерная и с ней надо спешить. Я и сам это знаю. Взял у него материалы по истории книгопечатания в России, чтобы написать радио-пьесу об Иване Федорове. [Иван Фёдоров (~1520–1583), по традиции считается первым русским книгопечатником. В 1564 году напечатал первую точно датированную русскую книгу – «Апостол». https://ru.wikipedia.org/wiki/Иван_Фёдоров ] Звонил к Базилевичу, он предложил мне приехать к нему завтра в 7 часов вечера. 24 [ноября 1940 года]. Днем почитал немножко по истории Петра и продумал замечания Базилевича. Прочитал рукопись А.И.Орлова (начало его диссертации) и сделал массу замечаний, главным образом со стороны языка. Вечером поехал к К.В. Базилевичу. Он меня встретил очень любезно. – Ваша книга [«Царский токарь»] мне очень понравилась, очень легко и хорошо написана. Она захватывает читателя; мой сын, ученик 8 класса, прочитал ее, не отрываясь... Я уверил Конст. Вас., что мне очень приятно слышать такой отзыв. Он говорил о фигуре Петра и о целесообразности казни Алексея. В отношении Толстого и Румянцева [персонажей книги – деятелей эпохи Петра I] можно говорить не о предательстве, а об обмане и хитрости. Петр же, казня Алексея, без сомнения переживал сильную внутреннюю драму. Предание суду вельмож и чиновников – мудрая мера. Фигура Петра, по его мнению, мне в основном удалась, также как и фигура Алексея. Второстепенные лица тоже удачны. Поп Акинфий и Илья Костров [позже, в опубликованной версии книги, Илья Костров, вероятно, «превратился» в Илью Маркова, мятежного брата царского токаря Егора Маркова] показывают в романе, как Петр силой своего гения, размахом, притягивал к себе своих противников, превращал в своих сторонников (об этом я сегодня прочитал и в «Истории СССР»). Заглавие лучше дать «Великий перелом», это будет больше соответствовать характеру книги. Основание СПБ лучше дать по официальной версии, т.е. 16 мая 1703 года. Конец Булавина показать более ярко, он героическая фигура и надо это оттенить (показать его предсмертную борьбу). Астраханский бунт в интересах цельности лучше дать подряд, а не разбивать на два или три куска. В заключение он еще раз сказал, что считает книгу очень удачной. Я немножко рассказал ему о себе и о своей предыдущей книге – «Чуд. шар». Мысль написать цикл «XVIII век» он нашел очень интересной. Я советовался с ним об исторической специальности для Вивы; он мне рассказал какие специальности у них на Истфаке 1 МГУ и в ИФЛИ и какой практической деятельностью могут заниматься окончившие. [ИФЛИ – Московский институт философии, литературы и истории (1931–1941), был выделен из состава МГУ, но через 10 лет снова с ним слит.] 25 [ноября 1940 года]. Звонил Немченко, оказалось, что «Нейтралитет» неприемлем с политич. точки зрения, она уверена, что его не пропустит Главрепертком. Политика сейчас так неопределенна, что задевать какие-то страны рискованно. Вот и еще с одной пьесой мы опоздали; а сценически Немченко признала ее очень хорошей. Ну что ж, учимся... Накануне вечером начал математическую статью для «Смены»; назвал ее «Математика и техника», хотя заглавие мне не нравится. Сегодня ее закончил. 26 [ноября 1940 года]. Редактировал и перепечатал «Матем. и технику», вышло десять страниц. Завтра пошлю Мейеровичу в «Смену». Был Розов, горевал по поводу неудачи «Нейтралитета». Хочет все же предложить его для эстрады, хотя, думаю, этот номер не пройдет. Собирается писать коротенькую пьеску для того-же сборника. Если у него явится интересная идея – попробуем сделать. 27 [ноября 1940 года]. День прошел впустую. Надо сказать, что теперь такие дни, в которые мне ничего не удается сделать, вызывают у меня довольно неприятное чувство неудовлетворенности. Вечером был Розов, читал написанное им' обозрение «Весьма обыкновенное приключение Пети Вертунчикова». Я забраковал: слабая вещь как со стороны художественной, так и со стороны житейской правды. Ничего нельзя из этой вещи сделать. Отправил Мейеровичу «Матем. и техн.» 28 [ноября 1940 года]. Опять день прошел бесполезно. Вечером оформлял оставшиеся у меня два экземпляра пьесы «Право на жизнь». Много занимался с Вивой и Адиком (об этом вообще можно не писать – это каждый день). 29 [ноября 1940 года]. Звонил Мейеровичу. Моя статья «Математика и техника» ему очень понравилась. Он назвал ее необычной. Просил заехать во вторник в редакцию, чтобы переговорить относит. некоторых поправок. Звонил в Радио-Комитет, узнал от Захарьиной, что «Джордано Бруно» Розова совершенно провалился, признан очень слабым. Когда я попробовал указать, что ведь это его первая вещь, то получил довольно резкий ответ: – Пускай он учится не на нас! Наумова все еще больна, не встает. Вечером до 2-х часов сидел над «Царским токарем» 30 [ноября 1940 года]. Звонил Радомысленскому, он еще не читал «Право на жизнь». Опять сидел до 2-х ночи над «Токарем» (хотя я теперь переименовал его в «Великий перелом».) Декабрь 1 [декабря 1940 года]. Работал над «Великим переломом». 2 [декабря 1940 года]. Работал над «Вел. перел.» Был в Радиоком., разговаривал с Захарьиной о переделке «Штифеля». Вечером читал для этого материалы. Был Розов, очень обескураженный тем, что его радио-пьесу «Дж. Бруно» забраковали. 3 [декабря 1940 года]. Договорился с Наумовой о том, что над «Вел. пер.» могу работать числа до 20_ декабря. Был в ДИ, там уже заготовлен договор на школьн. издание «Волшебника», с тиражом 177.000! Я его подписал и он, очевидно, будет на-днях оформлен. Это кстати, т.к. у нас страшное безденежье. Звонил Мейеровичу, редактор еще не прочел моей статьи, поэтому в «Смену» я не поехал. Галюська сегодня подписалась на некоторые журналы. Как это теперь трудно! Мне же удалось «вырвать» подписку на «Дет. литер.» в отд. Союзпечати. Звонил в ССП. Оказывается Федор Левин нахально лгал мне, уверяя, что мое дело подготовлено к рассмотрению. Оказывается, приемная комиссия не собиралась около года! И он имеет наглость винить в задержке приема в ССП Фадеева. [Весь абзац отчёркнут на полях и помечен карандашным значком «NB».] Хороши порядочки в Союзе Сов. Писателей! 4 [декабря 1940 года]. Написал половину радио-пьесы «Михаил Штифель» в новой редакции. 5 [декабря 1940 года]. Докончил «Штифеля» и перепечатал. Вышло почти 16 страниц. Трактовка образа Штифеля совершенно другая – теперь это бескорыстный энтузиаст науки, передовой человек эпохи. Работал над пьесой весь день и вечер. 6 [декабря 1940 года]. Звонил Мейеровичу. «Мат. и техника» редакторам понравилась, но кое-что надо переделать. Просил заехать 10-го. Начал работать над радио-пьесой «Алт. Робинзоны». 7 [декабря 1940 года]. Заходил в К-т по Делам Искусств, но ответа по поводу «Права на жизнь» не получил. Просили зайти в понедельник. Поехали к Худяковым, ночевали у них. 8 [декабря 1940 года]. Окончил 1-ую часть радио-пьесы «Алт. Роб.»; перепечатал. Но это, конечно, только вчерне. 9 [декабря 1940 года]. Был в К-те по дел. Иск., разговар. с редакт. Дуниным. «Право на жизнь» рекомендовать театрам К-т не может, но по соображ. не художественным, а кон'юнктурным, политическим. Угробил пьесу бандит Окуньков! Фигура его вышла настолько яркой и сильной, что подавила всех благонамеренных героев пьесы. – Это такая сила ваш Окуньков, такая символическая фигура, везде он так раскинул свои щупальцы, что если это верно, то просто страшно становится жить... Зритель уйдет из театра с тяжелым чувством... Вашу пьесу не пропустит цензура, не решится поставить ни один театр. Окуньков сочен, он реальная фигура с плотью и кровью и вы повторили общее правило: отрицательные герои написаны лучше положительных. С драматургич. точки зрения, пьеса сделана очень хорошо: не придерешься. События нарастают стремительно, сюжет построен плотно, умело. Пьеса очень сценична. Два года назад она была бы «очень репертуарной». Но теперь установка на показ положительных героев... Перерабатывать пьесу нет смысла, ничего не выйдет. Мы уже и пробовали это делать, но Окуньков поставил на своем и не позволил превратить ее в безобидный пустячок. Я сказал, что мы работаем над школьной пьесой. – Несите, будем читать. Школьные пьесы очень нужны. Но не ошибитесь в отношении идеи. А теперь это очень просто... Заходил к Немченко. «Нейтралитет» можно переработать, выбросив конкретные указания на воюющие страны; сделать безобидную, веселую сатиру на буржуазию. Она в таком виде вещь примет, т.к. у них в сборнике нет ничего на международную тему. Надо сделать к 13/XII (пятница) Я обещал. Вечером был Розов. Говорили долго о сюжете новой пьесы. Я предложил ему выбросить из головы школьную пьесу, т.к. получается скучная и надуманная вещь. Решили писать пьесу из жизни рыбаков, на фоне моря и борьбы со стихией. Много работал над «Алт. Роб.» (радио-пьесой), правил язык. 10 [декабря 1940 года]. Свез «Алтайских Роб.» и «Мих. Штиф.» – две радиопьесы в Радио-Комитет. Обещали быстро прочитать. Был в «Смене» у Мейеровича по поводу статьи «Мат. и техника». Нужно дать больше математики, углубить статью, не стесняясь расширением об'ема. Вечером перерыл весь испанско-русский словарь, отыскивая имена, где происходит действие пьесы «Нейтралитет». Нашел хорошие: После этого переделал 1 и 2 сцены «Нейтр.», придав им южно-американский колорит. 11 [декабря 1940 года]. Утром был в Поликлинике. В Ин-т приехал за час до занятий. Сел в библиот. зале и принялся писать 3-ю сцену «Нейтр.» Дело пошло легко. После этого писал еще 2 часа в аудитории, пользуясь тем, что мои студенты делали контрольную работу. Написал 3-ю, 4-ую и начало 5-ой сцены. Из Ин-та приехал в ДИ, получил 1000 р. аванса (за шк. издание «В.И.Г.»), что пришлось очень кстати и даст возможность заплатить часть долгов. Вечером закончил 5-ую сцену «Нейтр.» и все три, т.е. 3, 4, 5-ую перепечатал. Поработалось в этот день замечательно. Пьеса мне нравится – живая и острая. 12 [декабря 1940 года]. Звонил Прусакову о радио-пьесе «Алт. Роб.» Вещь пойдет, вполне приемлемая; надо кое-что подработать. Очень нравится оригинальное начало без трафаретного выступления ведущего. Не решен еще вопрос, пойдет она в одной или в двух сериях. Вечером перепечатал 1 и 2-ую сцены «Нейтр.», представляющие сцены Розова, значительно мной переработанные. Был Розов, читал «Нейтр.», очень хвалит. Обсуждали с ним план пьесы «Буря». 13 [декабря 1940 года]. Гал. утром свезла «Нейтралитет» в Комитет по Дел. Искусств, я в 3 часа звонил Немченко, но она еще не прочла. Звонил Захарьиной, она и Герман читали «Мих. Штифеля», обеим понравилось. Несколько суховаты реплики ведущего, но это пустяки, легко изменить. Вещь пойдет. Начинается, так. обр., полоса удач. Звонил Наумовой, муж ее говорит, что она числа 17 выйдет на работу. Т.о. надо приналечь на «Великий перелом». Сегодня, кстати, другой работы не предвидится. Забыл кое-что записать. Вчера Розов сказал, что он сдал «Право на жизнь» в Малый театр, зав. литер. частью Бертенсону и в изд-во Искусство. Ответ обещают дать в конце декабря. Я в Детиздате 11-го был в редакции «Дет. календаря» и договорился о ряде статей. Темы такие: «Матем. и артиллерия», «Матем. и авиация», «Гаусс», «Эйлер» – это к юбилеям. «Взятие Нотебурга». Далее – моральные новеллы – героизм, бесстрашие, честность русских людей и т.п. (Это можно дать подвиг майора Горталова и т.д. Посмотреть библ. Березовского). [Взятие Нотебурга (1702) – взятие шведской крепости Нотебург (бывшая русская крепость Орешек) русскими войсками под командованием Петра I в ходе Северной войны. https://ru.wikipedia.org/wiki/Осада_Нотебурга_(1702)#Штурм Фёдор Матвеевич Горталов (1839–1877), майор, герой русско-турецкой войны 1877–1878 гг. https://ru.wikipedia.org/wiki/Горталов,_Фёдор_Матвеевич ] «Дети – герои революции». Кажд. писатель должен дать в календарь 1942г. (к 25лет. юбилею Окт. Револ.) по рассказу или новелле (смотр [?] писателей «детских» и «взрослых»). Срок – 15 января. Можно использовать и лицевую сторону листка. Напр., на лицевой стороне дать очень кратк. биографию (в неск. строках), а на оборотной – случай из жизни великого человека. Или – на лицев. стороне изречение, подл. [подлинные?] слова данного лица, а на обороте биография. Вечером 13-го много работал над 1 частью «Великого перелома», правил язык. 14 [декабря 1940 года]. Звонил Немченко. «Нейтралитет» понравился, она его сдала в редакцию и попросила позвонить через несколько дней. Сборник будет печатный. Вечером – работа над «Великим переломом». 15 [декабря 1940 года]. Весь день работал над «Вел. переломом». Кончил просматривать 1-ую часть. 16 [декабря 1940 года]. Немного работал над 2-ой частью «В.П.» Читал «Историю СССР». Некоторые факты из истории астраханского и булавинского бунтов изложены у меня неправильно, надо уточнить. [В советское время учебники под заглавием «История СССР» нередко охватывали и многовековой период дореволюционной России, когда никакого СССР ещё не существовало.] 17 [декабря 1940 года]. Утром немного поработал над 2-ой частью. Потом Институт. Вечер весь ушел на занятия с Вивой. 18–19 [декабря 1940 года]. Работа над второй частью «Перелома» 20 [декабря 1940 года]. Звонил в Радио-Комитет. Со «Штифелем» опять скандал: миновал Захарьину, споткнулся на Захаркиной! Захаркина – начальник сектора – осталась недовольна. Мотивов в точности не знаю, кажется, недовольна тем, что Штифель получился очень свободомыслящим. Вот и угоди! Захарьина просила зайти для личного разговора. Вечером работа над «Переломом» 21 [декабря 1940 года]. Звонил в К-т по делам искусств. С «Нейтралитетом» еще не выяснено. Звонил Прусакову – «Алт. Робинзоны» тоже не сдвинулись с места. Вечером кончил 2-ую часть «Перелома» (далеко не окончательно!) 22 [декабря 1940 года]. Воскресенье. Весь день работа над 3-ей частью. Прошел больше половины. 23 [декабря 1940 года]. Продолжал работать над «Вел. Переломом» 24 [декабря 1940 года]. Был в Радио-Комитете. «Алт. Робинзоны» пойдут, но пока еще не определен об'ем передачи. Прусаков просил позвонить через несколько дней. Договорился с Захаркиной о переработке «Штифеля». Начальник сектора детского вещания Захаркина поразила меня убожеством мысли и низким уровнем умственного развития (полным отсутствием знаний). Она читает, запинаясь: «Като....лизм». Противопоставляет: католичество, протестантство и... христианство! Весело... Договорились на том, что я сделаю Штифеля под конец безбожником. Был в изд. «Искусство» у ред. Циновского. «Нейтралитет» забракован: чрезмерно велик, плакатен. Нужны миниатюрки в 4–5 страниц. [Леонид Яковлевич Циновский (1894–1970), драматург, поэт. https://ru.wikipedia.org/wiki/Циновский,_Леонид_Яковлевич ] Разговорились о других пьесах, мною написанных. Я ему сказал о кук. пьесе «В.И.Г.» Она его заинтересовала, он просил представить пьесу и кстати ознакомить его с книгой. Я обещал дать ему. Он сказал, что пьеса м.б. будет издана. В общем, надо им завезти, м.б. что-нибудь и выйдет. 26 [декабря 1940 года]. Заходил к Наумовой, она вышла на работу. «Великий перелом» можно представить к 20 января. После этого она поставит в порядок дня вопрос об «Искателях правды» (конечно, если эта рукопись будет удачна). Закончил пересмотр «Вел. перелома» 27 [декабря 1940 года]. Вернулся из Института с головной болью, со скверным самочувствием. В общем заболел. 28–31 [декабря 1940 года]. Болезнь. Грипп, правда при не очень высокой температуре, но страшные головные боли; вдобавок разболелись зубы (вернее десны). Нельзя жевать, десны сверлит и ноет. Все дни лежал, ничего не делал, читал. Аппетит хороший. 28-го слушал трансляц. «Ч.ш.» 31-го встречали Новый Год своей семьей – я, Галюська, Вива с Адиком. Итоги 1940 года. Янв. 15. «Числовые суеверия» напечат. в «Пион. Правде». Январь. «Числовые суеверия» транслиров. по радио. Февр. 22. «Математ. турнир» – статья в «П. Пр.» Марта 5. Две иллюстр. к «Чуд. шару» в «Литер. газ.» " 29 «Волш. Из. Гор.» – кук. пьеса принята К-том по Дел. Иск. Апрель. Приняты 4 статьи для «Дет. календаря». Мая 20. «Числовые великаны» – статья в «Пион. пр.» Июня 22–23. «Волш. Из. Гор.» – трансляц. по радио (1 раз). [без даты] («Волш. Из. Гор.») целиком читался в Ленингр. и передавался на Украине) Авг. 23. «Чудесный шар» – трансляц. по радио (1ый раз). Октябрь. «Мир больших чисел» – статья в журн. «Пионер». Нояб. 5 «Механич. матем.» – статья в «П. пр.» [вставка другой ручкой: Дек., 23. «Чудесн. шар», трансляц. по радио (2ой раз)] Январь. 2-ое издан. «Волшеб. Изумруд. Города». Март. Вышел из печати «Чудесный шар». Литерат. заработ. (чистый) 22633 руб. (план был 20000р.) Написано очень много, но многое отвергнуто (надеюсь, временно). Неудачи с пьесой «Право на жизнь», с «Алт. Роб.», со сказками, с радио-пьесой «Мих. Штифель» и т.д. Литфонд и ССП. – попрежнему впереди...

Sabretooth: Чарли Блек спасибо за новые интересные отрывки из дневников! Вечером долго разговаривал с Галюськой. Она меня укоряла в поверхностном подходе к моим вещам (и совершенно справедливо!) и высказала ряд очень верных мыслей. – Ты без конца читаешь чужие книги и питаешься чужими мыслями. Нельзя же все время жить на иждивении, надо думать самому. Это все верно. «Робинз.» из-за этого и потерпели неудачу – мало думал. У меня вышло что-то похожее - стало гораздо легче придумывать, писать и (самое трудное) заканчивать длинные произведения толь, когда я почти перестал читать чужие книги и переключился больше на жизненный опыт и обдумывание увиденного и происходившего в жизни. Напр., он говорил, что теперь прожить более или менее культурно можно только на полторы тысячи руб. в месяц («Я, конечно, цен хорошо не знаю, на рынок не хожу!»), поэтому каждый должен наработать покрайней мере на 2500р. в месяц. 1000р. должна пойти на содержание аппарата («в том числе и меня!»), армии и т.д. Говорил он о том, что придется много воевать («Мы много воевали, а вам придется еще больше драться»). «Мы все, как один, пойдем в армию!» – закричали студенты. – «Нет, уж вы лучше будьте инженерами!» – улыбаясь сказал Мих. Ив. "Отдавайте половину зарплаты на содержание аппарата и воюйте" - "Согласны, ура! Ведь это не при королях спину гнуть (с)" Вот времечко было Но это уже политика, поэтому дальше мысль развивать не буду. Угробил пьесу бандит Окуньков! Фигура его вышла настолько яркой и сильной, что подавила всех благонамеренных героев пьесы. – Это такая сила ваш Окуньков, такая символическая фигура, везде он так раскинул свои щупальцы, что если это верно, то просто страшно становится жить... Зритель уйдет из театра с тяжелым чувством... Вашу пьесу не пропустит цензура, не решится поставить ни один театр. Окуньков сочен, он реальная фигура с плотью и кровью и вы повторили общее правило: отрицательные герои написаны лучше положительных. Мне этот Окуньков напомнил одного персонажа Сухинова, о-которой-нельзя-говорить и одну из главных тем дискуссий о ней. Отрицательные герои часто получаются лучше положительных даже у мастеров пера помимо их желания, и причём это в порядке вещей.

Чарли Блек: Sabretooth пишет: спасибо за новые интересные отрывки из дневников! Пожалуйста Sabretooth пишет: стало гораздо легче придумывать, писать и (самое трудное) заканчивать длинные произведения толь, когда я почти перестал читать чужие книги и переключился больше на Звучит любопытно, надо будет попробовать ) У меня пока, правда, другая тенденция: в последние годы читаю всё меньше (тает интерес к чтению), но и пишу тоже меньше. Sabretooth пишет: "Отдавайте половину зарплаты на содержание аппарата и воюйте" - "Согласны, ура! Ведь это не при королях спину гнуть (с)" Вот времечко было Ну, мне кажется, это не такой уж негативный пример. Энтузиазм тех студентов - результат иного чем сейчас отношения к родине и правительству. Люди чувствовали, что это их страна, их армия, их правительство, ощущали искреннюю сопричастность ко всему этому. Сейчас отношение изменилось; по некоторым опросам половина молодёжи хотела бы переехать за границу, армейской службы люди боятся, чиновников не любят. Другое дело, что уже с середины 1930-х годов руководство страны, на мой взгляд, такого доверия не заслуживало, но студенты этого знать не могли. Sabretooth пишет: Мне этот Окуньков напомнил одного персонажа Сухинова Да и с Волковским Урфином та же история ) В фандоме он популярнее противостоящих ему героев - Страшилы, Дровосека, Элли, Чарли Блека, Энни и Тима.

Чарли Блек: Оцифровка за январь – март 1941 года: [Для удобства чтения, фрагменты, относящиеся к ИГ, выделены фиолетовым цветом, возможные переклички с темой ИГ – красным. Мои комментарии – синие в квадратных скобках.] * * * * * 1941 год. Январь. 1 [января 1941 года]. Много работал над 1-ой частью «Вел. перелома». Снова чистил слог, обрисовывал внешность героев, жесты. 2 [января 1941 года]. Продолжал работать над «Вел. Перел.» 3 [января 1941 года]. Кончил 1-ую часть «В.П.» – теперь почти начисто. Начал вторую. 4–5 [января 1941 года]. Закончил обработку 2 и 3 части «Вел. перелома». 6 [января 1941 года]. Начал снова (после болезни) работу в Ин-те. После экзамена поехал в Детиздат, получил первый экземпляр «Волшебника Изумр. Города» в школьной серии. Симпатичная книжечка в сером коленкоровом переплете, с зеленым рисунком на лицевой стороне. Приятно... [Это вышел ВИГ-1941.] Вечером переносил поправки в свой экземпляр «Вел. пер.» 7 [января 1941 года]. Целый день работал над вторым экз. «В. п.» Почти закончил 1-ую часть. 8 [января 1941 года]. Утром Ин-т. После занятий был в ДИ, еще взял 10 экз. «В.И.Г». Познакомился с Радловым. Разговаривал с Наумовой, она поставила в план февраля сдачу книги на иллюстрацию. Но раньше февраля не обещает приступить к чтению книги. [Николай Эрнестович Рáдлов (1889–1942), художник, карикатурист, первый иллюстратор «Волшебника Изумрудного города» (издания 1939 и 1941 гг.). https://ru.wikipedia.org/wiki/Радлов,_Николай_Эрнестович На рисунках Леонида Владимирского к изданию «Волшебника» 1959 года отчётливо видна преемственность по отношению к рисункам Радлова — в образах Страшилы, Дровосека, других персонажей, в выборе сцен. Если бы иллюстраций Радлова не было, вероятно и нарисованные Владимирским персонажи выглядели бы совсем иначе. Примечательно также, что знакомство Волкова с Радловым состоялось уже после выхода «Волшебника» из печати. Т.е. творческого содружества (в т.ч. согласования образов) между автором и художником предусмотрено не было.] 9 [января 1941 года]. Оформил 1-ую часть «Вел. пер.» (свой экземпляр) Написал и перепечатал 3-ий вариант радио-пьесы «Михаил Штифель» (около половины нового текста; сократил на 28-мин. передачу). 10 [января 1941 года]. Не работал. 11 [января 1941 года]. День рождения Вивы [17-летие]. Вечером гости. 12 [января 1941 года]. Читал материалы для матем. статьи. 13 [января 1941 года]. Перерабатывал статью «Математика и техника». Написал около 10 стр. нового текста. 14 [января 1941 года]. Экзамен в Ин-те. Вечером работал над оформлением 2го экз. «Великого Перелома». 15 [января 1941 года]. Писал 2-ую часть радио-пьесуы «Алт. робинз.» 16 [января 1941 года] Перепечатывал «А. Р.» и работал над «Вел. Пер.» 17, 18 [января 1941 года]. Заболела Галюська. Не работал. 19 [января 1941 года]. Кончил перенос поправок в III часть «Вел. Пер.» 20 [января 1941 года]. Перерабатывал «Алт. Роб.», перепечатал. 21 [января 1941 года]. Перепечатка и обработка статьи «Мат. и техника». 22 [января 1941 года]. Оформил вторые экземпляры «Мат. и техн.» и «Алт. роб.» 23 [января 1941 года]. Отправил Мейеровичу «Мат. и техн.». Вечером был в ЦК ВЛКСМ на расшир. собрании Комиссии по дет. литер., по вопросам трудового и военно-физического воспитания. Думал встретить там Фадеева, но он не пришел. Докладчиками были Шкловский и Ивантер. Из выступлений было интересным выступление ген.-майора Кашубы, котор. призывал писателей создавать книги по оборонной тематике и приводил примеры патриотического воспитания народа за рубежом. Он рассказывал о 13-летней финской девочке, которая стреляла в наших и упорно отказывалась сдаться, пока ее не подстрелили. В госпитале она три дня ничего не ела: когда ее вылечили и спросили, что она будет делать, если ее отпустят, она ответила «Буду бить москалей»! У нас же в СССР делу патриотического воспитания уделяется очень мало внимания. [Владимир Нестерович Кашуба (1900–1963), генерал, танкист, участник Гражданской, финской и Великой Отечественной войн. Герой Советского Союза. https://ru.wikipedia.org/wiki/Кашуба,_Владимир_Несторович ] Видел Ильина, который приглашал работать у него, в подкомиссии научно-популярной литературы. В общем же, заседание было достаточно бесцветное. Вечером (вернее ночью), вернувшись с заседания, нашел на столе телеграмму из ССП со срочным вызовом. Вероятно, вопрос о приеме, наконец, сдвинулся с места. 24 [января 1941 года]. Мое предположение оправдалось: 27 янв. на президиуме ССП стоит вопрос о принятии меня в Союз Писателей. Долгожданный день близок! Секретарь Елена Аветовна просила меня уладить вопрос с поручителями: я назвал Шкловского и Ильина. Шкловского я встретил в Литфонде, он дал согласие; с Ильиным договорился вечером на совещании по дет. л-ре; он даст письменную рекомендацию, против чего не возражает А.А. Фадеев. Кроме него [или: Кроме того?] на том же собрании Фадеев обещался выступить и поддержать мою кандидатуру. Из Литфонда взял письменные рекомендации Шкловского и Маршака, их тоже представлю. Как будто бы дело должно увенчаться успехом. Буду ждать 27 января... Половину дня употребил на глубокий рейд по редакциям и театрам. Был в ЦДТ. Колосова, конечно, «Волшебника» не прочитала, но мне сказала, что читала, только давно, и ей надо «освежить в памяти». Договорились, что она прочтет к 31/I. Оказывается, у нее брал рукопись драматург Швембергер и она ему очень понравилась. Он хотел со мной познакомиться. Я сделал из этого организац. выводы: записал его адрес, увижусь и поговорю. В театре Образцова перемены. Шпет ушла в декретный отпуск, ее заменяет Перец (зам. директора). Я с ним познакомился, дал ему читать сценарий «Рыбки-Финиты» и «Нейтралитет» (где действуют сеньор Перец и сеньор Сахар!). Он обещал прочитать ко вторнику; в таких вещах, как «Нейтр.» они нуждаются, но об'ем велик и для них. Насчет «Р.-Ф.» он находит, что там нет интересной идеи. Она вскрывает внутр. свойства людей только для зрителя; вот если бы этим пользовался кто-нибудь из действующих лиц, то было бы совсем другое. Над этим стоит подумать. Был в Радио-Комитете, сдал Лаговской «Алт. роб.», дал читать Захарьиной «Мат. и технику»; о «Штифеле» ничего не выяснено. Сдал в литдрамсектор «Нейтралитет», может быть, что-нибудь и выйдет. Был в Детиздате, сдал рукопись «Вел. перелом». Наумова обещает прочитать в первой неделе февраля, но этого не гарантирует. Вообще-же думает заняться рукописью во 2-ой половине февраля и если у нее не будет особых сомнений и вопросов, она ее одобрит. Взял у Максимовой рукопись «Алт. Роб.» Вечером был на совещании в ЦК ВЛКСМ. Этот вечер прошел очень интересно и я был весьма доволен, что пошел, хотя цель у меня была очень узкая: увидеть Ильина. Но кроме Ильина, я увидел и Фадеева, а кроме того, приобрел целый ряд ценных и интересных идей. Теперь я знаю, в каком духе надо перерабатывать «Алт. Роб.». Мысли и интер. моменты выступлений записаны в зап. книжке.1) 1) Я вписываю это сюда 20 лет спустя, в августе 1961г., когда привожу в порядок свое литературное хозяйство. [На страницах с добавленной нумерацией: Совещание по вопросам детской литературы в ЦК ВЛКСМ 24 января 1941 г. Очевидно, я начал записывать не сразу, потому что содержание основного доклада у меня незафиксировано, и даже не указано, кто был докладчиком. Запись начинается с прений и, быть может, с выступления далеко не первого оратора. Она велась довольно бессвязно, отрывочно. Гуревич (очевидно, Г. Гуревич, писатель-фантаст) говорил о необходимости поднимать интернациональное воспитание. Мишакова тут же его оборвала и сказала: – Надо воспитывать национальное чувство, поднимать «на щит» народы Советского Союза. (Вот как нынче дело обстоит1) 1) В скобках подаются мои мысли. [Здесь Волков ошибся, отождествив в 1961 году Гуревича из записок 1941 года с фантастом Г. Гуревичем. Писатель-фантаст Георгий Иосифович Гуревич (1917–1998), судя по данным интернета, публиковаться начал только в 1946 году. А на момент описываемого совещания, будучи в возрасте всего 23-х лет и не имея никаких публикаций, он вряд ли мог выступать с поучающими призывами на писательском совещании в ЦК комсомола среди литературных корифеев, таких как Михалков, Гайдар, Кассиль, Фадеев и т.д. К этому не располагала и биография будущего фантаста Г. Гуревича: в 1936 году он был арестован, приговорён к 3 годам лагерей «как социально опасный элемент», в 1937 году освобождён досрочно, в 1939 вернулся из ссылки, в 1939–1945 гг. служил в армии. В Союз Писателей принят только в 1957 году. https://ru.wikipedia.org/wiki/Гуревич,_Георгий_Иосифович https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=unpublished&syn=334 ] Михалков говорил, что, когда везешь дрова, не надо останавливаться из-за упавшего полена... Романов (секретарь ЦК ВЛКСМ): – Так без дров останешься! Михалков: – Зато машина дошла! Романов: – Пустая! Геннадий Фиш очень ярко и образно говорил о необходимости уметь ходить на лыжах. Наши ходили в атаку пешком, проваливаясь по пояс в снег, а финны бегали на лыжах... [Геннадий Семёнович Фиш (1903–1971), писатель, переводчик, киносценарист, военный корреспондент, участник финской и Великой Отечественной войн, автор очерков о Скандинавии. https://ru.wikipedia.org/wiki/Фиш,_Геннадий_Семёнович] Л. Кассиль очень хвалил итальянского писателя Эдмондо де-Амичиса – у него надо учиться писать о детях. Он говорил о книге «Сердце»... (названия я не уловил), посвященной трудовому и военному воспитанию. [Эдмондо Де Амичис (1846–1908), итальянский писатель, поэт, журналист, писал о социальных проблемах. Номинант на Нобелевскую премию по литературе 1908 года. Детская повесть «Сердце. Записки школьника» (1886) принесла автору мировую известность. https://ru.wikipedia.org/wiki/Де_Амичис,_Эдмондо ] Михайлов (секретарь ЦК ВЛКСМ). Детские писатели и даже Правление ССП недооценивают значения этого совещания. Оно имеет огромное значение, ставит проблему коренного перелома в работе каждого писателя. Он говорил также о иждивенческих настроениях нашей молодежи, которой всё слишком легко дается. (Идеей «Алтайских робинзонов» всё же должно стать перевоспитание Пети, становление его характера). Барто. У нас очень мало книг, где дети преодолевают трудности. У нас всё благополучные книги с благополучными детьми. Надо говорить о воспитании моральных качеств. (Вот мне и поставить в центр труд Пети! Это будет кстати!) Гайдар говорил о том, что надо воспитывать у детей чувство долга, сознание ответственности. Говорил он хорошо, глубоко, хотя и бессвязно. Тогда им и было сделано его знаменитое высказывание о хитрых людях, которые притворились детскими писателями (я точно не помню). Нат. Забила (укр. писательница) говорила о развитии смелости и находчивости. Хвалила книгу Тальбота «Старшины Вильбайской школы» (обязательно прочитать). [Наталья Львовна Забила (1903–1985), детская писательница. Перевела на украинский язык «Слово о полку Игореве». https://ru.wikipedia.org/wiki/Забила,_Наталья_Львовна ] [Тальбот Бейнс Рид (1852–1893), английский писатель в жанре школьных историй для мальчиков. Его книгами, в том числе «Старшинами Вильбайской школы» («The Willoughby Captains», 1883–84) вдохновлялся П. Г. Вудхаус, автор «Дживса и Вустера». https://en.wikipedia.org/wiki/Talbot_Baines_Reed ] Г. Фиш (с места). Книги должны быть о страстях! А.А. Фадеев рассказывал о том радостном трепете, когда он получил винтовку, как он ее чистил, ночью вставал и смотрел, не украли ли ее... (Это – чувство Пети Арбузова, когда он едет с винтовкой искать помощь отцу и доктору. Но чувство это смешанное: днем гордость, а ночью страх, не надо прямолинейности). Михайлов. У наших детей развивают неприспособленность к жизни, им даже не дают самим бусы на елку повесить. В результате они не хотять подмести комнату, сварить суп, пошить и т.п. Количество молодежи, нарушающей Указ о трудовой дисциплине, насчитывается десятками тысяч. В ЦК ВЛКСМ являются делегации студентов по поводу отмены стипендий (очевидно, в то время правила выдачи стипендий в некоторых Вузах стали более строгими). Писатели несут ответственность за такое отношение ребят к труду. Учить детей при помощи игры можно только до 7-летнего возраста. Надо подчеркивать детям, что труд – дело серьезное, незачем его прикрашивать, а у нас всё идет под лозунгом «счастливого детства». У нас рисуют труд, как путь побед, как дорогу, усыпанную розами. Как пример отношения к жизни нашей молодежи, докладчик приводит курьезный факт. Некий ученик 7-го класса из Воронежа написал в ЦК ВЛКСМ, что за отличную учебу и общественную работу его пора наградить орденом! (Но тут и нет ничего удивительного, если награждали орденом доярку, надоившую за год от коровы 3000 литров молока. Большое геройство!) Мы мало говорим ребятам, что жизнь коротка, что надо производительно использовать каждый ее час, чтобы подготовиться к вступлению в жизнь. (Сделать так: показать, какой труд затратил Арбузов, чтобы стать археологом.) Появилась детективная литература с детьми в качестве главных героев. В изображении некоторых писателей поймать шпиона легче, чем выловить щуку из реки! Ребята ловят шпионов почем зря... Носятся с выращиванием собак для Красной Армии. А книжек о физическом воспитании нет. (Смогу ли я включить этот вопрос в «Алтайские Робинзоны», или получится винегрет?) Писать о страстях, значит писать о воспитании моральных чувств на конкретных вещах и в конкретной обстановке. Страсти не могут развиваться вообще. Писатели мало работают над своим марксистским воспитанием – отсюда упрощенный подход к вопросам детского воспитания. Тов. Михайлов приводит тиражи книг ведущих детских писателей за период с 1933 по 1940г. Маршак 11 700 тыс. Чуковский 9 500 " Михалков 6 400 " Барто 8 500 " Бианки 2 800 " Гайдар 2 250 " Видимо, Михайлов и был основным докладчиком на совещании, но в моих бессвязных записях он почему-то оказался просто выступающим, да и выступление его почему-то разбито на две части. Александра Бруштейн1) при смехе всего зала приводит изображение «несокрушимого» профессора из пьесы, присланной на конкурс. Тема военная. Профессор напевает турецкий марш Моцарта перед серьезной операцией, которую ему предстоит сделать. Ему докладывают: – Госпиталь окружен! – Готовьте всё к операции! – Поет марш. Получает записку, вынутую из рук убитого сына... – Готовьте всё к операции! – и уходит в операционную, напевая турецкий марш Моцарта (!!) 1) Она сидела в кресле со слуховой трубкой возле уха и произвела на меня впечатление совершенно больной, немощной старухи. А с тех пор прошло 20 лет, и она за последние годы выпустила прекрасные большие книги о своей жизни. Преклоняюсь перед энергией Александры Бруштейн! [Александра Яковлевна Бруштейн (1884–1968), писательница, драматург. По сей день популярностью пользуется её автобиографическая трилогия «Дорога уходит в даль...» (1956–61) о детстве и юности девочки Саши Яновской в царской Вильне 1890-х – 1900-х годов, городе на стыке трёх культур – еврейской, польской и русской (ныне город Вильнюс, столица Литвы). https://ru.wikipedia.org/wiki/Бруштейн,_Александра_Яковлевна Много внимания в трилогии уделяется семье маленькой Саши, особенно отцу, врачу-бессребренику Якову Яновскому (в реальности – Выгодскому), подробно освещаются социальные и политические события, будоражившие общественность того времени – восшествие на престол Николая II, деятельность революционеров-подпольщиков, знаменитое «дело вотяков» и дело Дрейфуса. Фактически трилогия стала масштабным и живым портретом эпохи. Вероятно, эту трилогию и подразумевает Волков.] Кальман (кажется, молдавская писательница) [карандашная пометка на полях: Кальма Наталия]. Рассказывает о русских и молдавских детях, которые учатся в школах Молдавии. [Н. Кальма – псевдоним Анны Иосифовны Кальманок (1908–1988), детской писательницы, автора биографии Маяковского и др. https://ru.wikipedia.org/wiki/Н._Кальма ] У молдавских ребят большое уважение к своему и чужому труду (к доске бегут галопом, занимаются с энтузиазмом). Они гораздо дисциплинированнее русских. У русских высокомерие, пренебрежение ко всему местному (очевидно, речь идет о детях военных и гражданских работников, присланных в Молдавию после ее воссоединения [Молдавия стала союзной республикой в составе СССР 2 августа 1940 года, после возвращения под советский контроль в июне–июле территории Бессарабии]. Они презирают молдавских учителей и не хотят у них заниматься (!) Тяжелое, неприятное впечатление производят русские дети. Мальчики передают девочкам любовные записки через директора (Непонятно!) Надо лучше готовить детей в физическом и военном отношении. Надо показывать удовлетворение от хорошо выполненной работы. На этом кончаются мои записи, конечно, далеко не охватывающие всего, что говорилось на этом интересном совещании.] 25 [января 1941 года]. Утром был в Ин-те, соверш. напрасно: ко мне не пришел экзаменоваться ни один студент. Вечером – последнее заседание Комиссии по дет. лит. Очень интересное выступление секретаря ЦК ВЛКСМ Михайлова: инструктивное, много важных мыслей. 26 [января 1941 года]. Получил из президиума ССП повестку с вызовом на заседание 27/I. Хорошо. 27 [января 1941 года]. Вот он – пришел большой день моей жизни! Я принят в Союз Советских Писателей. Расскажу все по порядку. Утро прошло в хлопотах. Поехал к 12 часам к Ильину, вхожу в ворота его дома... и встречаю его самого и жену, которые отправились по делам. Оказывается, он забыл о том, что назначил мне свидание. Возвращаться он не стал, условились встретиться в Детиздате. Поехал в ДИ, дождался там И., просидел час, пока он обсуждал рисунки для своей новой книги, и потом он написал мне рекомендацию. На душе, понятно, остался какой-то горький осадок после такого случая. К 8 часам приехал в ССП. Заседание уже шло, но по другим вопросам. Нас, принимаемых, пригласили в «зал заседаний» в 845. Ввалились всей оравой в маленький зал – человек сорок с лишним, принимаемые и поручители –, и сразу наполнили его шумом, кашлем, разговорами. Многим не хватило стульев, они стояли на ногах у дверей. К своему большому удовольствию, я заметил среди членов Правления Маршака. Я прошел к нему, спросил, будет ли он за меня говорить, и получил утвердительный ответ. Сел я недалеко от президиума и вскоре получил от Маршака записку, где он просил написать ему список моих произведений; я это сделал. До моего дела было рассмотрено четыре: Н.Н. Гусева, С. Мицкевича («Револ. Москва»), Большакова («В чаду костров» – роман из жизни ненцев), Вейсмана (киносценарист). Затем Фадеев сказал: – Т. Волков, детский писатель... – Здесь! – откликнулся я для формы. – Т. Волкова, наверно, могут рекомендовать многие присутствующие здесь... Но... Маршак, вы будете первый! – Да! – ответил Маршак. – Т. Волков пришел к нам во время горьковского призыва знающих людей в литературу. Т. Волков – педагог, работал в сельской школе, в средней, теперь работает во Втузах. Он – математик. Первую его рукопись прочитал 6–7 лет назад (Милый С.Я.! Солгал ли он по своей вечной рассеянности или из похвального желания увеличить мой писательский стаж – кто знает?). Это «Волшебник Изумрудного Острова» (Удивительно он настойчив в своих ошибках!) Рукопись эта пролежала в редакции два или три года, но затем за короткий срок выдержала три издания. Книга эта удивила даже профессиональных литераторов; в ней есть грация (были еще какие-то похвалы, но я их не запомнил; не знаю также, что он говорил о «Чудесном шаре»; какой-то чудак, сидевший рядом со мной, – кстати, член правления, – узнав, что я математик, подсунул мне бумажку с уравнением x3+y3=z3*) и начал расспрашивать, кто им занимался. У меня нехватило мужества отмахнуться от этого неуместного вопроса и разговор меня на минуту отвлек от выступления Маршака. Пробудил меня вопрос его: «Как называется роман Ж. Верна, который вы перевели?» Я ответил.) *) На след. день я выяснил, что невозможность решения этого ур-ия показал Эйлер (Васильев, «Целое число») У т. Волкова имеется много ненапечатанных рукописей. Надо его принять в члены ССП, т.к. это весьма серьезный, талантливый писатель. (То, что мною записано по памяти, это, конечно, далеко не стенограмма). Шкловский: – Волков – это большой детский писатель (прости мне, боже, мои прегрешенья!!) «Волшебник Из. Гор.» – это книга с большой выдумкой, изобретательностью. Там очень яркие интересные типы, есть прекрасные находки. Напр., сцена, когда домик летит по воздуху и собачка проваливается в люк... (К сожалению, эта сцена не моя и похвалы за нее не могу принять на свой счет...) «Чудесный шар» – интересная книга; по поводу сюжета мы с автором спорили, но во всяком случае, в этой книге много интересной выдумки. Я рекомендую Волкова в члены ССП. (Я забыл, он еще упоминал об «А. Р.» – но без оценки) Фадеев. – Я тоже скажу несколько слов. Все те, у кого есть дети, знают Волкова (в зале оживленное движение ((смешно, звучит, как из стенограммы, но это было так)). Да его книги читают не только дети, а и взрослые с удовольствием. «Чудесный шар» – это очень увлекательная книга. Т. Волков хороший писатель... Кто еще желает высказаться? Молчание. Я: – Там есть еще рекомендация Ильина. Фадеев: – Да, есть рекомендация Ильина – письменная. Он болен, не мог притти. Будем голосовать. Кто за? (Руки всех членов правления поднимаются). Против? Нет. Воздержавшиеся? Нет. Т. Волков принят в члены ССП. Я подошел к столу, пожал руку Фадеева. – Спасибо, Алекс. Алекс.! Доверие оправдаю, постараюсь написать новые хорошие книги! (В зале легкий смех и я, радостный, прошел через расступившуюся передо мной толпу у входа). Итак, Рубикон перейден, взята еще одна крепость! Елена Аветовна первая поздравила меня очень тепло, сказала, что отдел учета выдаст через несколько дней карточку и я поспешил домой с утешительным известием. Ночью написал письмо Ефиму [Пермитину], хороший он парень и бесконечно его жаль... Между прочим, Адик вчера назвал меня новоиспечённым писателем – остроумный парень! 28 [января 1941 года]. Написал письмо Анатолию [брату], отправил. Раскритиковал там его поэму «Виталий». Звонил Ильину, благодарил за содействие. С той же целью звонил Шкловскому и Маршаку, ни того ни другого не оказалось дома. Ездил в Лен. биб., выписал литературу. Меня привели в научный чит. зал в новом здании, он мне не понравился, в старом гораздо уютнее. Был в редакции «Дет. Календ.», взял экземпляр. Там помещена одна моя статья: «Масса земного шара» (листок от 24/XII). Просили поспешить с писанием листков. Обещал дать через неделю. Завез Цыновскому [Циновскому] в изд. «Искусство» книгу и пьесу «В.И.Г.» Если подойдет пьеса, то м.б. будет включена в мартовский план. Звонить через 10 дней. Вечером работал над листками для «Д.К.», подбирал материалы. 29 [января 1941 года] Был в ССП, получил временное удостоверение, что я член союза писателей; заготовил заявление в Литфонд, завтра подам. Звонил Шкловскому, выразил благодарность. Звонил Перецу; «Рыбка-Финита» им вообще не годится, а «Нейтралитет» если и подойдет, то лишь с большими изменениями. Хотел заехать, не удалось. Часа два слишним работал в «Лен. б-ке; подбирал материалы для «Д. К» (а утром написал вчерне два листочка). 30 [января 1941 года]. Ездил в Литфонд; дело там обернулось неожиданно быстро; по пред'явлении удостоверения, что я член ССП, меня заставили заполнить анкету, сразу же выдали карточку, прикрепили к поликлинике (Институт Курортологии на Новинском). Оттуда отправился в Союз (как это теперь звучит просто и солидно: в С-о-ю-з!); там подарил Елене Аветовне «Чуд. шар», забрал в киоске отложенный накануне словарь Даля (за 200р.) и абонировался в библиотеке. Выяснил, что там есть и мой «Чуд. шар», но, как сказала библиотекарша, он не лежит на полке, а ходит по рукам. Вечером написал листочки о Гауссе и Эйлере и перепечатал три листочка, написанных накануне («Взятие Нотебурга», «Матем. игра» и «Что быстрей всего на свете?») Был Розов; теперь он носится с замыслом трагедии о большом человеке нашего времени, погибающем непризнанным, непонятым и затравленным толпой. Сия трагедия, навеянная ибсеновским «Брандтом», должна быть написана белыми стихами. Я показал ему ложность этого замысла и его ненужность. Вероятно, Р., убедился, т.к. на него всякие «отговоры» действуют очень быстро.

Чарли Блек: Февраль. 1 [февраля 1941 года]. Утром военный сбор. Стрельба, где я проявил для первого раза неплохие успехи (раз в девятку, вторая пуля в двойку и третья около круга, но вне). Правда, получил оценку «слабовато», но это потому, что условия стрельбы очень жесткие, из нашей пятерки я первый; остальные выбили от пяти очков до нуля. Полковник сказал, что из меня выйдет замечательный стрелок. Потом ознакомление с оружием, маршировка. Вечером перепечатал «Эйлера» и «Гаусса», написал и перепечатал «Мат. и артиллерия», «Мат. и авиация». Т.о., готово для календаря семь статей. 2 [февраля 1941 года]. Был в Центр. Дет. Театре у Колосовой. Пьеса «В.И.Г.» ей очень понравилась, хотя она считает, что в живом театре она проиграет. Все же она покажет ее ведущим артистам и Дудину и будет ее «пропагандировать», хотя вопрос о постановке не м.б. поставлен ранее 1942г. Кроме того Колосова предложила мне сдать пьесу в изд. «Искусство», а когда узнала, что я уже сдал, обещала дать положит. рецензию и вообще «оказать протекцию». Был и в Театре Кукол, но не застал Переца. Вечером составил новый план для «А. р.» 3 [февраля 1941 года]. Узнал, что о заседании ССП, на котором я был принят в члены Союза, сообщалось по радио (кажется, 31-I). Упоминалась и моя фамилия. Об этом я узнал от Сучкова, на военном сборе. 4 [февраля 1941 года]. Начал работать над «Алт. Роб.» 5 [февраля 1941 года]. Свез в «Д.кал.» листки. 6–10 [февраля 1941 года]. Усиленная работа над «Робинзонами». 10-го отправил рукопись Ефиму на его суждение и приговор. Был в «Д. кал.», взял листочки для переработки. 11 [февраля 1941 года]. Написал Ефиму большое письмо по поводу «Алт. роб.» Вечером был в Лен. б-ке, читал «Сердце» («Школьный год») де-Амичиса. 12 [февраля 1941 года]. Был в ДИ. Наумова обещает прочесть «В.п.» к 18-му февраля. С Максимовой договорился об отсрочке на «А. Р» (примерно, до 15/IV, но, вероятно, она не будет возражать, если дело протянется до 1/V) Мейерович сообщил, что мат. статья для «Смены» пойдет, он ее урезал и пришлет мне на просмотр. Узнал от Цыновского, что Колосова дала положит. рецензию на «В.И.Г.», рекомендует к печати. Цыновский еще не читал, обещает к 15/II прочесть. Вечером немного посидел в Л.б., потом был у врача, а остаток вечера прозанимался с Вивой. 13 [февраля 1941 года]. Был в Моск. Обл. Театре Кукол у Викт. Алекс. Швембергера. Это человек с большим полысевшим лбом, со свободными и непринужденными манерами артиста. С ним сразу начинаешь чувствовать себя совершенно свободно. [Виктор Александрович (Фридрих Карл) Швембергер (1892–1970) – драматург, режиссёр, писатель, основатель нескольких кукольных театров: https://gabbe.ru/index.php/ru/drams-tales/coms-friends-m/25-soratniki-i-druzya/325-shvemberger-viktor-aleksandrovich ] – Так вот вы какой! – загремел он, услышав мою фамилию. – Дайте-ка на вас посмотреть! Настоящий волшебник! И у нас завязался непринужденный разговор. «Волш. Из. Гор.» ему очень понравился. – Когда я прочитал эту книжку, – сказал он, – у меня, признаться, сильно чесались руки сделать инсценировку. Да, думаю, автор живой, он сам сделает! Для Обл. Театра (где он худ. руков.) «В.И.Г.» в настоящем виде слишком сложен. Его надо сократить до 25 страниц, убавить число действ. лиц и он тогда пойдет повсюду. Идея – советская: все добывается своим трудом, без всякого волшебства. Он не любит пьес, где людей «вывозят» коты и щуки. «Нам не надо петушиных слов!» – говорит он. Стеллу, по его мнению, надо превратить в обыкнов. старушку. Основ. идею пьесы – все добыв. трудом и товарищ. поддержкой – надо оттенить ярче. Он просил позвонить ему 17/II, чтобы условиться о встрече. Тогда перечитаем «Волш.» и наметим пути к переработке. Просил также побывать на читке его исторической пьесы (по эпохе Алексея Михайл.) Я предложил ему прочитать «Рыбку-Финиту», он не возражает. Заходил в книжн. лавку ССП и особую комнату при ней; купил несколько хороших книг (однотомник Лескова, «Господа Головлевы», 1ый том Шекспира и т.д.). Вечером работал в Л. библ. 14 [февраля 1941 года]. Утром болела голова. Вечером был в Л.б., читал биогр. Эйлера и Гаусса, делал выписки по археологии. 15 [февраля 1941 года]. Утром написал листочек о Гауссе. Вечером – Барановы. Звонил Цыновскому; он не дочитал «В.И.Г.» но ему нравится. Однако, они пока (мес. 3–4 по его словам) будут держать пьесу в резерве, т.к. сейчас выпускают два кукольных сборника. Мало радости. 16 [февраля 1941 года]. Написал вчерне листочек об Эйлере. Вива ходил в 25-км переход и пришел совершенно разбитый и больной с темп. 38,4°. Это называется – тренировка. 17 [февраля 1941 года]. Работал над листочками. Написал «Математика и авиация» (заново). 18 [февраля 1941 года]. Был в Малом Театре у Бертенсона. Получил такой отзыв о «Праве на жизнь»: – Пьеса нам не подходит. Мы ставим мало современных пьес – у нас классика. Кроме пьесы Корнейчука, мы нуждаемся сейчас в героической пьесе. Но ваша пьеса имеет право на существование; в ней очень приятный язык. Имейте ввиду, что если ваша пьеса не подходит нам, это еще не значит, что она не нужна другим театрам. Он мне сказал, что пьесу читали он сам и два режиссера (значит, считались с ней!) и теперь она передана в филиал Малого Театра, режиссеру Прозоровскому: м.б. подойдет для филиала. Когда Бертенсон узнал, что я писал раньше пьесы, он сказал: – Это видно! В общем, отзыв обнадеживающий, придется, видно, нести ее в Главрепертком. – Вредительская тема, – заметил Бертенсон. – Тема о мещанстве, – возразил я. Напишу Розову, и составим аннотацию для Главреперткома. Сдал Молодых четыре листочка: «Мат. и арт.», «Мат. и авиация», «Эйлер», «Гаусс». Обещала поговорить с Гарбузовым и прислать мне для новых поправок. Всех больше ей понравилась «Мат. и авиация». Заходил в Литфонд – справиться о жилищных делах. Плохо! Никаких фондов нет, а в кооперативе, говорят, 1300–1500 р. кв. метр. Очень долго сидел в «Смене», задержали с перепечаткой моей статьи. Мейерович ее подсократил, и написал около страницы своего, очень интересного материала (что было бы, если бы математика исчезла из жизни людей). В «П. Пр.» занес три статейки: «Как появилась метрич. система мер», «Римские цифры» и «Что всего быстрей на свете?». Взял в «Пионере» «Матем. очерки». Сафонов предложил мне сделать две заявку на две математ. книжки и прислать их в комиссию по научно-попул. книге (для включения в план Детиздата). Я обещал сделать и послать в «Пионер» на его имя. Потом был в Поликлинике – в рентген. кабинете, просвечивали грудную клетку. 19 [февраля 1941 года]. Написал и послал Сафонову заявку на две книги: «История математики» и «Математика вокруг». Звонил Прусакову – начальство не одобряет пьесу «Алтайские робинзоны» – придется переделывать! Оказывается радио – это какая то запретная зона и в ней милостиво относятся, повидимому, только к произведениям напечатанным. Наумова книгу прочитала и имеет о ней положительное мнение, но будут читать еще Еремеева и Воробьева. Вопрос с утверждением откладывается до конца марта (а м.б. и дальше, если Еремеева не соизволит одобрить!) Вот несчастье иметь дело с этими редакторами. У них обязательно разные вкусы и что нравится одному, то другой бракует (в этом особенно я убедился в Радио). Вечером был на чтении пьесы Швембергера «Куземка». Читал он в школе, где-то в районе Трубной площади. Сначала зашли с ним к Нине Павловне Саконской – устроительнице этой читки. [Нина Павловна Саконская (1896–1951), детская поэтесса, знакомая Марины Цветаевой по Елабуге. https://ru.wikipedia.org/wiki/Саконская,_Нина_Павловна http://www.chudesnayastrana.ru/sakonskaya-stihi.htm ] Саконская меня не знала (хотя мы с ней встречались на собраниях, но нас никто не знакомил). Фамилия моя ей ничего не сказала. – Вы работаете в театре? – Нет... Т.е. немного пишу для театра. – Вы работаете в области детской литературы? – Да. «Чудесный шар» читали? – Как? Это ваша книга? – Ну да. И «Волшебник Изумрудного Города». – Ах, вот что! Ну, так я вас прекрасно знаю. Вы делаете замечательные вещи! Леля! Лелечка! (Это к сыну, находящемуся в соседней комнате). У нас тов. Волков, автор «Чуд. шара» (Ко мне) Вы знаете, это у него любимая книга. Но вы, по-моему, чересчур уж скромно держитесь! – А зачем мне нескромно держаться?.. Пошли в школу. Там Саконская нас представила ребятам (их собралось человек 50, 5–7 класса). – Вот это А. М. Волков... – «Чудесный шар» – подсказывает мальчик с первой скамьи. – Совершенно верно. И «Волшебник... – Изумрудного Города» – кричат ребята. Аплодисменты. Я неловко раскланиваюсь. Швембергер начинает чтение «Куземки», которое затянулось больше чем на два часа. Пьеса сделана крепко. Кое-какие недостатки я записал и буду ему о них говорить. Я отдал Швембергеру «Рыбку-Финиту» (сказку и сценарий) – он просил позвонить в понедельник. Саконская просила меня что-нибудь почитать ее подшефным ребятам. Я обещал. Думаю прочесть им «Рыбку-Финиту». 20 [февраля 1941 года]. Был на Таганской телеф. станции, сдал заявку на телефон. Что из этого будет – не знаю. Приняли заявку – и то хорошо, потому что вообще они не принимают. Оттуда проехал в ДИ. В коридоре встретил Дороватовского и он начал говорить мне от имени научно-попул. Комиссии – что она хотела бы от меня получить. Я же, как говорится, выдвинул встречный план и достал ему из портфеля заявку. От «Матем. вокруг» он пришел в восторг и сказал, что это весьма актуально, что «Матем. в военном деле» – это вопрос сегодняшнего дня и что они могут эту книжку выпустить молнией. Он просил меня срочно представить план, чтоб на следующем же заседании Совета (в среду) обсудить. Кроме того, он просил меня указать еще темы и книги старые, которые стоило бы переиздать. Я обещал это сделать. Затем попал к Наумовой и просидел у нее часа 1½ на заседании Комиссии, обсуждавшей План по классической литературе (там был К.И. Чуковский и другие). После этого имел разговор о «Царском токаре». Название «Вел. перелом» – она отвергает, оно очень ко многому обязывает. Надо сделать следующее: больше показать труд Маркова на разных этапах (очевидно на лит. заводе, изобретательство его и т.д.), больше показать созидательную, преобразовательную деятельность Петра; конец плох: он ничего не обобщает, не дает никакого заключения. Тут надо дать что-то широкое о Петре и значении его деятельности для России. Конец, словом, надо переделать совершенно (ведь не обязательно доводить книгу до рождения Дм. Ракитина, лучше закончить смертью Петра). Наумова просила дать заявку на «Искатели правды». Читал отзыв читателя о «Чуд. шаре» (из Ново-Сиб. области). Начинается примерно так: «Я прочитал изданную вашим издательством книгу «Чудесный шар». Книга мне очень понравилась, она очень интересна. В ней хорошо показана нищая и бесправная Россия XVIII века. Из героев книги мне больше всего понравились Ракитин и Горовой...» В конце он жалуется на то, что листы у книги перепутаны, конец заменен другими страницами. Он заканчивает грозным восклицанием: «Кто это испортил хорошую книгу!» (Читатель – комсомолец). Звонил Молодых; Гарбузов уехал в Ленинград и дело с листочками (как и везде!) затягивается. – Ничего! Еще успеете их переработать! – сказала она. Успеть-то успею.... Все успеется! Вечером занимался планом «Воен. матем.» и заявкой на «Искат. Правды». 21 [февраля 1941 года]. Завез в ДИ заявки на «Матем. в военном деле» (Дороватовского не застал) и на «Искатели правды». «Царский токарь», повидимому, не движется с места. Был в Лен. б-ке, заказал ряд книг по истории техники (для «Ц.т.»). 22 [февраля 1941 года]. Звонил Дороват., план ему очень понравился, он будет докладывать о книге на заседании Редсовета. Звонил Циновскому – «Волшебник» будет лежать месяца три; он почему-то считает, что в пьесе образ Элли обеднен и что она какая-то беспомощная. Не знаю, почему у него сложилось такое мнение. Он мне рассказал, как его шестилетний сын увлекается «Волшебником», мать читала ему уже несколько раз и он знает почти наизусть. Звонил Евгению, он, оказывается, болен. У него колит. Розов вечером (без меня) завез аннотацию на «Пр. на жизнь» 23 [февраля 1941 года]. Переработал и перепечатал аннотацию на «Право на жизнь». Перечитал пьесу, по моему – хороша. 24 [февраля 1941 года]. Звонил Швембергеру, не дозвонился. Звонил на телефонную станцию, обещали прислать техника. Звонил Прозоровскому – тоже не дозвонился – его нет, он на репетиции и т.д. 25 [февраля 1941 года]. Целый день хождение по мукам. Даже заболела голова. Понес пьесы в Главрепертком, оказывается, их надо зарегистрировать в УОАП [Управление по охране авторских прав]. Пошел в УОАП – надо подписи под пьесами мои и Розова; так ничего и не вышло, а времени потрачено много. Придется опять вызывать Розова. Был у Переца. Пьесы он вернул с извинениями, стараясь меня не обескуражить (это трудно!) – «Рыбка-Финита» очень интересна в стилевом отношении. Сюжет оригинальный, не бродячий. Но нет идеи. Ребятам она ничего не дает, для взрослых примитивна. М.б., в живом театре можно создать стилизованный спектакль, но кукольного в ней ничего нет. «Нейтралитет» примитивен, синеблузен [о «Синей блузе» и синеблузниках можно прочесть здесь: https://ru.wikipedia.org/wiki/Синяя_блуза ]; кроме того Репертком запретил касаться международных тем. Но вы безусловно можете работать. Язык хороший, некоторые сцены хороши (напр., сцена у бомбоубежища – кстати, целиком моя) Поиски жанра – трудная вещь и не надо терять надежды («Я никогда и не теряю» – ответил я). Писать надо в духе Генри, используя неожиданные повороты и развязки. Нужны спектакли о школьниках (напр. резко осмеять грубость, безразличие ко всему и т.д.) [О. Генри (1862–1910, настоящее имя Уильям Сидни Портер), американский писатель в жанре иронической прозы, мастер короткого рассказа. https://ru.wikipedia.org/wiki/О._Генри ] Обещал пару контрамарок на просмотр «Аладиновой лампы» (13 марта), но надо предварительно позвонить за несколько дней. Был в Радио-Комитете, разговаривал с Прусаковым об «Алт. Роб.» – Я верю в эту вещь, – сказал он. – Ее надо сделать. Но сейчас в ней нет напряженности и целеустремленности. Не показан Алтай, нет его; действие не происходит именно на Алтае, а где то вообще в горах. Постановка нам нужна, дело ведь идет к лету. Подумайте над сюжетом, я тоже подумаю и сообщу, м.б. что нибудь придумаем. Я обещал подумать и скоро к нему зайти. Пискунов «Штифеля» еще не прочитал. Был в Лен. б-ке, по технике ничего не нашел из того, что нужно для «Токаря». Получил в Литфонде 2кгр. бумаги (около 400 листов), в марте опять можно получать. Вечером лежал с больной головой. Получил письмо от Ефима с извещением о получении рукописи. Он прочел только несколько страниц, а потому оценки нет. 26 [февраля 1941 года]. Принял первую серо-водор. ванну. 27 [февраля 1941 года]. Работал в Л.Б. Наконец-то получил материалы по токарным станкам. Теперь можно писать о работе Егора Маркова. Вечером наметил темы для эпизодов, начал писать и сделал 2–3 странички. Получено большое письмо от Еф. с разбором «Алт. Робинзонов». Перспективы с книгой малоутешительные, но постараюсь сделать, что могу. Звонил Дороватовскому, конечно, Редсовет не состоялся и мою заявку не обсуждали. Навестил больного Евгения, просидел у него часа 2. 28 [февраля 1941 года]. Писал утром эпизоды для «Ц.Т.». Потом – ванна, прием у н-ка [начальника] телеф. узла Дорошина. Зачислен на очередь – это значит телефона надо ждать 10 лет. Вечером перепечатал 8 страниц вставок для «Ц.Т.».

Чарли Блек: Март. 1 [марта 1941 года]. После Ин-та поехал к Швембергеру. «Р.-Ф.» ему очень понравилась, он считает ее вполне кукольной вещью (ср. отзыв Переца!) Сюжет интересен и оригинален, вещь сценична. Но – требуются советские пьесы, а потому их Театр не может сейчас ее принять. Будь у них деньги, он все же заключил бы со мной договор на пьесу, чтоб поставить ее в дальнейшем. – Стоит ли делать из нее пьесу вообще? – спросил я. – Обязательно надо. Будет очень хорошая вещь. И он высказал ряд весьма интересных идей – в развитие сюжета. Пьеса должна принять оттенок историко-революционный. При помощи рыбки-финиты разоблачается оборотная сторона царизма, срывается маска с царя, патриарха и т.д. Дыдин [главный герой, купец Тит Титыч Дыдин] должен быть борцом за народ. Абдул – этакий революционный корсар, кормит Дыдина финитой, т.к. чувствует в нем хорошую душу. В Турции рыбку-финиту не едят, она под строгим запретом, ее даже уничтожают (она вносит брожение в народ!). Словом, мне его предложения так понравились, что я его пригласил быть соавтором пьесы. Предложение ему польстило (как он сказал сам) и он недолго подумав согласился. По этому случаю мы перешли «на ты» (новый вид брудершафта – творческий!) Он оставил у себя сценарий и сказку, чтобы подумать несколько дней над планом. В среду просил позвонить. Звонил Бертенсону, вместо него ответил Попов, видимо важная шишка в Малом Театре, т.к. он заявил: – Т. Бертенсон мне о вашей пьесе докладывал... Оказывается пьеса у него, а к нему (по его же словам) попадают только избранные пьесы, заслуживающие внимания. Попов будет ее читать и просил позвонить ему во вторник от 3 до 5. Интересно! Выходит все же, что пьеса обратила на себя в Малом Театре большое внимание (ей-богу не хотел писать каламбура, а получился, хотя и неважный!) Был у проф. Базилевича, взял у него на время учебник истории СССР для Вивы. Он опять хвалил «Цар. токаря». Интересная, живо написанная вещь, должна пользоваться успехом». Утром написал и отправил Еф. письмо по поводу «А. Р.» и пару номеров «Лит. газ.» 2 [марта 1941 года]. Утром допечатал вставки к 1-ой части «Цар. ток.». После обеда поехали к Марголиным, пробыли до 12ч. ночи. 3 [марта 1941 года]. Утром Ин-т, потом ванна. Купил 500 листов копир. бумаги у агента по снабж. нашего Ин-та и теперь обеспечен надолго. Вечером – занятия с Вивой. Был Розов. Воодушевился тем приемом, какой встретила наша пьеса в Мал. Театре. Собирается писать новую. 4 [марта 1941 года]. Звонил в Мал. Театр. Попов пьесу прочитал. – Чтобы проверить наше заключение о пьесе, – сказал мне Бертенсон, – мы дали ее читать еще одному режиссеру. Фамилию его он отказался назвать (конспирация!) Итак, все же пьеса вызвала большой интерес. Был в ДИ. Свез вставки к 1 части «Ц.Т.» Наумовой. Она прочитала при мне же, ей они очень понравились. Она уже говорит о том, что через 2–3 дня выпишет мне утверждение, как только кончит читать Воробьева, а Еремеевой давать на прочтение не будет. Я этому очень рад, т.к. суждение Еремеевой не внушает мне никакого доверия. – Я верю, что из «Т.» получится хорошая книга, – сказала Наумова. Я спрашивал Воробьеву о ее мнении. – Читается с большим интересом, – ответила она. Звонил Мейеровичу. «Оружие формулы» пойдет, но, видимо, будут еще сокращения в «артилл.» части статьи. Звонил Молодых, договорился зайти к ней в четверг для разговора с Гарбузовым. В четверг также к Прусакову. Вечером – Вива. 5 [марта 1941 года]. Интересный день. Утром немного пописал для второй части «Токаря» (3 стран.), потом пошел проводить дополн. занятия в школе. Оттуда позвонил Швембергеру. – А мы читаем твоего «Волшебника», – ответил он. – Не можешь ли ты приехать к нам? Я сказал, что не могу. Договорились встретиться у него часов в 9 вечера. После процедуры и приема у врачей поехал к В.А. (захватив экземпляр пьесы). Оказалось следующее: У них сорвалась постановка одной пьесы ([слово зачёркнуто] («Балт» – Матвеева: от автора потребовали переделок, а он гордо ответил, что своих пьес не переделывает, потому что когда он их пишет, то над ними думает (!) И Шв. решил ставить «Волш.» Читка книги продолжалась часа 3–4, оставила у труппы очень приятное впечатление. Решили: над «Волш.» работать. Шв. предложил мне срочно поработать над «В.» и приспособить его к потребностям кук. театра. Постановочн. гонорар – рублей тысяча или около того. Выяснилась интересная вещь: в УОАП'е мне налгали: с кук. пьес гонорар автору платится, Швембергер получает его и даже показал мне ведомость с росписью театров и указанием переведенных сумм. Мало того: каждый театр платит ему постановочный сбор от 500 до 1000р.! Не знаю, имею ли я право на эти вещи, поскольку я пьесу продал К-ту по дел. искусств, это надо выяснить. Зайду к Немченко, спрошу. Кстати правила таковы: при издании кук. пьесы на стеклографе авт. права на постановочный сбор сохраняются, а для живого театра – нет. Для живого театра пьеса должна быть размножена на машинке, тогда она считается «на правах рукописи». Автор. отчисления 1½% с каждого акта. Шв. должен выяснить вопрос с начальством и сообщить мне результат через день-два. Он высказал некоторые мысли о переработке пьесы. Вновь повторил, что не надо Стеллу. Характеры героев ему больше нравятся так, как они даны в книге (более тонко!), но он об этом еще подумает. Жалко, что Элли расстается со своими друзьями. Хорошо, чтобы она взяла их с собой в Канзас и они отказались бы от своих королевств. Кстати, это дает материал для новой книги (и для новой пьесы) – «Страшила и Дровосек в Канзасе». Вот она – та идея, которую я искал и не находил для второй книги о Страшиле! Шв. также очень хотел бы получить кук. пьесу на советскую тему и просил меня об этом подумать. М.б., мы напишем с ним такую пьесу вместе. Я просидел у него около двух часов. Конец 2ой книги дневника. 6-III-1941 г. * * * * * Дневник. Книга третья. С 6 марта 1941 г. по 3 декабря 1941 г. Март 1941 г. 6 [марта 1941 года]. На первой странице новой книги подвожу баланс своему «литературному хозяйству». Оно довольно обширно и о некоторых вещах даже по временам забываю. 1. «Царский токарь» – ист. повесть. Близка к одобрению. 2. «Алт. Робинзоны» – прикл. пов. Надо перераб. к 1–15/IV. 3. «Право на жизнь» – пьеса (в сотр. с Розовым). На рассм. в М.Т. V 4. «Волш. Из. Гор.» – кук. пьеса. Собир. ставить Шв., издав. «Иск.» 5. «Рыбка-Финита» – пьеса. Думаю писать со Швемберг. 6. Листки для «Дет. Кал.» – в стадии переработки. 7. «Алт. Роб.» – радио-пьеса. В стадии переработки. 8. «Михаил Штифель» – радио-пьеса. Повид., угроблена в ВРК [Всесоюзном Радиокомитете?]. V 9. «Оружие формулы» – мат. статья, будет помещ. в 4№ «Смены». 10. «Умн. тракт. и глуп. барон.» Обещ. помест. в «Костре», но замаринов. 11. «Родное знамя» – перев. из Ж.В., м.б. будет помещ. в «В. св.» V 12. «Математика в военном деле» – подана заявка в Детизд. 13. Собираемся писать с Розовым новую пьесу.*) Чортова дюжина, но я не суеверен. Если хоть две трети из этих вещей увидят свет в этом году – будет очень хорошо! [карандашная приписка: Какой оптимист! Две трети!!. Пошли две или три вещи...] *) 14. Мат. статьи в «Пион. правде» (три или четыре очерка). Сегодня опять целый день «хождение по мукам.» Был у Прусакова, разговарив. о радио-пьесе «А.Р.» Надо почти выбросить начало (до 7 стр.), но оставить сцену поездки по горам. Алтай показать с точки зрения натуралиста (кедры и пр. – то, что характерно для Алтая, его флора, фауна). Показать страну в духе Ж. Верна или Майн-Рида. «Михаила Штифеля» прочитал Пискунов и дал положит. отзыв, но его упорно не пропускает Стрекалова. Захарьина просила подождать еще 2–3 дня. Повидимому, все-же тут – конец. Звонил Мейеровичу; статья пойдет, но выбросил почти всю артиллерию, т.к. на эту тему в третьем № «Смены» пойдет статья какого-то генерала. А между тем, когда они договаривались со мной, то вопрос об артиллерии ставился во главу угла. Ну что ж – артиллерию сдам в «Пионер». Надо будет только посмотреть, что осталось. В «Дет. Календаре» переработать 4 листочка; забрал их с собой, надо сделать в ближ. дни, пока не забылись замечания. Звонил Бертенсону, вопрос еще не решен, просил звонить завтра. Немножко работал в Лен. б-ке, завтра надо перерегистрировать билет в спецзал. Был у Немченко. Ей не понравилось, что я хочу работать со Швемб. Очень резко говорила о его манере использовать каждую пьесу в двух планах (живом и кукольном). – Он очень увлекающ. человек и начнет портить, ломать вашу вещь. Зачем вы с ним связались? Для чего это вам нужно. В «Тюзах» ваша вещь все равно не пойдет, они заключили уже очень много договоров, К-т по делам иск. тоже заказывает пьесы. Вообще от разговора с ней о Шв. остался какой-то неприятный осадок. Оказывается, у них процветает групповщина в полной мере. И Шв. мне сказал тоже вчера, когда я сказал, что консультировался со Шпет: «Ну, тоже нашел кого!» Пожалуй, мысль о сотрудн. со Швемберг. лучше оставить, пока не поздно; не стоит замешиваться во все эти группировки и причина отказа будет именно эта. Немч. тоже говорит о необходимости сократить кукольного «Волш.» Он не под силу театрам, громоздок. При этом условии он пойдет и в сборнике издательства «Искусство». – А вещь очень хорошая, нужная по своей идее и очень интересная по типам. Она безусловно пойдет по многим театрам. Принесите мне, я скажу, какие надо сделать сокращения. Очень просит поработать над советской пьесой. Но не в бытовом плане, а в гротесковом, полуфантастическом, м.б. даже с отрицательными персонажами. На такую пьесу может быть заключен договор. В 10 часов вечера получил открытку от Цыновского о том, что «В.И.Г.» включается в издат. план «Искусства» на март. Он просит срочно заехать. 7 [марта 1941 года]. Несколько интересных достижений за этот день. Во-первых Наумова сегодня хотела одобрить «Царского токаря» в об'еме 12 листов, а если не успеет сделать, то в понедельник. Воробьева рукопись прочитала и ей очень понравилось. – Увлекательная книга, очень легко читается.. Но надо внести ряд поправок: сократить историю Алексея, дать Петра, как реформатора, линию Ильи и Акинфия сплести с линией других героев – они идут по повести изолированно. Образ Ивана Ракитина нуждается в доработке – вы добродушно смотрите на его мошенничества, не осуждаете их, это в старом духе. Наумова просила внести поправки в книгу к 25 марта. Был разговор с Дороватовским. Заявка на «Математику в воен. деле» принята, написан проект договора (4 листа по 1300 р., срок 1/VI), но, очевидно, заключение договора затормозится до тех пор, пока я не сдам «А.Р.» (с «Токарем» можно считать вопрос оконченным). Придется теперь приналечь на «Робинзонов» и во что бы то ни стало сдать хотя бы к 10/IV. Наумова также сообщила мне, что принята моя заявка на «Искатели Правды», но опять-таки оформляться будет, когда я очищусь от «грехов». Был в изд-стве «Искусство», прочитал очень лестные отзывы Цыновского и Колосовой о пьесе «Волшебник». Хотят они ее печатать в сборнике; но выяснилось, что я теряю права на получение постановочных гонораров, а с матер. стороны это мне очень невыгодно, т.к. я получу в «Искусстве» 1000–1200 руб., а мне один Обл. театр кукол собирается уплатить примерно столько же. Придется, видимо, воздержаться от предоставления им пьесы, хотя они и могут обидеться. Получается это не совсем удобно, но меня никто не посвятил раньше в курс дела. Надо посоветоваться со Швембергером и с Немченко. Цыновский сделал ряд замечаний к переработке. Звонил Бертенсону – опять напрасно, он не виделся с режиссером, читающим пьесу. Утром работал над календ. листочками, исправил четыре: Эйлера, Гаусса, Мат. и авиацию, Взятие Нотебурга. 8 [марта 1941 года]. Утром работа над «Цар. токарем». Институт. Звонил Наумовой; она написала рецензию и одобрение на 12 листов. Домой вернулся с больной головой, лежал. Вечером был Розов, читал две первые картины «Бури». Трудно сказать что-нибудь определенное, предложил ему писать дальше. 9 [марта 1941 года]. Утром «Токарь». Сначала писал, а потом перепечатывал все вставки к II-ой части. Набралось около 15 страниц. После обеда ездил с Вивой к Колбановским, разговаривали со студентом 1 МГУ о химической специальности. 10 [марта 1941 года]. День начался в семь часов (как и все эти дни) работой с «Токарем». Затем Институт. Звонил в Малый Театр. Как и следовало ожидать, «Право на жизнь» отказались принять; оказывается рассмотрение пьесы велось с целью выяснить, годится ли она для филиала. Оказалось, что она «перекликается» с какой-то другой пьесой и потому не пригодилась. Бертенсон приглашал заехать, надо будет побывать. Был в ДИ. Одобрение выписано, но, оказывается, Куклис срезал его до 10 листов и хотел даже до 8 (!), но заступилась Персон. Наумова, к сожалению, больна, не вышла на работу, м.б. она и отстояла бы. Я пошел к нему, он заявил, что книга тем скорее выходит, чем она тоньше. Новый прием оценки литер. произведений! На «Матем. в воен. деле» отказывается заключать договор. – Пишите, а мы посмотрим, что получится. Но этот номер не пройдет. Вечером написал два списка книг и тем (по математике и астрономии) для 3-хлетнего плана ДИ. 11 [марта 1941 года]. Утром «Токарь». Днем был на заседании комиссии по научно-поп. книге (предс. Ильин), особого интереса это заседание не представило. Уехал до окончания. Галюська начала перепечатывать «Царского токаря» в трех экземплярах. 12 [марта 1941 года]. Утром написал заключение «Царского токаря», а потом до обеда печатал вставки ко 2-ой части «Царского ток» и к 3-ьей. Кончил все, остается вставить. Из поликлиники позвонил в Обл. Театр Кукол, пригласили приехать для заключения договора [на кукольную пьесу ВИГ]. Поехал, заключил. Это мой первый договор на постановку пьесы. Скоро я увижу своих героев на сцене (на первый раз на кукольной, но и то хорошо!). Первый шаг сделан. Дома меня ждал Розов; читал начало 2-го действия «Бури». Он все допытывался от меня, что сказал Бертенсон, отказывая в приеме «Права на жизнь» и каким тоном разговаривал со мной. В 9½ вечера поехал к Швембергеру. Добрался с большим трудом, т.к. свирепствовала снежная буря. Работали до 1ч. ночи, я читал пьесу, он делал разметки по сценам. Потом занялись вопросом о сведении нескольких сцен в одну и добились того, что вместо 31 сцены стало 10! Домой вернулся пешком, после 2 часов ночи. 13 [марта 1941 года]. Почти весь день работал над оформлен. «Ц.Т.». Начал вычеркивать (гл. обр. линию Алексея). Звонил Цыновскому, об'явил, что «В.И.Г.» им дать сейчас не могу, надо много работать, а у меня совершенно нет времени. Он остался недоволен, выразил надежду, что я дам им пьесу осенью. 14 [марта 1941 года]. Работал над «Токарем». С 9 час. вечера до 1ч. ночи был у Швембергера, обсуждали план и сюжет «Волш.» для кукол. 15 [марта 1941 года]. Закончил работу над «Ток.», вычеркнул около 60 стр. Был у Бертенсона. Мнение о пьесе, как у всех: «Опоздали. Тематика устарела. Отрицательный герой ярче положительных». Ему нравится язык, типы: Окуньков, Родин и некот. другие. Его совет: переделать пьесу в комедию. Мысль очень хорошая. Окунькова достаточно, чтобы наполнить целую комедию. Вечером был Розов. Просил помощи в развитии сюжета: я дал ему научную идею большого масштаба, которой должны жить герои пьесы. 16 [марта 1941 года]. Много печатал «Токаря». Получил письмо от Ефима с ценными указаниями по поводу «Робинзонов». Ездил к Швембергеру, не застал дома. 17 [марта 1941 года]. Печатал «Токаря», помогая Галюське, которая очень устает. 18 [марта 1941 года]. До обеда печатал «Токаря», затем поехал в Детиздат. Говорил с Куклисом о возможности перенесения аванса с «Робинзонов» на «Военную математику». «Роб.» мне все равно не сделать ни к 1/IV, ни даже к 1/V. Поэтому решил пока эту вещь отложить и не компрометировать себя представлением плохой рукописи. Сделаю позже, а когда она будет хороша, напечатают. Куклис обещал выяснить этот вопрос. С шести часов был в Обл. Театре Кукол. Обсуждал план «Волш.» совместно со Швемб. и труппой. Артисты разрабатывали план пьесы с большим увлечением и дали много ценных указаний. Вечером опять печатал «Токаря». 19 [марта 1941 года]. Написал и перепечатал 1-ое действие (четыре картины) кук. «Волшебника». Действия стало гораздо больше, а об'ем меньше. Вот что значат указания знающих людей. 20 [марта 1941 года]. Написано и перепечатано 2-ое действие «Волшебника». Вечером был в Детиздате на мало-интересном заседании Комиссии по научно-популярной книге. 21 [марта 1941 года]. Написано и перепечатано 3-ье действие «Волшебника». После ванны (в 6 часов) поехал в Обл. Театр Кукол. Была читка пьесы. Читал Швембергер в присутствии бригады артистов. Пьеса очень им понравилась. Особенный фурор (и даже взрыв рукоплесканий) вызвало «Чудовище, которому нет имени». – Ну и хитрый автор! – было общее мнение. [Список действующих лиц одного из вариантов пьесы: Действующие лица: Элли Фермер Джон. ее родители Анна. Страшила. Железный Дровосек. Трусливый Лев. Тотошка,собачка. Гудвин,добрый волшебник. Гингема злые волшебницы Бастинда Людоед. Кокус,жевун. Жевуны. Фарамант,мигун. Мигуны. Солдат. Чудовище,которому нет имени. Вороны. Двуногие волки Бастинды. ] 22 [марта 1941 года]. После Института поехал в Ивантеевку к Губиным. Утром немного попечатал «Токаря». 23 [марта 1941 года]. От Губиных вернулись в 5ч. вечера. Печатал «Токаря». 24 [марта 1941 года]. Много сидел за машинкой, печатал «Токаря». 25 [марта 1941 года]. С утра «Токарь». После обеда ездил по делам. Был в УОАП, ничего пока не удалось выяснить, повидимому «Волш.» нигде нейдет. Заезжал к Немченко; она об'ясняет это обстоятельство сложностью и громоздкостью постановки. «Надо упростить» – говорит она. Я обещал принести ей через недельку. упрощенный вариант и она обещала рекомендовать его театрам для постановки к смотру. Опять разговор о пьесе на советскую тему. Был в Детиздате, подписал договор на «Математику в военном деле». Разговаривал с Наумовой. «Токаря» надо дать ей к 1/IV. Она хочет в апреле подготовить его к печати. Куклис выразил мнение, что книгу надо дать прочитать еще Нечкиной (проф. истории 1 МГУ). Теперь это меня не пугает, я за книгу спокоен. [Милица Васильевна Нечкина (1899 или 1901–1985), специалист по истории России XIX века, исследователь творчества Грибоедова, академик АН СССР. Участвовала в подготовке Малой и Большой Советских Энциклопедий, автор учебников по истории СССР. https://ru.wikipedia.org/wiki/Нечкина,_Милица_Васильевна ] Наумова говорит об «Искателях правды». Когда я ликвидирую свои обязательства перед Детиздатом, возможно заключение договора на «Искателей». Но я 22-го подал Куклису заявление о расторжении договора на «Робинзонов», так что теперь с моей души этот камень пока спал. Приготовлю вещь без договора, будет спокойнее. Теперь на мне только «Военная математика». 26 [марта 1941 года]. Весь день (кроме поликлиники) печатание «Токаря». Пока был в поликлинике, лежал в ванне, отдыхал после нее – думал о советской кукольной пьесе. Рисуется, примерно, такой сюжет. Четверо школьников, два мальчика и две девочки не блещут своим поведением. Виктор увлекается чеканкой (чемпион района). Рина всюду сует свой нос. Катя любит подсказывать, а Юлик только на подсказках и выезжает. После родит. собрания, на котором обсуждались грехи героев, родители ведут их к профессору Витаминову (фам. услов.). Он дает ребятам «витамин Ижица», который заставляет неимоверно разрастаться те органы, которым дается неправильное употребление. У Виктора необычайно удлиняется правая нога, у Рины выростает нос, у Кати вытягиваются губы, а Юлик получает уши, как у осла. [Вероятно, здесь обыгрывается выражение «прописать ижицу», употреблявшееся в дореволюционной школе и означавшее «наказать, высечь розгами». Ижица – буква русского алфавита, вышедшая из употребления после реформы орфографии 1918 года.] Ребята в ужасе. Бегут к Витаминову (вывеска: «Лечу детские и ученические болезни»). Его нет: уехал в научную экспедицию. Записка: «ребята избавятся от своего груза тогда, когда употребят к добру то, что раньше употребляли к вреду». Ребята отправляются на розыски и переживают ряд необычайных и интересных приключений, которые пока рисуются мне очень смутно. В общем они проявляют находчивость и героизм, отыскивая Витаминова, который скрылся нарочно. Им помогают как раз те качества, от которых они хотят избавиться. У Рины необычайное обоняние, Виктор своей ногой сбивает медведя (медведь говорящий, его научил Витаминов), у Юлика слух, а Катя кричит, как паровоз. Их терпение и находчивость, наконец, увенчиваются успехом. Они находят Витаминова и становятся нормальными детьми. Пьеса должна быть очень веселой и насыщенной действием и всевозможными трюками. Буду понемногу писать сценарий. 26 [марта 1941 года]. Печатал «Царского Токаря». 27 [марта 1941 года]. Печатал «Токаря». Набросал краткий сценарий кук. пьесы «Профессор Витаминов». Был в Кук. театре, просматривал эскизы к постановке «Волшебника». 28 [марта 1941 года]. Перепечатка «Токаря». Подробнее развил сценарий «Витаминова». 29 [марта 1941 года]. Был на книжном базаре в Клубе писателей. Кое-что купил (особенно доволен тем, что приобрел Вельтмана «Приключения, почерпнутые из моря житейского» и рассказы Ч. Робертса). [Чарльз Робертс (1860–1943), канадский поэт и писатель натуралист, автор рассказов о животных. https://ru.wikipedia.org/wiki/Робертс,_Чарльз_Джордж_Дуглас ] 30 [марта 1941 года]. С утра печатал «Токаря», а потом свирепо разболелась голова (жег кипятком). 31 [марта 1941 года]. Принял последнюю серо-водор. ванну. С сердцем, в общем, стало лучше. Галюська закончила печатать III часть «Токаря». Проделана большая работа – рукопись 375 больших страниц (больше 18 печатных листов.). Вечером был Розов, читал пьесу «Буря». Над ней еще очень много работать надо. Оставил у себя, будет перепечатывать Галюська, чтоб я имел возможность засесть за нее. Дал ему «Проф. Витаминова», чтоб он подумал над ним и развил сюжет. Вещь ему понравилась. Поручил ему написать об'яснительную записку, он мастер на эти вещи. Узнал от препод. Скарзова, что накануне (30-III, в воскресенье) передавался по радио «Чуд. шар». Скарзов сам «Чуд. шар» не читал, но ему очень подробно рассказывал Полькин. (Кстати, Скарз. рассказал мне, что Полькин очень гордится тем, что я работаю у него в Ин-те).

Алена 25: чарли, спасибо, что выставляешь ты нам дневники Волкова ))))

Donald: Чарли Блек пишет: Жалко, что Элли расстается со своими друзьями. Хорошо, чтобы она взяла их с собой в Канзас и они отказались бы от своих королевств. Кстати, это дает материал для новой книги (и для новой пьесы) – «Страшила и Дровосек в Канзасе». Вот она – та идея, которую я искал и не находил для второй книги о Страшиле! Вот оно как. Т.е. о продолжении ВИГ Волков думал ещё в 1941 году, но при том думал (ещё об этом не зная) о полной противоположности того, куда стал продолжать свои книги Лаймен Фрэнк Баум. Более того, эта идея расходится и с тем, что потом Волков написал на самом деле. Идеи про защиту от завоевателей и про технических прогресс пришли ему в голову уже после Великой Отечественной... что логично. До войны автор думал в совершенно иную, мирно-трудовую сторону.

Чарли Блек: Donald пишет: Т.е. о продолжении ВИГ Волков думал ещё в 1941 году И даже раньше:5 [сентября 1940 года]. [...] Н. [Немченко] также говорила о необходимости создания советского Петрушки: трудная, но благодарная задача (писал и вдруг пришла в голову фантастическая мысль: Страшила в стране Советов! Дико? Но может быть....) А идею создать приквел про Гудвина Волков упоминает ещё 13 ноября 1939 года. Donald пишет: полной противоположности того, куда стал продолжать свои книги Лаймен Фрэнк Баум И да, и нет ) С одной стороны, Баум - эскапист. Он постепенно переселил в Страну Оз чуть ли не всех приглянувшихся ему персонажей внешнего мира. С другой стороны, едва ли не половина действия в сказках Баума происходит за пределами Страны Оз. Ощущение, что внутри Оз Бауму тесно. Там слишком идиллическая обстановка, поэтому его тянет вынести действие вовне, а прибытие в Оз отложить на финальные главы в качестве награды и отдыха для героев. Donald пишет: эта идея расходится и с тем, что потом Волков написал на самом деле Ага. Идея "жители ВС в Канзасе" вряд ли годилась бы для второй книги, ибо это означало бы отказ от Волшебной страны со всеми теми сказочными возможностями, которые она даёт для сюжета. Это у Баума полно магии за пределами Оз, а у Волкова Канзас реалистичен, в нём нет места чудесному. Вот где-нибудь после 3-й, 4-й или 5-й книги, когда читатель уже мог устать от однообразия волковской схемы с борьбой за власть внутри ВС, перенос действия в Канзас выглядел бы свежо (примерно как 7-й год Гарри Поттера внезапно вне Хогвартса). Но и там пришлось бы постараться, чтобы книга вышла интересной.

Way Foward: Чарли Блек Если следовать точной концепции Волковского мира, то многие жители ВС не смогли бы действовать в Канзасе. Животные не смогли бы разговаривать, а искусственные существа - вообще что-либо делать. Полноценно побывать в БМ смогли бы разве что Урфин Джюс, Лестар, Дин Гиор, Фарамант.

Алена 25: Вот с этим я полностью согласна. А Фарамант в Канзасе на ферме у Смитов уже был в 5 и 6 ой книге. И совершенно спокойно общался со Смитами и детьми, рассказывал им про Арахну и про пришельцев. Языкового барьера у него с ними не было ))))))

Sabretooth: Чарли Блек пишет: Фарамант,мигун. Наконец-то стало точно известно происхождение Стража Ворот Об этом давно уже многие догадывались, но сейчас теория окончательно подтвердилась.

Чарли Блек: Sabretooth пишет: Наконец-то стало точно известно происхождение Стража Ворот Об этом давно уже многие догадывались, но сейчас теория окончательно подтвердилась. Ну, вообще она подтвердилась несколько раньше: http://izumgorod.borda.ru/?1-0-1631899126799-00000065-000-0-0#000.001 Впрочем, это получается два разных Фараманта. Один - известный нам Страж Ворот ИГ (в книжных изданиях), другой - некто из массовки при Фиолетовом дворце (в пьесах). Просто Волков передал имя одного персонажа другому. Way Foward пишет: Если следовать точной концепции Волковского мира, то многие жители ВС не смогли бы действовать в Канзасе. Животные не смогли бы разговаривать, а искусственные существа - вообще что-либо делать. Строго говоря, да. Но если уж Волков раздумывал над идеей о Страшиле с Дровосеком в Канзасе, то наверное он бы снабдил их возможностью как-то существовать вне ВС. А вот все прочие чудеса, характерные для Волшебной страны, в Канзасе бы оказались скорее всего неуместны...

Алена 25: Не,пусть лучше Страшила ,ЖД, лев ,Урфин в Вс будут ))))))

Руслан: Чарли Блек пишет: Строго говоря, да. Но если уж Волков раздумывал над идеей о Страшиле с Дровосеком в Канзасе, то наверное он бы снабдил их возможностью как-то существовать вне ВС. А вот все прочие чудеса, характерные для Волшебной страны, в Канзасе бы оказались скорее всего неуместны... Скорее всего вышло бы нечто вроде приключений Карандаша и Самоделкина. Волкова неизбежно тянуло к прогрессу, и если бы техника не пришла к ВС, персонажи ВС пришли бы к техническому миру. Тем более советская литература очень сильно ограничивала возможные темы написания сказки, так что вариантов принципиально изменить идею сюжета, на самом деле, у него было немного.

Чарли Блек: Руслан пишет: Скорее всего вышло бы нечто вроде приключений Карандаша и Самоделкина. А кстати был бы любопытный вариант... Жаль, что до этого не дошло.

Чарли Блек: Оцифровка за апрель – июнь 1941 года: [Для удобства чтения, фрагменты, относящиеся к ИГ, выделены фиолетовым цветом, возможные переклички с темой ИГ – красным. Мои комментарии – синие в квадратных скобках.] * * * * * Апрель. 1 [апреля 1941 года]. Опять начал править «Токаря»; после перепечатки это легче. Был у Наумовой, она просит принести рукопись 4 апр., чтобы сдать в перепечатку и после этого дать на прочтение проф. Нечкиной. Я не возражал: чем больше мнений и отзывов, тем лучше. Был в Лен. Биб. В справочном военном бюро мне рекомендовали ряд книг, часть из них я заказал. 2 [апреля 1941 года]. Много работал над «Токарем». Получено письмо от Ефима [Пермитина] с советами по поводу «Алт. Робинзонов». 3 [апреля 1941 года]. С утра работа над «Токарем». После обеда был у Швембергера, обсудили изменения, какие надо внести в «Волшебника». Пьеса театру нравится все больше и больше, Шв. уверяет, что она пойдет повсюду. Вечером опять работал над «Токарем», переносил поправки в экземпляр для Детиздата. Завтра сдам. 4 [апреля 1941 года]. С утра работал над «Волш.» Написал и переработал несколько сцен. Написал песенки Элли, Страшилы и Железного Дровосека, и песенку трех. Мне они нравятся. Был у Наумовой, сдал «Токаря». Обещает сдать в перепечатку, хотя предвидит затруднения со стороны Куклиса (автор должен представить рукопись в совершенно готовом виде). Заезжал в Обл. театр кукол, но не застал Швемберг. 5 [апреля 1941 года]. После Ин-та был у Швембергера, читал переработанные сцены и песенки. Артистам все очень понравилось, песенки «в плане» героев. Очень восхитило всех заклинание «Бамбара, чуфара...» [Видимо, здесь впервые появляются эти волшебные слова, перешедшие затем в черновую редакцию книжного «Волшебника» 1956 года, а оттуда в послевоенное переиздание 1959 года.] Вечером напечатал 8 стр. «Волшебника» (3 картины 1го действ.). По дороге домой в трамвае сочинил песенку Льва. Об'ем пьесы растет – много вставок. Был Розов, он вчерне написал «Витаминова», Виве и Адику очень понравилось, хохотали. 6 [апреля 1941 года]. Утром напечатал еще 10 стр. «Волш.» – 4 и 5 карт. 1 дейст. и 1 карт. 2-го действия. Потом правил и корректировал вновь перепечатанн. экземпляр «Токаря». 7 [апреля 1941 года]. Звонил Наумовой; «Токаря» будут перепечатывать. Немного поработал в Лен. Б-ке и ушел (болела голова). Часам к 10 вечера голова прошла, до 2-х часов ночи корректировал «Токаря». Один экземпляр готов. 8 [апреля 1941 года]. Утром работал над «Волшебником». Прокорректировал те 18 стр., что написал и перепечатал 5 и 6 апреля. Отвез два перепечатанных экземпляра Швембергеру. Переработал вторую часть «Волшебника». Дополнил некоторые сцены и написал эпилог. Вечером был Розов. Он начал комедию об Окунькове, но [это] не переделка «Права на жизнь», а похождения его во время постройки дома. Читал первый акт. Забавно, хотя и много недостатков. Язык Окунькова нехарактерен, некоторые сцены слабы. Комедии он дал название «Знак вопроса». 9 [апреля 1941 года]. Звонил Немченко, сообщил о работе над «Проф. Витаминовым». Ее это очень заинтересовало, она просила срочно дать заявку. Сейчас в Комитете рассматривается вопрос о заказах пьес и есть возможность получить такой заказ. Кроме того она просила экстренно подготовить «Волшебника», она хочет дать его вновь организуемому Молдавскому Кукольному Театру. Я сел за работу, написал заявку и в 5 часов был у нее. Там познакомился с будущими «кишиневцами». «Волшебника» я обещал приготовить к понедельнику (15-IV). «Витаминов» (заявка) понравился и Немченко и директору Молдавск. театра. – Если тут будет немного действующих лиц, мы эту пьесу возьмем, – сказала она. Немченко обещала поднять вопрос о заказе этой пьесы. – Только надо, чтобы герои ее росли по ходу действия, как герои «Волшебника». – Это предусмотрено, – ответил я. Вечером сидел над «Витаминовым», обдумывал исправления для пьесы. 10 [апреля 1941 года]. Утром написал и перепечатал сценарий «Витаминова» (шесть страниц на машинке). В 4 часа был у Швембергера, согласовал с ним исправления «Волшебника» и прочитал сценарий «Витаминова». В общем, он одобрил замысел, хотя считает порочным то обстоятельство, что недостатки героев, полученные ими от Витаминова, служат как раз основой успеха их. Это замечание дельное, надо его учесть. Был недолго в Ленинской библиотеке. От Швембергера пришел с больной головой, выспался и принялся оформлять старый экземпляр «Царского токаря» для посылки Ефиму (он прислал письмо, в котором предлагает прочесть) Подклеил листы 1-ой части, сидел до часа ночи. 11 [апреля 1941 года]. Целый день оформлял «Токаря». Проделал огромную работу. Прошел по всем трем частям, перенес туда новые исправления, замазал все зачеркнутые слова (ох, нудная работа! Сконструировал для этой цели особое деревянное перо из щепочки, которое дало возможность быстрой работы). Сшил и обрезал 1 и 2 части, 3-ью не успел, хотя и сидел до двух часов ночи. Вечером был Розов, читал часть 2-го действия комедии «Знак вопроса». Занятная вещь. Я дал ему ряд мыслей и поправок. 12 [апреля 1941 года] Утром сшил и обрезал 3-ью часть «Токаря». Экземплярчик получился хоть куда. Отправил Ефиму с сопроводительным письмом. Звонил в театры. В театре Революции еще не прочитано (Лурье обещает прочесть через 3–4 дня). Андреева из театра Лен. Комсомола сообщила следующее: Директор театра против постановки пьесы, но ряд товарищей, которые читали пьесу «Право на жизнь», считают, что пьеса заслуживает внимания. Андреева будет отстаивать пьесу перед директором и предложит прочесть еще раз. Она просила позвонить через 3–4 дня. Был в Областном Театре Кукол, присутствовал на репетиции 2-ой картины («У Жевунов»). Получается очень приятно, при постановке внесено много выдумки. Особенно интересно чтение заклинаний против Гингемы. Швембергер дал мне очень жесткий срок: представить вторую половину «Волш.» на другой день к 1часу дня (у них будет репетиция). Я обещал сделать. О «Витаминове» он не думал, но сказал, что это стоющая вещь и над ней надо работать.*) *) Замечания Швемб. к «Витам.» – нехороша экспозиция (на площадке перед школой, лучше перенести в другое место). Возвратившись, я поспал часика полтора и принялся за работу; до двух часов ночи успел перепечатать восемь страниц [кукольной пьесы ВИГ]. 13 [апреля 1941 года] (воскр.) Встал в 7½ч. и снова за работу. К 11 часам перепечатал еще 12 страниц и кончил. В 1215 два экземпляра «Волш.» уже были сданы Швембергеру. После этого поехал на заседание Дачно-строит. К-ва [Кооператива]. Вечером разборка и приведение в порядок разных литературных материалов. 14 [апреля 1941 года]. Послал в «Пион. правду» биографии Эйлера и Гаусса. Проверка состояния литературн. хозяйства 1. «Царский токарь» одобрен. 2. «Алт. Робинз.» – договор расторгнут. 3. «Право на жизнь» – на рассмотр. в театрах. 4. «Волш. Из. Гор.» – ставится Кук. театр. (Швемберг.) 5 «Рыбка-Финита» – ничего нового. 6. Из листков «Д. К.» принят один – остальн. забраков. 7 «Алт. Робинз.» – радио-пьеса. Ничего нового. 8. «Михаил Штифель» – забракован. 9. «Оружие формулы» – готов. к печати. 10. Сказка о трактирщике – ничего нового. 11. «Родное знамя» – вопрос будет согласовыв. с ЦК ВЛКСМ 12. «Матем. в военном деле» – заключен договор 13. Пьеса «Буря» – вчерне написана. 14. Мат. статьи в «П.П.» – ничего нового. 15. Подана заявка на новую дет. кук. пьесу «Профессор Витаминов». Пьеса вчерне написана Розовым по моему подробному сценарию. 16. Розов работает над новой пьесой – комедией «Знак вопроса» (Похождения Окунькова). Ездил к Немченко, но неудачно, не застал. Утром оформлял «Волшебника» и сценарий «Витаминова», а вечером работал над военными книжками. 15 [апреля 1941 года]. Утром был у Немченко, сдал «Волшебника» и сценарий «Витаминова». Сценарий ей понравился, только смущает очень избитый прием сна; будет добиваться от начальства, чтоб нам был дан заказ. В «Волш.» ей не нравится рамка – чтение книги, но это очень легко убрать, восстановив 1-ую сцену по старому варианту и отбросив эпилог. Немч. передает пьесу Молдавскому театру. Несколько часов плодотвор. поработал в Лен. б-ке. Вечером сидел над военн. литерат. Был Розов, читал 2 и 3 акты «Знака вопроса». 16 [апреля 1941 года]. Усидчиво поработал утром над «Военн. матем.». Написал несколько страниц. Правда, все это плохо, сухо, придется переделывать, но все же начало есть; материалы систематизируются. Днем (из школы) звонил в театры. Ничего еще не выяснилось. Был у Швембергера, он выписал одобрение на пьесу. 17 [апреля 1941 года]. Утром, в полусне, пришла в голову мысль: значительно переработать «Волшебника». Ввести целый ряд диалогов, пользуясь пьесой, ярче оттенить беспокойный и напористый характер Страшилы, сентиментальный – Дровосека. Образцом диалогов может послужить «Алиса в стране чудес». Наполнить книгу стихами и песенками, добавить ряд приключений. Книгу довести об'емом листов до 7. Много работал над «Воен. математикой». Звонил Немченко, она просила приехать завтра заключать договор на «Витаминова». 18 [апреля 1941 года]. Был у Немченко, но заключение договора отсрочилось, примерно, на неделю, т.к. Радомысленский, который должен его подписать, срочно выехал на юг. Говорил Немч. о «Цинноб.», мысль понравилась. Обрадовал Розова, который был вечером, этим приятным для него известием. У него ужасающий финансовый кризис, а главное – жена и дочь его загрызли за «ничегонеделание». А в его литературные способности они не верят. Теперь это невезение кончится и у него получится возможность работать. Он читал 1-ую карт. 4-го действия «Знак вопроса». Пьеса почти подошла к концу, осталось написать одну картину, но, конечно, она требует большой работы. 19 [апреля 1941 года]. Почти весь день болела голова. Звонил в Театр Лен. Комс., там вместо завлит Андреевой новый завлит Пудалов, но поговорить с ним не удалось. Театр Револ. тоже не ответил, Лурье не было. Вечером «Военная матем». 20 [апреля 1941 года], воскр. Целый день прекрасно и очень плодотворно работал. Написал целый ряд статей: «Что такое калибр?», «Аполлоний устанавл. траекторию снаряда», «Тир на Луне», «Огнестр. бой на дне океана», «Пушка, гаубица, мортира». Все это об'емом никак не меньше печатного листа. Работа увлекает. 21 [апреля 1941 года]. Опять целый день работал над «Военн. матем.» Написал еще неск. статей. Отдел артиллерии почти пришел к концу. 22 [апреля 1941 года]. Писал «Воен. матем.» В библ. Детиздата случайно встретил Шпет. Договорились встретиться на следующ. день, чтобы поговорить о «Витаминове». Вечером был Розов, читал 1-ую сцену «Витам.», вышло не особо хорошо. 23 [апреля 1941 года]. Был у Шпет. Вот ее основные замечания: нет единства, смешаны разные элементы (научная фантастика, сказка, советские мотивы – хотя, по моему они не противоречат ни фантастике, ни сказке, а могут быть в нее вплетены). Не нравится ей экзотика, говорящий медведь. «Вообще, поменьше чудес». Слишком много целей у этой пьесы: она должна ударить или по лени, или по разгильдяйству, или по отсутствию коллективизма, а у нас все сразу. Кстати, она сказала, что в тропическому лесу и отличник-школьник станет втупик, т.к. школьные науки не учат практическим знаниям. – М.б., лучше поместить их в подмосковную обстановку? – говорит Шпет. Образ Витаминова ей понравился, но он не обязательно д.б. профессором. Это может быть человек любой профессии. Дары его должны осточертеть ребятам и принести им массу неприятностей. В общем, Шпет, как и Швембергер, больших восторгов по поводу «Вит.» не выразила. Вечером перепечатал 10 стр. математич. рукописи. Звонил Немченко, повидимому, Радомысленский приедет только после 1 мая. 24 [апреля 1941 года]. Напечатал 14 стр. рукописи по математ. Вечером был Розов, но я не мог сообщить ему ничего утешительного. 25 [апреля 1941 года]. Как зверь, работал над «Воен. мат.» Перепечатал 32стр. и закончил тот отдел (Артиллерия), который намерен сдать Дороватовскому. Никуда не ходил, никому не звонил. Кстати, была отвратильная погода, снег и слякоть. 26 [апреля 1941 года]. Сдал рукопись в Детиздат. Редактировать будет Абрамов, что мне очень приятно. Он обещал прочесть и высказать свое мнение после праздников (4 мая). Узнал печальную новость о том, что Наумова сильно больна (резкое обострение легочного процесса). Ее срочно отправляют в санаторию, в Ливадию. Меня это сообщение чрезвычайно расстроило – она прекрасный человек и хороший редактор. [Анна Иосифовна Наумова (1900–1980) – главный редактор Детгиза (бывший Детиздат) в военные годы.] Был у Швемберг. Пьеса почти отделана в текстовом отношении, многие сцены они порядочно изменили, а сцену с разоблач. Гудвина Шв. написал заново. Изменения я в основном одобрил. Они перепечатают и тогда дадут мне для окончат. правки. При мне труппа репетировала III-е действие. Оно еще не отделано, но создает впечатление. В этот день я получил письмо от Пермитина с неожиданным предложением – взять его в секретари (при чем, конечно, он остается жить в Павлодаре, но уходит со службы). Для него, это было бы неплохим выходом из положения, но для меня (а стало быть, в конечном счете и для него) это может создать большие трудности и неприятности. Вначале мне и Галюське это показалось весьма ценным предложением, но после основательного раздумья мы решили, что оно неприемлемо. Так и придется написать ему, хоть и сердечно жаль мне разбивать его надежды и планы. Для секретаря он слишком большой писатель и Анаст. Ив. первая пойдет звонить по Москве о том, что я его эксплоатирую и издаю его труды... Вечером читал Арманд «Как измеряли Землю». Занятно написанная книжка. [Давид Львович Арманд (1905–1976), учёный, географ, эколог, автор книг «Грозные силы. Рассказ о грозных явлениях природы», «Как измеряли Землю» и др., один из авторов Закона об охране природы РСФСР. http://ecoethics.ru/old/b42/7.html ] 27 [апреля 1941 года], воскр. С утра принялся было за «Бурю», но заболела голова и не смог работать. Прочитал «Пылающий остров» Казанцева. [Александр Петрович Казанцев (1906–2002), знаменитый писатель-фантаст. По некоторым данным, считается изобретателем таких слов как «инопланетяне» и «вертолёт» (последнее спорно). Роман «Пылающий остров» (1940–41) создан на основе дебютного произведения Казанцева, сценария «Аренида» (1936). https://ru.wikipedia.org/wiki/Казанцев,_Александр_Петрович ] 28 [апреля 1941 года]. Переработал 1-ое действие «Бури». Из розовского текста едва-ли осталось процентов 15. Схему действий оставил, но все сцены пришлось писать почти заново. Вечером был А.М. [Розов], читал ему действие в новом варианте. Он рассказал свои планы насчет «Витаминова» и опять забрался в страшные дебри. Ввел аллегории: Трудолюбие, Лень, Разгильдяйство, Храбрость. Уж очень все это избито. Тут и «Синяя птица» Метерлинка и Державин («Сказка о царевиче Хлоре») и многое другое... 29 [апреля 1941 года]. Заново написал 1-ую картину 2-го действия (печатных будет страниц 12). Розовского использовал 2–3 фразы. Содержание совершенно новое. Ввел метеоролога Ваню, очень милый и забавный тип. Звонил Немченко, просила зайти завтра в 2 часа. Лурье из «Театра Револ.» тоже просила зайти завтра, в 3ч. для разговоров, каких – не знаю. Пудалов (Театр Лен. Комсом.) еще «Право на жизнь» не прочитал. 30 [апреля 1941 года]. Утром немного поработал над «Бурей». Был у Немченко; она склоняется к мнению Шпет о сценарии Витаминова. Придется переносить действие на советскую почву. Заезжал в Театр Революции, но разговаривать с Лурье не удалось, она была занята. Выяснил, что она дала читать «Право на жизнь» режиссеру и просила звонить после праздников. Был в Детиздате. Состояние здоровья Наумовой еще не выяснено. Книга пока что остается беспризорной; на иллюстрацию можно сдавать только после редактирования, а редактировать некому. А книга вне плана, так что, видимо, будет лежать. Дождусь отзыва Ефима и понесу в другие издательства. [зачёркнутые слова, м.б. «Между прочим,»?] Получил от него письмо – немного пишет и о «Токаре», некоторые места очень понравились. Он ушел из Педучилища, не знаю, какие планы строит. Неужели серьезно расчитывает на секретарство? Вечером был Розов. Я читал ему написанные сцены «Бури». Очень понравилось, сделал кой-какие замечания.

Чарли Блек: Май. 1 [мая 1941 года]. Немного поработал над «Бурей». После 12 пошел к Пермитиным, А.И. говорила о страстном желании Ефима заниматься литер. работой. 2 [мая 1941 года]. Закончил 2-ую картину 2-го действия «Бури». Вечером были Марголины и Розов. Я читал три написанные картины «Бури». Очень всем понравилось. Розов нашел 2-ую картину II дейст. замечательной. Софья Моисеевна неожиданно оказалась сторонницей Алексея. – Ну что ж такого он сделал? Дал слово Вере, подумаешь, какая важность! Она даже обвиняла Надю, что та так жестко поступила с Алексеем. Возник очень интересный литературный спор. 3 [мая 1941 года]. Написал 1 и 2 картины III действия. Писал с большим под'емом. Над первой картиной плакал, когда писал ее и Галюська плакала, слушая. 4 [мая 1941 года]. Утром 1 карт. III дейст. переработал по совету Галюськи, а вечером пришел Розов и доказал, что она не в плане пьесы, что она, по существу заканчивает пьесу и дальше писать нечего. Я с ним согласился; т. обр. это, картина, которая мне так понравилась, выпадает из пьесы. Жаль, но ничего не поделаешь! Был в Детиздате. Наумова, к большой моей радости, вышла на работу; она обещает на-днях приняться за редактирование «Токаря». Абрамов прочитал «Математику»: некотор. статьи ему очень понравились: «Жюль-Верновские пушки», «Огнестр. бой на дне океана». Все формулы и расчеты надо выбросить, дав их в особом приложении (для желающих). Все сделать живо и занимательно. Это меня устраивает – так как работа будет гораздо легче. С Абрамовым я договорился, что в случае надобности он даст мне отсрочку дней на 10. 5 [мая 1941 года]. Утром болела голова. Выпил порошок, отлежался и поехал в Комитет по Делам Искусств. Заключил там договор на «Проф. Витаминова» (совместно с Розовым). Был в «Смене», получил авторский экземпляр 4-го номера с моей статьей «Оружие формул». Поработал в Лен. б-ке (по математике). Вечером прокорректировал 1-ую часть «Токаря» (перепечат. детиздат. машинистками). 6 [мая 1941 года]. Утром вновь написал 1 карт. III действия «Бури» по соверш. новому плану. После обеда кончил корректировать «Царского токаря» и написал библиографию для Наумовой (книги, которыми я пользовался. Получилось около 60 названий (из них целый ряд многотомных книг). 7 [мая 1941 года]. Работал над «Военной математикой» до обеда. Свез Наумовой «Царского Токаря», она обещала завтра начать чтение. Вечером был Розов. Я ему читал написанную вчера картину «Бури». С рядом замечаний он с ней согласился. Он мне читал новый сценарий «Витаминова», который я совершенно забраковал. Обсудили совместно план сценария и этой вещи. 8 [мая 1941 года]. Закончил драму «Буря» (вчерне, конечно); написал 4-ое действие. Вечером работал над «Военной математикой», вычеркивая из нее всю математику (формулы и рассуждения) и стараясь сделать материал живее. 9 [мая 1941 года]. Ездил к Пудалову (Театр Лен. Комсомола), но не застал. Потом работал в Лен. б-ке. Вечером был Розов. «Буря» (IVд.) ему очень понравилась. Теперь остается шлифовка. Его работа («Витаминов») меня не удовлетворила, все-таки как-то он не может уловить самого главного. 10 [мая 1941 года]. До 5 часов Ин-т (подгот. к лекции, лекция, консульт.). После этого поехал в ДИ. Наумова читает «Токаря». В 1-ой части она сделала значительные перестановки (иное распределение глав). Я не возражал. Есть вычерки, но стилистических поправок мало, слог она находит хорошим. Был у Швембергера, он просил переработать песни. Вечером ничего не делал. Кстати: Швембергер сообщил мне, что он выдвигает «Волш.» на смотр. 11 [мая 1941 года]. Литературное хозяйство. 1. «Царский токарь» в работе у ред. Наумовой 2. «Право на жизнь» кочует по театрам. 3 «Волш. Из. Гор.» – пьеса, ставится Швембергером. 4. «Родное знамя» – редакция стоит за напечат. во II-м полуг. 5. «Математика в военн. деле» – пишу 6. «Буря» – пьеса, переписана мной заново. 7. «Проф. Витаминов» – закл. договор с Комит. Раб. с Розов. 8. «Знак вопроса» – комедия (совм. с Розов.) – ничего нового. Вечером оформлял «Бурю». Были супруги Орловы. 12 [мая 1941 года]. День прошел как-то бестолково. Немного поработал над «Бурей», а, в общем, ничего дельного не сделал. Вечером ждал Розова, но он не явился. Поработал над «Матем.», кое-что сделал. 13 [мая 1941 года]. С утра очень хорошо работал над математикой, написал три статьи: «Парпшютизм», «Магн. компас и его «штучки», «Ур-ия Пуассона» (в общем, страниц 10 на машинке.) В 7 часов утра был неожиданно разбужен телеграммой от некоей Марьи Павловны Алексеевой, которая запрашивала условия, на которых я могу дать ей позволение инсценировать «Волшебника». История этого вопроса такова. С неделю тому назад, когда я был у Швембергера, он мне сообщил, что Моск. дом пионеров (вернее Кук. театр при нем) собирается ставить кем-то написанную пьесу «Волшебник». Шв. это задело за живое, т.к. он готовит мою пьесу к смотру, а тут вдруг являются конкуренты. Он просил меня позвонить худож. руковод. Аристовой. Той, конечно, стало неудобно, она заявила, что совсем не собиралась пьесу ставить, что она только познакомилась с инсценировкой, написанной Алексеевой, но не думала приобретать ее для театра. Аристова просила меня написать для них пьесу, а также уладить вопрос с постановкой «Волшебника». Я обещал им дать пьесу, если не будет возражать Швембергер. Сегодня эта телеграмма от Алексеевой. Я позвонил ей в 4 часа из Детиздата. Она очень извинялась, говорила, что не знала о том, что мной написана пьеса, что у нее была только «проба пера» и т.д. Но видно было, что ей хочется все же получить от меня разрешение на инсценировку. Я сразу пресек всякие поползновения, заявив, что не считаю нужным появление второго «Волшебника». Оказалось, что она, повидимому, договорилась с Тбилисским театром кукол (через какую то свою приятельницу) и спрашивала меня, как быть. Я ответил, что могу предоставить Тбилисскому театру свою пьесу, а она обещала ее рекомендовать. Вообще, разговор прошел в очень милых, любезных тонах. С ее стороны: «Не подумайте худого...» А я: «Что вы, помилуйте! Мне только жаль, что вы сделали напрасную работу...» Говорил с Наумовой о «Токаре». Она немного продвинула книгу вперед, но сделала ряд существенных замечаний, из которых самое главное: не видно психологии, внутренней жизни героев. Это замечание верное и трудно исправимое. Второе: нет большого захватывающего интереса, главы не заканчиваются эффектами, заставляющими читателя хвататься за следующую главу, чтобы узнать, что будет дальше. Это уж совсем нельзя сейчас исправить – для этого надо перестраивать книгу. Хороший редактор Наумова! Будь таким редактором Максимова, не угробились бы мои «Робинзоны». Вечером был Розов. Он читал новый сценарий Витаминова (четвертый, если не ошибаюсь). Он мне понравился и я его одобрил, предложил ему написать заявку для К-та по делам искусств. Читали «Бурю» всю подряд в первый раз. Общее впечатление очень хорошее, но выявили целый ряд недостатков и наметили пути к их исправлению. Очень плодотворно проходят наши совместные обсуждения. В Детизд. разгов. с Абрамовым и он сообщил мне, что в ред. «Смены» при обсужд. 4-го номера хвалили мою статью. Он сказал, что я должен был получить приглашение, но оно почему-то до меня не дошло. 14 [мая 1941 года]. Написана статья «Радиопеленгация». Вечером работал в Лен. б-ке, подбирал материалы. Звонил Немченко, она вышла на работу. Н. просит сценарий «Витаминова» предварительно согласовать с Шпет. 15 [мая 1941 года]. Сделано очень много. Написал статьи: «Откуда берется под'емная сила самолета», «Библейские разведчики в Палестине», «Древние карты мира», «Что такое шифры и зачем они нужны?», «Шифр по двоичной сист. счисления», «Шифры Ж. Верна», «Сколько весит ледян. пленка». Это все составит, вер., страниц 15. Вечером был Розов, читали сокращ. сценар. Витаминова. 16 [мая 1941 года]. Утром написал: «Техника прибл. вычисл. и ее значение», «Мнимые числа при постройке корабля и самолета». Вечером работал в Лен. б-ке. 17 [мая 1941 года]. Утром подготовка к лекции, лекция. Вива последний раз пошел в десятилетку – потом экзамены. Мой старший мальчик вступает в жизнь, кончается беззаботное детство... Адик переведен в 6к. без экзаменов по болезни. Звонил Наумовой; через день-два она кончает работу над «Токарем». По ее словам она сократила около листа. Это не так еще много, но она намечает дальнейшие сокращения. Вечером написал статью «Радиомаяк» и выправил «Радиопеленгацию». 18 [мая 1941 года]. Встал с головной болью, но все же написал статью «Водоизмещение корабля». Днем ездил к Шпет по поводу сценария «Витаминова», ей понравилось; есть отд. замечания. 2 сцену надо изменить, сцену у Вел. Путеш. можно выбросить, она не конкретна и малоинтересна. Нехорошо, что ребята едут на автомобиле, надо что-нибудь чудесное. Убрать пай-мальчиков, Борю Синицына маскировать, как и Веньяминова. Ленивиху проткнуть не ножом, а пальцем (это, кстати, и будет символично). Вечером подбирал материалы по военн. делу. 19 [мая 1941 года] Утром работал над сценарием «Витаминова» и военными статьями. Вечером был в Лен. б-ке. 20 [мая 1941 года]. Вива сдавал письменную литературу (1-ый экзамен), а я очень нервничал. Но все кончилось благополучно, он получил отлично, а я поехал к Наумовой, которая просила меня срочно заехать. Она довела «Токаря» до конца и дала мне рукопись на два дня; я должен сделать ряд сокращений и учесть ее замечания. Вернувшись домой, работал над «Токарем». 21 [мая 1941 года]. Весь день работал над «Токарем», как каторжный. 22 [мая 1941 года]. Опять весь день работа над «Токарем». Закончил, перенес многие поправки в свой экземпляр. Днем был у Немченко, показывал ей новый сценарий «Витаминова». Она с ним в общем согласилась, сделала ряд замечаний. Выяснилась интересная вещь: заставляя нас работать и уверяя, что договор вот-вот будет подписан, она двурушничала. Оказывается, она теперь ставит подписание договора в зависимость от достоинств нового сценария. Милые порядочки! Вечером был Розов, читал 1-ую картину. Очень растянуто, но материал есть. 23 [мая 1941 года]. Свез Немченко переработ. сценарий. У нее сидело три режиссера и она дала им читать. Вещь им понравилась, очень кукольная и оригинальная, но один из них сделал дельное замечание: Ленивиха не должна отпугивать ребят своим внешним безобразием, ведь она для ребят привлекательна. Я с ним согласился, это надо учесть. Был у Наумовой, полтора часа сидели над «Токарем», согласовали поправки, в общем договорились. Оказывается Наумова рассматривает, как козырь, то место, где Егор сделал дергунчиков: «Русский немца бьет...» – Это место (и другие аналогичные по смыслу) помогут мне протолкнуть книгу, – сказала она. Немного поработал в Ленинской библиотеке. 24 [мая 1941 года]. Утром Институт (до 5час.) Затем проехал в Кук. театр, видел там кукол для «Волшебн.» Вечером был Розов, но он ничего не привез нового. После того, как он уехал, я работал над матем. 25 [мая 1941 года]. Весь день писал статьи для «Воен. математ.» 26 [мая 1941 года]. Утром писал «Воен м-ку», потом решил ее кончить, т.к. написано достаточно, вечером начал перепечатывать. 27 [мая 1941 года]. Напечатал больше десятка страниц; был на экзамене у Вивы (письменная алгебра). 28 [мая 1941 года]. Почти весь день печатал, а в перерывахс пилил дрова и занимался с Вивой (подготовка к устной алгебре). Напечатал сегодня 21 страницу. Дело подвигается. 29 [мая 1941 года]. Целый день болела голова, но все-таки сидел в школе на экзамене (устная алгебра). Вечером был Розов, читал 2 и 3 сцены I-го действия, я их в общем отверг; нехорошо сделаны и вдруг появился неожиданный поворот от сюжета. Какой-то Шалтун-Болтун превращается в Витаминова и провоцирует ребят выпить пилюли. Фантазия всегда уводит его в дебри... Получил от Ефима письмо и 1-ую часть «Царского токаря» с некоторыми (весьма немногочисленными) замечаниями. 30 [мая 1941 года]. Много занимался с Вивой по физике. «При всем при том» успел перепечатать 14 стр. «Воен. м-ки». Ездил в Детиздат по приглашению Наумовой. Оказ., Детиздат переходит в ведение Наркомпроса. Уже назначен новый директор, и, очевидно, начнутся новые порядки. «Ц. ток.» будут отдавать еще раз на рецензию, а в связи с этим Наумова хочет скорее продвигать ее. Она договор. с Куклисом, что книга, хотя и вне плана, но пойдет. Надо ее скорее сдавать на иллюстрацию, а второй экз. еще не оформлен – это большая работа. Я взял ее на себя и обещал сделать к понедельнику. 31 [мая 1941 года]. До 5 час. Ин-т. Вечером сделал большую работу над «Ц. т.» (сидел до 2-х часов ночи).

Чарли Блек: Июнь. 1 [июня 1941 года]. До обеда сидел над «Токарем» и успел оформить обе рукописи. Большая работа. После обеда ездил к Швембергеру, толковал с ним о «Витаминове». Но конкретных указаний мало – только замечание, что Ленивиха не навсегда исчезает с лица земли. Она, как гриб, – уничтожишь и снова выростает. Вечером напечатал несколько листов «Воен. матем.» 2 [июня 1941 года]. Сдал «Токаря» Наумовой; обещает через 2–3 дня сдать на иллюстрацию. После обеда печатал «Воен. м-ку». Вечером был Розов, читал снова 1-ое действие; все-таки слабо, нет юмора, нет выдумки. Но у меня связаны руки, пока не разделаюсь с математикой. 3 [июня 1941 года]. Был на экзамене у Вивы. Много работал над матем. рукописью. Уже засыпая придумал для нее хорошее название: «Бойцы-невидимки». Надо только обосновать его во введении. 4 [июня 1941 года]. Целый день, почти не вставая – часов 15 – просидел за письменным столом. Проделал огромную работу над рукописью «Бойцы-невидимки», совершенно оформил (и даже сшил) два экземпляра. Остается «под запал» кончить и третий – и тогда, «благословясь» за Витаминова. 5 [июня 1941 года]. Утром сидел на экзамене по геометрии, потом занимался с Вивой. После обеда свез «Бойцы-невидимки» Абрамову. Заглавие ему очень понравилось. Суждение о книге, конечно, будет вынесено не скоро, т.к. она пойдет на рецензию. Но я почему-то за нее спокоен. Разговаривал с Наумовой: «Токарь» на иллюстрацию еще не сдан. Был в Ин-те. В.И. Шумилов заявляет, что я должен взять полную нагрузку. Это скверное дело... Вечером закончил оформление третьего экземпляра «Бойцов-невидимок». Хочу предложить Воениздату и изд-ству Осоавиахима. 6 [июня 1941 года]. Немного работал над «Бойцами». Написал в Воениздат и изд-ство Осоавиахима, к заявкам приложено оглавление. 7 [июня 1941 года]. Утром на экзамене по тригонометрии у Вивы; днем и вечером занимался с ним же по истории. Был Розов, читал всего «Витаминова», но впечатление неважное. Придется совершенно перерабатывать. Немченко сообщила, что договор оформлен и что в понедельник, возможно, будут деньги. 8 [июня 1941 года]. Сел за «Витаминова», но написал только заглавие; приехали Губины, оторвали, а потом почти весь день занимался с Вивой по истории. 9 [июня 1941 года]. Утром экзамены, вечером история с Вивой. Был в Комитете по Дел. Иск., имел корот. разговор с Немченко. Она сообщила, что их инструктировали о том, какие идеи сейчас надо проводить в худож. произведениях. Основное – это подготовка к войне, надо проводить идею: «Война теперь – это техника. Не мужество решает дело, а техника». Отсюда везде мысль об овладении техникой. Это как раз то, что я провожу в «Бойцах-невидимках». Надо ее замечания учесть и для «Витаминова», за которого я засяду 11-го, когда Вива сдаст историю. Звонил Наумовой: «Токарь» сдан в худож. редакцию, но худож. редактор еще не назначен. Накануне узнал от Евгения причину перехода Детиздата в НКП [Народный Комиссариат Просвещения]. Детиздат оторвался от школ, мало издавал классиков и вообще тех книг, которые необходимы, чтобы пополнить образование ребят сверх программ (т.н. «школьное чтение»). 10 [июня 1941 года]. Экзамен в Ин-те, а потом занятия с Вивой. 11 [июня 1941 года]. Вива наконец-то сдал историю, конечно, на «отлично». Так кончилась «история с историей». Теперь можно приступать к «Витаминову». Узнал новость: Швембергер ушел из Областного Кукольного театра. Причины мне пока неизвестны. Абрамов болен, мне не удалось узнать, прочитал ли он «Невидимок». Вечером написал две картины «Витаминова». Дело пошло: в вещь включился. 12 [июня 1941 года]. Написал три картины «Витаминова». Вечером был Розов; я читал все написанное, ему очень понравилось. 13 [июня 1941 года]. Написал еще три картины «Витаминова». Остальное время ушло на сборы на дачу. 14 [июня 1941 года]. Утром написал только две странички. Остальное время – Институт и переезд на дачу. Нынче мы переехали исключительно поздно – причин две. Небывало холодная весна (такая была, говорят, лет 80 назад), когда в июне несколько раз шел снег и Вивины экзамены. Но сегодня он сдал последний экзамен – химию, конечно, тоже на отлично. Итак он кончил отличником, труды летней подготовки и волнения экзаменов отпали от него и я за него очень рад. Достался мне этот год, трудов с ним было положено множество. Но и в Институте придется мне вести его 2–3 года, прежде чем он не станет на ноги. [Похвальная грамота Вивы за отличные успехи и примерное поведение, 16 июня 1941 года: ] Был в Детиздате. Абрамов еще болен. О «Токаре» известия неутешительны. Куклис без новой рецензии не отдает на иллюстрацию и теперь ищут историка. Начала читать книгу Еремеева – эта старая желчная классная дама и раскритиковала: «Много лишнего, автор развернулся очень широко, слишком много (все еще!) места занимает конфликт Петра и Алексея, много публицистики...» Но она пока не хочет дочитывать и хотя [бы] это утешительно. 15 [июня 1941 года]. Сегодня мой пятидесятилетний юбилей [на самом деле, день рождения Волкова по новому стилю приходится на 14 июня, но об этом Волков узнал лишь многие годы спустя]. Прожито полсотни лет. Не верится. В применении ко мне эти слова о юбилее кажутся какой-то нелепостью. Я чувствую себя так же, как чувствовал десять и двадцать лет назад, во мне масса энергии и мне все кажется, что у меня все впереди. Нет, я не сдаюсь, не хочу поддаться бремени прожитых годов. Есть еще порох в пороховнице, не иссякла казацкая сила! Жизнь не слишком баловала меня, но она закалила мои силы, дала мне терпение и упорство, способность выжидать и бороться. Литературная работа не слишком хорошо кормит – отступаю в другую сторону. Вчера договорился с В.И.Шумиловым, о том что беру на этот год в Ин-те полную нагрузку, а осенью, м.б., напишу кандидатскую диссертацию. Это будет мне немного стоить, а зато жалованье и пенсия на 2/3 обеспечат мою семью. Нет, меня не так легко «взять за зебры», мы еще повоюем! Через пяток лет страна будет хорошо знать мое имя1) и на этом я ставлю точку. [сноска другой ручкой: 1) Не слишком ли большая самоуверенность? 16.10.76.] 16 [июня 1941 года]. Был в Ин-те на экзамене, потом ездил по разным делам. Вернулся домой поздно, с больной головой и уже ничего не делал. 17 [июня 1941 года]. Утром работал над «Витаминовым», в основном пьесу закончил. Вечером был Розов, читали. Пьеса ему теперь очень нравится. Кое-что решили переделать. 18 [июня 1941 года]. Утром перепечатал 12стр. «Витаминова»; после обеда приехал Розов. Адик по моему поручению собрал десяток ребят и устроили публичное чтение. Ребятам очень понравилось, даже шестилетняя Галя слушала со вниманием и все поняла. Наметили еще кой-какие исправления. 19 [июня 1941 года]. Вечером, вернувшись из Москвы, перепечатал 6 стр. 20 [июня 1941 года]. Вечером, после экзамена, успел перепечатать 12стр., т.к. вернулся довольно рано. 21 [июня 1941 года]. Вечером (после экзамена) перепечатал 6 стр. 22 [июня 1941 года]. Грозный и решительный день! Германия напала на СССР без об'явления войны... Мы ничего не подозревали часов до 11½; потом Боря сказал, что он слышал передачу из Германии (на англ. языке), в которой сообщалось, что Германия минировала Балтийское и Черное моря в ответ на то, что СССР собрал войска на западной границе. В воздухе сразу запахло порохом и когда через несколько минут Галюська прибежала и сказала, что будет по радио выступать Молотов [народный комиссар иностранных дел СССР], то почти не осталось никаких сомнений о том, что происходит. И вот в 12час. 15мин. 22 июня 1941года прозвучали первые слова Вячеслава Михайловича: «Сегодня в 4 часа утра германские самолеты перелетели на советскую территорию...» Проклятые фашисты! И во все время мира с ними я ничего не питал к ним, кроме ненависти... Гитлер узнает судьбу Наполеона, но война будет жестока и ужасна... Сейчас только что проводил Борю, который пошел являться на сборный пункт. Так кончились мирные дни. Даже не хочется садиться и допечатывать пьесу, а все-таки надо. Жизнь должна итти своим чередом. 27 лет... О первой мировой войне я узнал, когда шел по широкой улице Долгой Деревни, возвращаясь с рыбалки, с Хомутиного озера, вместе с Тосей. Больше четверти века прошло с тех пор. Первая мировая война потрясла троны и установила социализм на одной шестой мира. Что-то принесет вторая? Как бы то ни было – Это будет последний И решительный бой! В какое тревожное и ответственное время мы живем... Дни войны. 23 [июня 1941 года]. С нетерпением ждали сводки. Теперь каждый день будем вставать в 6–7 часов и слушать «Последние известия». Ездил в город, но студентов экзаменоваться пришло очень мало, кончил рано. Звонил Наумовой, она просит заехать в Детиздат, чтобы продвинуть «Бойцов-невидимок». Много времени затратили с Вивой на то, чтобы заверить фото-карточки и с'ездить в Авиационный Институт. Заявление подано на Моторостроительный ф-т, теперь будем ждать результата. После подачи заявления ездили опять на квартиру, складывали дрова в сарай. Вернулись на «Отдых» поздно. 24 [июня 1941 года]. Ездил в Детиздат. По предложению Наумовой пошел к директору ДИ – Дубровиной, познакомился, поговорил о книге. Она вызвала Дороватовского, а он обиделся – почему это я не договорился с ним. А следовало ему за это дело всыпать как следует, потому что оказалось, что книга даже не передана Абрамову. Это мне сказал сам Абрамов после того, как я созвонился с ним. Он обещал взять книгу и срочно прочесть. Сдал в редакцию «Пионеры в Норландии», но вряд ли эта вещь так уж особенно сейчас актуальна. Взяла его [сценарий «Пионеров?»] Еремеева, а кто будет читать – неизвестно. Говорил также насчет «Барсака» – тоже не актуально... [Очевидно, Волков здесь пытается дать ход тем своим прежним вещам, которые были отклонены как противоречившие советской политике примирения с Германией в 1939–41 гг.] Вечером ничего не делал. Много хлопот мне доставляет отсутствие газет – я их переадресовал и они затерялись. Я хожу в контору и добиваюсь, чтобы выяснить, в чем дело. 25 [июня 1941 года]. Был на экзамене. Никого. Звонил Абрамову. Рукопись он прочитал, впечатления хорошие, но необходимо, конечно, внести ряд изменений. Я очень рад. Абрамов взыскательный редактор, и если книга ему понравилась, это значит, она вышла [вероятно, имеется в виду «удалась», а не «гарантированно будет опубликована»]. Он говорил о необходимости разбить ее на отделы. Дома не работал, как то нет настроения. Приезжал Розов. «Витаминова» он сдал в Комитет по Делам Искусств и отдал на рецензию Шпет. Он предлагает работать совместно над «Записками военнопленного». Я согласился и обещал завтра поехать в Воениздат для переговоров. 26 [июня 1941 года]. Был в Воениздате. «Записки военнопленного» они не берут, сейчас не та установка, не время говорить красноармейцу о плене. Но капитану Матросову вещь вообще понравилась, он рекомендует обратиться в журнал. Договорились с ним о написании в ближайшие 3–4 дня брошюры «Тыл СССР в первые дни войны». Ездил в Институт; узнал, что отменяются отпуска и что надо приезжать на службу каждый день, хотя делать там нечего. Это сильно повредит моей литератур. работе. 27 [июня 1941 года]. Заезжал на моск. квартиру; получил там письмо от журнала Акад. Наук – «Наука и Жизнь», просят написать для журнала ряд статей из цикла «Мат. и война» (очевидно, они узнали о моей книге). Звонил зав. редакцией Богдановой и договорился о том, что через неделю дам две статьи «Мат. и авиация» и «Звукоулавливатели» – об'емом до 20 печ. страниц. 28 [июня 1941 года]. Экзамен до 4 часов. Потом заехал на Наставническиий, где было условлено свидание с Розовым. Послушал вступление к брошюре «Тыл СССР в первые дни войны» и кой-какие выписки. С какой жадностью ждешь фронтовых сводок, и какой под'ем, когда они говорят хотя бы об относительных успехах... 29 [июня 1941 года]. Воскресенье. День провел дома. Даже с утра играл в городки с Вивой и Евгением. Потом сидел целый день, работал над «Тылом СССР.» 30 [июня 1941 года]. Утром работал над «Тылом СССР», потом поехал в Ин-т. Дорóгой ужасное происшествие: между Удельным и Малаховкой наехали на двух мальчиков, которые пересекали линию на велосипедах. В Институте суматоха, беспорядок. Договорился с директором об отпуске на 10 дней для литер. работы. Поехал домой на условленное свидание с Розовым. Там ждали меня два письма: от Анатолия и Татьяны. Оба мобилизованы; он неизвестно для какой работы, она – машинисткой в штаб. Просмотрел труды Розова – два десятка выписок из местных (провинц.) газет и больше ничего. Все-таки совершенно не умеет он работать. Пока мы с ним сидели, под'ехали в такси Николай Барсуков и Вера. Николай мобилизован, как геодезист, едет в этот же вечер в армию. Распрощались надолго. Выйдя из дому, встретил почтальона. Он нес извещение о том, что Вива зачислен в Авиаинститут. Являться 1го сентября. Вечером, когда уже легли спать, явился Евгений, привез тревожные известия. Детей из Москвы эвакуируют, немцы начали наступление на финляндском фронте. Его газета закрыта, сам он направляется в распоряжение ЦК. Новости эти нас чрезвычайно взбудоражили, меня затрясло нервной дрожью. Не спали с Галюськой до 2часов ночи, все обсуждали, как нам быть в том или ином случае, и, конечно, ни до чего не додумались... А в два часа началась воздушная тревога, очевидно, учебная. Разноголосо завыли сирены, все в доме проснулись, пошли на улицу. Я же заснул и спал до половины восьмого.

саль: Оказывается, какое-то право было. Нельзя было написать пьесу (и видимо киносценарий) по книге без разрешения Волкова. Забавная ситуация.

саль: Неужели Волков уничтожал рукописи своих произведений? Я имею в виду не рабочие черновики, а завершённый вид. То есть те, переписанные набело, которые он отдавал нужным людям на прочтение. Получается, книга идёт либо в печать, либо в печку. И никакой полочки отклоненных или замороженных произведений? Ведь места бы они занимали немного. Неужели их ему не было жалко?

Чарли Блек: саль пишет: Неужели Волков уничтожал рукописи своих произведений? Я имею в виду не рабочие черновики, а завершённый вид. У меня такого впечатления по дневникам не сложилось. Волков был человек скрупулёзный, и материалы свои бережно сохранял. Навскидку вспомнилась только запись от 1975 года:11 [июля 1975 года], пятница. Всю первую декаду июля я был занят очень трудоемким и неблагодарным делом: разбирал огромный книжный завал, скопившийся в моей комнате [на даче] наверху за несколько лет. Из-за этого моя мансарда больше походила на хлев. Чтобы очистить комнату, сначала пришлось заняться кладовкой, а это тоже не очень приятная работа. Я нашел массу ненужного мне литературного материала – старые машинописные копии моих рукописей, большую часть их я предназначил сдать в макулатуру (и то еще осталось достаточно много!) [...] Но там вроде речь только о копиях. С другой стороны бросается в глаза явное несоответствие между объёмом написанного Волковым (десятки книг во множестве версий каждая) и содержанием архива в квартире Волковых, где рукописи можно перечесть по пальцам. Но у меня пока ещё остаётся надежда на дачный архив. Если только удастся туда попасть... саль пишет: Оказывается, какое-то право было. Нельзя было написать пьесу (и видимо киносценарий) по книге без разрешения Волкова. Забавная ситуация. Действительно ) Вообще часто можно встретить мнение, будто в СССР авторского права вообще не было (как минимум до 1973 года, когда Советский Союз присоединился к Женевской конвенции). На самом деле, это не так. Авторское право регулировалось законодательством с первых лет Советской власти: https://ru.wikipedia.org/wiki/Авторское_право_в_СССР Но советское авторское право действительно отличалось от зарубежных стандартов, прежде всего в трёх аспектах: 1) Оно довольно долго распространялось только на советских авторов и на произведения, опубликованные в СССР. Весь зарубежный пласт советским законодательством не регулировался. Это по-своему логично, иначе получилось бы, что СССР вторгается в юрисдикцию других стран, пытаясь устанавливать для них свои нормы (примерно как если бы из Москвы пытались назначить мэра Парижа). 2) На Западе - в приоритете автор, поэтому авторское право защищает в первую очередь его интересы от всевозможных посягательств. В СССР в приоритете было общество, т.е. стояла задача максимально широкого просвещения, и поэтому поощрялось массовое свободное распространение произведений искусства. Ради этого, право автора подвергалось ограничениям. Многие вещи можно было публиковать и воспроизводить, не спрашивая разрешений у автора и не платя за это никаких отчислений. Но до полного упразднения авторских прав дело не доходило. 3) Также, по первоначальному замыслу, в СССР поощрялась свобода творчества. Соответственно, авторское право строилось так, чтобы её особо не ограничивать: понравилась книга, картина, песня - можешь достаточно свободно брать её и создавать производное произведение. Не то что сейчас, когда на любой фанфик надо оформлять разрешение от правообладателя, чтобы не загреметь под суд. Другое дело, что свобода творчества в СССР была ограничена определённой цензурой и госмонополией на печать, так что во многом фактически нивелировалась.

саль: Из дневников наклёвывается простой итог: полный список всего, над чем Волков так или иначе литературно работал. Начиная с "Первого воздухоплавателя". Разумеется, в нем должны быть только самостоятельные произведения. Всякие заметки, листки календаря, тематические статейки должны существовать отдельным массивом, чтобы не затенять и не замусоривать картину. И в этом списки пометки - "издано", "утрачено", "фрагментарно", " 3 редакции". Наверное, такое уже есть. Но я не видел.

Чарли Блек: саль пишет: полный список всего, над чем Волков так или иначе литературно работал. Примерно такой список мне попадался дома у К.В. - тетрадь большого формата, где на многих страницах Волковым перечислены десятки произведений с указанием времени написания и выходных данных - где и когда опубликовано. Но я эту тетрадь отснять не успел.

Чарли Блек: Оцифровка за июль – сентябрь 1941 года: [Для удобства чтения, возможные переклички с темой ИГ выделены красным цветом. Мои комментарии – синие в квадратных скобках.] * * * * * Июль. 1 [июля 1941 года]. Что то нам принесет июль? Каковы будут дела на фронте?.. Я твердо верю в то, что наша Красная Армия задержит врага на старой государственной границе. Весь день сидел за очерком «Тыл в СССР». Пришел к твердому решению распроститься с Розовым, как с соавтором. Никакой он пользы не приносит, все приходится делать одному. Предложу ему устраиваться на работу, литература сейчас не прокормит. В Москву не ездил. 2 [июля 1941 года]. Утром докончил очерк, свез Матросову, там встретился с Розовым. Намекнул ему на необходимость прекратить сотрудничество, он не понял. Матросову очерк не особо понравился, газетно, нет глубины, хотя и написано «с накалом», как он говорит. Оттуда поехал в Детиздат. С Абрамовым разговор не состоялся. Звонил Немченко, она взяла «Витаминова» у Шпет, которая читать его отказалась (нет времени). Немченко обещала прочитать к 4-му июля, просила позвонить. Спросил, как она приехала с юга, из Мелитополя. Ответ: «Хорошо!» Узнал, что Обл. Театр Кукол переехал на Сретенку, 6; пошел туда пешком. По пути зашел к Швембергеру – он живет рядом. Настроение у него убийственное: сына взяли по трудовой повинности, дочь тоже готовится к отправке, а жена едет на фронт с бригадой. Денег нет: было несколько тысяч, он накупил на них облигаций 38го года. Из театра ушел из-за каких-то склок и интриг и теперь очень кается. Зашел в Театр – никого, все разошлись. Но хотя [бы] узнал № телефона. Трудовая мобилизация меня встревожила – пошел домой, узнать нет ли вызова Виве. Виву спрашивали две девочки, но узнав, что он на даче, ушли. Зато я нашел на столе вызов: немедленно явиться в Обор. Комиссию ССП. Я поехал; мне предложили записаться в народное ополчение. Я решил сделать это в Институте – по месту штатной работы. Так меня и отметили. 3 [июля 1941 года]. Поехал в Москву в 3 часа – заклеивать окна. [В войну окна заклеивали бумагой крест-накрест, чтобы при бомбёжке осколки стекла не поранили людей: https://zen.yandex.ru/media/id/5b2103d769715500aa7afd5e/zachem-v-velikuiu-otechestvennuiu-na-okna-kleili-lentoi-kresty-6020f314f2a56f0eaad08f14 ] Был у Вивиных товарищей. Осипов поступает на военный завод, Колодочкин с матерью и с братом уехал в Кандалакшу к отцу и там застрял, Лапшонков в пионер-лагере на Западной ж. дороге. Окна, оказыв., заклеили Илюхины, мне пришлось поработать только в спальне. Они ищут места за городом, в Москве очень тревожно. В эту ночь опять была воздушная тревога; кстати мы с Галюськой и Вивой дежурили до 2-х часов, а она началась в 1ч.45м. ночи. Я заснул около полов. третьего и конца не слышал. Илюхиным я предложил переехать к нам на дачу и они с радостью ухватились за это предложение. Домой вернулся поздно. 4 [июля 1941 года]. Иван Лукич уезжает со школой – первая брешь в нашем дачном населении. В 3 часа поехал в Институт, записался в народное ополчение. Приехал на квартиру, там сидел Розов. «Тыл СССР» Воениздат забраковал; конечно, этого следовало и ожидать. Я об'явил Розову, что наше сотрудничество временно прекращается, мне к нему ездить в город невозможно. Совместные работы м.б. как нибудь закончим, а там видно будет. Он тоже решил записаться в ополчение. 5 [июля 1941 года]. Целое утро (до 1часу) работал над статьей «Математика и авиация» для журнала «Наука и жизнь». Потом поехал в Москву, получил жалованье и пенсию – 750р. Все-таки поддержка на это трудное время. В парткоме узнал, что по ополчению меня пока оставляют. – Пишите, это ценнее, – сказала секретарь парткома Гуляева. Вернувшись, узнал, что Нюсю тоже эвакуируют со школой. Итак, Молодовы уезжают. 4-го приехала Кат. Ив. со внучкой, заняли пока флигель. Днем была воздушная тревога, очень волновались за Адика, который был неизвестно где. Ночью опять была тревога, но как потом выяснилось, ложная, вызванная тем, что кто-то провокационно дал сигнал сирены. 6 [июля 1941 года]. Перепечатал 21 стр. – две статьи «Математика и авиация» и «Противовоздушная оборона».1) [сноска другой ручкой: 1) Где-то в июле я ходил в «Известия», предложил отправить меня корреспондентом в армию, но мне было отказано. Почему-то я этот факт не записал, а следовало...] Часов в 6 прибежал Адик с тревожным известием о том, что всем матерям с детьми приказано в 5-дневный срок выселяться с дач. После проверки оказалось, что он перепутал и что это относится к Москве; про дачи ничего не слышно. Но это известие на Галюську произвело сильнейшее действие; у нее случилось нервное расстройство, какой-то подсознательный бред наяву. Вечером была страшная гроза, сильнейший ливень, удары грома. Мы все сидели на темной террасе – Худяковы, Галюська, Ант. Ал. и обсуждали создавшееся положение. Конечно, ничего вырешить и придумать не могли. Легли спать, но почти не спали. 7 [июля 1941 года]. Встали еще до 4 утра. Разговоры, предположения, надежды, сомнения и тревога, тревога... Как быть, что делать? Адика хотят взять с собой Худяковы, которые, повидимому, едут в Астрахань, но еще неизвестно когда. Новый источник горя для Галюськи. Не отпустить нельзя и отпустить жалко. В 5½ утра проводили Молодовых, им удалось уехать на машине с соседней дачи. Уехали все, кроме Паши. Они так или иначе устроены, а мы не знаем, что с нами будет, что будет с Вивой... В 1206 выехал в Москву. Выходя, из вагона, обнаружил, что в кармане нет паспорта! Я тотчас сел в обратный поезд. Полтора часа до тех пор, пока не вернулся домой и не обнаружил, что паспорт забыт на столе, были временем непередаваемого ужаса. Я думал, что паспорт украден у меня при посадке... В Москву уже не поехал. 8 [июля 1941 года]. Утром начал антифашистскую кукольную пьесу «Мясник Фома – большая крома». Расчитываю написать 6 картин (стр. 15–20). Первую картину написал и перепечатал. Потом поехал в Москву. Прежде всего направился в ДИ. Там эвакуационные настроения, все рукописи увязаны в огромные пачки, в том числе и мойи «Бойцы-невидимки». Разговор о них т.о. откладывается на неопред. время. Свез статьи по математ. в воен. деле в «Науку и жизнь». Богдановой они понравились, не знаю почему – она только их перелистала. Был у Немченко. Моя установка на большую кук. пьесу не годится, надо миниатюры на 1–2 исполнителя и на 10–15 мин. времени. Около К-та встретился с Розовым, он ничего не делает в смысле писательства. Немченко показала нам образцы того, что написано и уже отдано: халтура страшная! Был в Обл. Театре Кукол, оставил им первую картину «Фомы». 9 [июля 1941 года]. Написана и перепечатана кукольная миниатюра (8 стр.) – «Мясник Фома – большая крома». В Москву не ездил. 10 [июля 1941 года]. Поехал в город, прежде всего отправился в Детиздат. Оттуда позвонил Аристовой и узнал от нее новость: К-т по Дел. Иск. эвакуировался! С ним уехала и Немченко и «Проф. Витаминов» и деньги, которые следовало за него получить. Аристова сказала мне, что теперь кукольные пьесы надо сдавать во Всесоюзное Театральное О-во (ВТО) – Бархашу. Поехал в Обл. Кук. Театр, отдал экземпляр пьесы Андриевичу, зашел к Швембергеру. Он очень не любит Бархаша, называет его бухгалтером, который, неизвестно почему, занялся кукольным театром и ничего не понимает в искусстве. Мы с Швембергером заключили пари. – Война кончится в ноябре, – сказал он. – Твоими бы устами мед пить, – отвечал я. [Строки о пари вплоть до этой фразы Волкова отчёркнуты на полях карандашом с пометкой «NB».] – Ставишь бутылку шампанского? – Дюжину поставлю! – Идет!! – хлопнули по рукам. Действительно, если война кончится в ноябре, за это ничего не жалко. Швембергер уверяет, что наши войска через 5–10 дней нанесут фашистам сокрушительный удар. Пока на фронтах установилось затишье. Отправился в ВТО, Бархаша не застал, оставил пьесу для прочтения. 11 [июля 1941 года]. Вспомнил старину и начал писать стихи. Написал «Балладу о советском летчике». Мне она определенно нравится. Евгений считает, что она не хуже тех стихов, что печатаются сейчас. Я это знаю. Она лучше даже многих «стихоплетений», написанных людьми с именами. Вот образчик такого «стиховарения», написанного Мих. Светловым, и напечатанного в «Известиях» 9-VII. «Я хочу, товарищ Харитонов, Товарищ Здоровцев, товарищ Жуков, я Хочу сказать, что в гуще миллионов Героев увеличилась семья» (!!!) [Речь о стихотворении «Отечество героев»: https://0gnev.livejournal.com/289928.html ] Ну что за бездарное, халтурное стихокропательство. Чем это лучше «знаменитых» стихов Тредьяковского: «Екатерина Великая, о! Поехала в Царское село». 12 [июля 1941 года]. Был в Москве. Поехал прежде всего к Бархашу. «Фому» он забраковал. Будто-бы неверна политическая установка, вернее преждевременна. Нельзя, видите-ли, предсказывать гибель Гитлера? Чепуха, не верю я этому. Наши плакаты, лозунги, окна Тасс говорят совсем другое. Но раз он – не пропускает, ничего не сделаешь. Бархаш – это сладкоголосый прилизанный человек, который в разговоре со мной, усиленно и несколько раз подчеркивал, что он много лет работает в кукольном театре, что у него большие знания, что он может очень много помочь, что он не рецензирует [не цензурирует?], не ущемляет, а консультирует и т.д. По-моему он напрашивается на соавторство. Что-ж? В этом есть прок, т.к. у него, очевидно, большие связи. Чем работать на Розова, который и писать не умеет и вещь провести не может, лучше работать на Бархаша. «– Работать мы с вами будем, – сказал он. – Приходите со своими замыслами, проектами и т.д. Я буду вам помогать. Посмотрим. [Вероятно имеется в виду Исаак Меерович Бархаш (1896–1982), историк театра, переводчик.] Занес в «Известия» свою балладу. Думаю, не напечатают. Я ведь не Мих. Светлов. По дороге на вокзал я встретил профессора Прокопьева и он рассказал мне, что в Ин-те ведется запись преподавателей, желающих отправиться в Алма-Ата или в Миас. Эта весть меня встревожила, я поехал в Авиационный Ин-т, узнать, как там дело обстоит насчет эвакуации. Доцент Цетлин, зам. пред. приемн. Комиссии, сказал мне, что еще ничего пока неизвестно и просил позвонить дня через три. Домой я ехал в очень паршивом настроении, но дома узнал радостную весть: эвакуация наркоматов отменяется! Настроение сразу резко поднялось. Значит, на фронте дела идут хорошо, и в Москве будет нормальная жизнь. Позднее известие об отмене эвакуации наркоматов подтвердилось и из других источников. Хорошо! 13 В этот же день звонил в «Науку и Жизнь». Мои матем. статьи очень всем понравились, пойдут. Богданова просила писать следующую статью: «Матем. и артиллерия». Заходил к Маршаку, но никого не было дома. А дни стоят чудесные – солнечные, тихие, жаркие – с утра и до позднего вечера можно ходить в одних трусах. Вступил в действие наш душ. На дачах спокойствие, стаи ребят из детских садов кричат в лесу, как стаи галок в Сибири, в былые дни... 13 [июля 1941 года]. Воскресенье. Ничего существенного. 14 [июля 1941 года]. Неважно себя чувствовал [...], в Москву не поехал. 15 [июля 1941 года]. Был в Москве. Свез пьесу «Довоевались». Бархаш заявил, что ее надо переработать, дать больше действия роботу, меньше разговоров людям. Дал мне для доработки миниатюрку (1 страничка) А. Таланова под заголовком «Партизан». 16 [июля 1941 года]. Написал стихотворение «Россия». Далось оно мне с большим трудом и не удовлетворяет меня. Конец скомкан и вообще «не вышло». Переработал талановскую вещичку. Получилась пьеса в 4 стр. вместо одной, назвал ее «Глухонемой».1) [сноска другой ручкой: 1) В июле был у меня с сыном Михаил Коркин. Настроен был крайне пораженчески, заявил, что Ленинград падет через неделю-две. Такие настроения привели его на службу к немцам. Дети его попали в Германию, а самого отправили в концлагерь на Д. Восток, там он года через два умер.] 17 [июля 1941 года]. Был в городе. Сдал «Глухонемого», «Довоевались» еще лежит в ВТО. (Кстати, 15-го Бархаш отказался со мной сотрудничать, т.к. это ему неудобно). Заезжал в Институт и не утерпел, купил в книжном киоске однотомник «Тихий Дон». Долго я стоял у прилавка, вертел книгу в руках и, наконец, желание иметь книгу перевесило. Удачно сел в поезд и начал читать с большим наслаждением. 18 и 19 [июля 1941 года]. Читал «Тихий Дон». 20 [июля 1941 года]. Воскресенье. Переработал «Довоевались» (правда, очень несущественно). Явился Вильхельм с очень неприятным известием: в Институте приказ – эвакуировать детей всего состава Ин-та с матерями. Места: рудник Калата (около Свердловска), Челябинск, Риддер. Эвакуация будто бы обязательна под ответственность директора. 21 [июля 1941 года]. Поехали с Галюськой в город – я выяснять вопрос об эвакуации, а она собирать имущество. Был я в Ин-те, оказалось, что эвакуация необязательна, едут очень немногие, направление – рудник Калата. Я в Ин-те встретился с химиком Е.М. Дмитриевым, он постоянно живет в Малаховке. Мы с ним судили-рядили и решили – оставаться. Был я также по вопросу об эвакуации в Литфонде, откуда также получил открытку. Условия таковы: Чистополь (на Каме), предоставляется крыша и больше ничего. Все расходы на свой счет. Нам это не годится, нет денег. Заходил в «Науку и Жизнь». Статья сдана на иллюстрацию, но рисунки еще не готовы. В ВТО сдал «Довоевались».1) [сноска другой ручкой: 1) Мышиная возня... 16.10.76.] На пути из Москвы только что сошли из трамвая и пошли через метро на платформу – тревога! Полтора часа просидели на чемоданах в переходе между метро и станцией, потом благополучно уехали. А в 10 часов снова тревога и продолжалась до рассвета. От нас был виден бой над Москвой, огненно-яркие вспышки снарядов зениток, лучи прожекторов, бороздящие небо, слышна канонада. 23 [июля 1941 года]. Опять был в Москве. Заходил в «Науку и Жизнь». Рисунков нет, статья наднях идет в набор. В трамваях и повсюду разговоры о бомбардировке. Разрушены дома, но военные об'екты не пострадали. Был в ВТО. Некто Новицкий, к кому идут пьесы от Бархаша, «Довоевались» забраковал, а «Глухонемого» одобрил. Теперь эта вещь пойдет в Главрепертком. Ездил в Ин-т, т.к. прошел слух, что выдают деньги за август. Это оказалось уткой. Еще справлялся об эвакуации. Вчера отправлен последний эшелон и больше наверно не будет. Это меня мало огорчило – ехать в неизвестность мало интересного. 24 [июля 1941 года]. В 9 часов утра поехали с Вивой за вещами. Притащили немалый груз, почти все ценное. В ночь на 23 опять была бомбардировка – нас разбудил сильный разрыв в 1ч.20м. ночи, в 2–3 км. от нас. Все выскочили, одели ребят, и до 3 часов стояли на террасе. Часа в 2½ еще был второй сильный разрыв, тоже неподалеку (вероятно, в Цаги). В ночь на 24 вновь тревога; слышен был огонь заградительной артиллерии, видны прожектора, но у нас было спокойно. 25 [июля 1941 года]. Еще рейс с Вивой за вещами. Привезли еще многое – носильное теперь все. Выехали в 7 часов, вернулись в половине первого. Потом делали бомбоубежище. А в 5 часов был налет на Сортировочную – говорят, масса жертв, т.к. бомбой снесло пассажирскую платформу. Сергей Шумилов пришел из Москвы пешком, Евгений явился в 12 ночи – электричку до Люберец довез паровик, рельсы уже восстановили; а от Люберец она пошла на токе. 26 [июля 1941 года]. Делал бомбоубежище. Тревоги днем и вечером не было до момента, как я пишу эти строки (9ч.) Получил письмо от Ив. Лукича, предлагает прислать к нему Адика. 27 [июля 1941 года]. В ночь на 27 была сильная бомбардировка Москвы. Все сидели на задней террасе, наблюдали картину ночного боя. Две бомбы упали не очень далеко – в нескольких км. Вечером В.И. Шумилов сообщил нам, что в Ин-те производится запись в эшелон, отправляющийся в Алма-Ата, мы с Галюськой сказали, что не думаем ехать. Но ночью Г. так тряслась, что утром у меня явилась мысль уехать. Соообщил ей, она ухватилась за эту мысль. Решили отправиться всей семьей, забрать с собой и Виву. Г. начала собираться, укладывать вещи в чемоданы, шить под'одеяльники. Делать на даче уже ничего не хотелось. 28 [июля 1941 года]. Поехал в Москву и записался на эвакуацию со всей семьей. Говорят, что эшелон отправляется между 1 и 3 авг. Но жить придется не в Алма-Ата, а в районе. Правда, Евгений дал мне адреса родных, но работу там, в самом городе, найти, конечно, не удастся. На билеты, говорят, 50% скидки, ехать в товарных вагонах. Слухи относительно того, куда попадешь с этим эшелоном, туманны и разноречивы и, вообще, будущность в провинции без денег и без работы представляется весьма сомнительной. Был в ДИ, они, повидимому, эвакуируются. Разговаривал с Штейном из Комитета по Дел. Искусств – «Глухонемого» он забраковал; по его словам первоначальная редакция была лучше (!). А ее уже пропустили Бархаш и Новицкий. Вот и пиши после этого миниатюры. Пропадает всякое желание. Вернувшись из Москвы, советовался с Г. и решили: не ехать! Будем сидеть здесь, на даче. В смысле бомбежки здесь безопасно, вероятность падения бомбы почти равна нулю, продовольствие есть. А в провинции голод – многие едут обратно, надо иметь деньги, а их у нас нет. Начал работать над бомбоубежищем. 29 [июля 1941 года]. Целый день работали с Вивой и Левкой над убежищем, но не кончили. Уехали Худяковы – эвакуируются в Астрахань. В ночь на 29 была бомбежка – сидели в комнате, не выходили. Приехал с фронта (вернее с фронтового тыла) Николай Барсуков. Он привезет к нам на дачу Веру и Ал-дру Дмитр. Вечером он и Вера уехали в Никольское. 30 [июля 1941 года]. Ночь на 30-ое прошла спокойно. Утром приехал Николай, привез Ал-дру Дм., кой-какие вещи и с Вивой поехали в Никольское за вещами. Я и Левка работали над убежищем, закончили перекрытие, сделали лестницу. 31 [июля 1941 года]. В ночь на 31ое была тревога. По предлож. Николая влезли в убежище, сидели там около 2 часов (с 1 часу ночи до 3). Без скамеек было страшно неудобно, сидел скорчившись или вытягивал ноги выше головы. Стрельба была не очень сильная, периодами. В 11 часов 25 поехал в Москву с Николаем и Верой. Николай поехал на фронт. Был в Ин-те, узнал, что директор назначил меня в унитарную команду Ин-та (дежурить раз в пятидневку). Звонил в журнал «Наука и Жизнь», мои статьи пошли в Главлит. Вернувшись из М., занялся скамейками в убежище, поставил две – с обеих сторон.

Чарли Блек: Август. 1 [августа 1941 года]. В ночь на 1-ое опять тревога. Сидели в убежище с 1045 до 135. Сидеть было удобно и тепло. Воздух циркулирует, т.к. есть вытяжная труба. Днем возился – устанавливал дверь на петлях. Обиль стены одеялами и ковриком в дальнем углу – стало еще теплее и уютнее. Приходится заботиться о бомбоубежище – ведь теперь там приходится проводить порядочное время. 2 [августа 1941 года]. Закапывали кое-какие вещи под дом, таскали книги с террасы – тоже под дом,1) очищал чердак от разного хлама – в целях пожарной безопасности, и готовил к промазыванию глиной. Литературой заниматься совершенно некогда, масса всяких хлопот, связанных с безопасностью семьи. [сноска другой ручкой: 1) Всё это было украдено, пока мы были в эвакуации. 16.10.76.] Да – сегодняшнюю ночь опять сидели в убежище с 1045 до 2. 3 [августа 1941 года] (воскр.) С 8 утра до 8 вечера дежурил первый раз в Институте (унитарная команда, звено связи). День прошел спокойно. Ночью тревога, едва лишь успел вернуться на «Отдых». 4–8 [августа 1941 года]. Хозяйственные заботы – утепление дачи на зиму. Я таскал глину в тачке с просеки, подавал на крышу, конопатил щели и т.д. Галюська мазала. Понед. и вторник – потолок, среда–пятница – стены. У Гал. удивительная энергия при ее слабых силах – она проделала за эти дни огромную работу. В ночь с 8 на 9 я дежурил в Ин-те. Меня перевели в пожарники; пост – на чердаке второго корпуса. Но ночь прошла без тревоги. 9 [августа 1941 года]. После дежурства заехал на квартиру, нашел письмо из «Наук. жизни», где просят заехать для переговоров о новой статье. Не поехал – решил после выходного. 10 [августа 1941 года] (Вс.) Начали работу по штукатурке фундамента. Я работал мало, разболелся зуб. 11 [августа 1941 года]. Начало занятий в Ин-те. Читал первую лекцию II-му курсу. Было человек 20. Потом поехал в «Н. и Ж.» Богданова просила срочно, в два дня написать статью «Зенитная артиллерия и математика». Дал согласие, вернувшись домой, подбирал материалы. 12–13 [августа 1941 года]. Писал статью, частично перепечатал. 14 [августа 1941 года]. Утром кончил перепечатку статьи, поехал в Москву. Завез статью в «Н. и Ж.», узнал, что две написанные ранее статьи в наборе, пойдут в ближайшем номере.1) [сноска другой ручкой: 1) Они не пошли... 16.10.76.] Оттуда – в Ин-т, на ночное дежурство. Ночь прошла спокойно, но я заболел. [...] 15 [августа 1941 года]. Утром поехал сразу в амбулаторию. Смерили t° – 37,6. Дали бюллетень на три дня. Заехал на квартиру – нашел письмо от Анатолия, он в Тихвине, в какой должности неизвестно. Из Томска пришло письмо от Немченко, просит выслать переработанного «Витаминова» и другие пьесы, если они написаны. Абрамов письмом просит зайти переговорить о «Бойцах-Невидимках» (письмо от 8-го); я звонил в ДИ, оттуда ответили, что редакция переехала – куда неизвестно. Звонил ему домой, телефон не отвечает. Разыскивать не было сил, кое-как добрался до дачи. 16–20 [августа 1941 года]. Болезнь. В субботу [16 августа] чувствовал себя хорошо, считал, что поправился. Ночью полез в убежище (об этом не пишу уже, т.к. сидим почти каждую ночь, по 2–3–4 часа), схватил озноб, кое-как пересидел, а когда кончилась тревога – 38°! (До тревоги была нормальная). Воскресенье – все время т-ра выше 38, [...] а ночью опять пришлось скрываться в убежище. Я было устроился наверху, но не так далеко упала фугасная бомба, пришлось итти вниз. Пон., вт., среда – медленная поправка. А дни стоят роскошные, летние, с восхитительным теплом и негой. Теперь бы за грибами ходить, рыбачить... На фронте дела идут неважно, настроение скверное. Послал письма Анатолию и Евг. (от Евг. получена телеграмма из Казани и открытка). 21 [августа 1941 года]. Поехал в поликлинику, оказалась температура 37,6°. В связи с этим мне продлили бюллетень до 23. Выход на работу – 24. Был в ДИ, виделся с Абрамовым. Повидимому, они собираются продвинуть «Бойцы-Невид.» Договорились встретиться в понедельник 25-го. 22 [августа 1941 года]. Вечером узнал от В.И. Шумилова ошеломляющую новость: приказано эвакуировать всех детей из Москвы и пригородов до 25-VIII. Он мне сказал, что есть направления на Омск, Томск и ряд других городов. Долго советовались с Галюськой, решили ехать в Томск; там Вива может учиться, я работать для К-та по Делам Искусств, а пристанище можно найти на первое время у А.А. Молодова. Гал. начала укладываться. 23 [августа 1941 года]. Хоть и с бюллетенем, поехал в Ин-т. Мне заявили, что я должен эвакуироваться 24-го! Я ответил, что это немыслимо, т.к. не хватит времени собрать и перевозить вещи. – Ориентируйтесь тогда на 25-ое, – сказал мне нач. сектора кадров Михайленко. На Томск направления не оказалось, но есть на Омск. – Берите на Омск, там как-нибудь доберетесь до Томска, – сказал мне Михайленко. Он же заявил, что эвакопункт гарантирует на месте работу и жилплощадь. Я внес 320р. в бухгалтерию за 4 билета до Омска, но просил работника, который ведает этим делом, покупку билетов призадержать, т.к. мы не успеем справиться к 25-му. Дома получилась целая драма. Г. стала упрекать меня, зачем я взял направление в Омск. – Из Омска нас не выпустят, до Томска оттуда не добраться! Словом, она доказала мне нецелесообразность моего поступка, и я с ней согласился. Решено. было, что я завтра же поеду и возьму деньги обратно. Поедем лишь в том случае, если будут билеты в ТОмск или Алма-Ата. 24 [августа 1941 года], воскр. Приехал в Ин-т, нашел завед. покупкой билетов Ив. Никол. и взял у него обратно деньги.*) Возвратившись на дачу, ничего не делал – плохое настроение, какая-то апатия, вдобавок после обеда страшно разболелась голова и болела всю ночь. *) Ему я сказал, чтоб он постарался достать билеты до Томска или Алма-Ата. 25 [августа 1941 года]. Поехал в Ин-т. Читал с 11 до 1 часу студентам лекцию, а в голове бродило совсем другое. Говорю, напр.: «Этот тип уравнений мы рассмотрим в следующий раз», а сам думаю: «К следующему разу меня уже не будет в Москве...» После лекции меня потребовали к замдир. по хоз. части Рогожину. Он и Михайленко напустились на меня, почему я не еду. Мои доводы относительно Томска были отвергнуты. – Мы никому не позволим нарушать Указ Президиума Верх. Совета! – заявил Рогожин. – Вы должны ехать, а если не поедете, мы вас отчислим от работы и не будем за вас отвечать! Кроме меня, также напустились они на Добровольского. Наконец, договорились: я поеду в Омск 27-го. Деньги внесу на следующий день. Рогожин настаивал, чтоб я тут же писал заявление об увольнении, но я воздержался (до завтра).*) *) Был у Макаров. в Обл. Театре Кукол, она дала обязательство уплатить мне 300р. к 27-VIII, под это обязат. Фед. Петр. Никонов (директор бора [?], родственник Илюхиных [хозяев квартиры, где жили Волковы?]) дал мне 300 руб. наличными. Приехал на дачу – сборы. Наутро решили возить с Вивой вещи. 26 [августа 1941 года]. Утром Вива встал вялый, с головной болью. [...] Измерили t° – оказалось 38,2. Заболел [...] и тем нарушил все наши планы. Я решил, что Мих. и Рог. не поверят его болезни и предложил ему ехать в Москву, в амбулаторию. До станции он кое-как дошел (вещи я вез на велосипеде), а на платформе окончат. обессилел [...]. Он сказал, что пойдет обратно. К счастью, свидетелем его болезни оказался В.И. Шумилов, я просил его сообщить об этом в Ин-т. В.И. помог мне донести вещи до трамвая, я поехал домой, а он в Ин-т. Из дому я поехал в Ин-т, сказал Мих., что поездка откладывается на несколько дней, до выздоровления Вивы (деньги на билеты вносить не стал, заявления об увольнении писать тоже не стал.) На дачу поехал поздно. Второй раз с'ездить с вещами не удалось. 27 [августа 1941 года]. Утром стал упаковывать пиш. машинку. – Давай, снимем с нее каретку! – заявила Г. – Это очень легко делается и ее удобно будет везти. Начали мы мудрить и снимать с нее разные части, которые, будто-бы, мешали снять каретку. Но, чем дальше в лес, тем больше дров. Дело кончилось тем, что мы ее испортили окончательно, так и пришлось ее везти в М. Здесь я с ней еще провозился часа два, собрать и поставить части на место не мог, вызвал мастера и он за 30р. мне ее исправил, почистил, направил звонок, переменил букву «е». Словом, машинка, пришла в порядок. Но с'ездить второй раз я уже не мог. 28 [августа 1941 года]. Вива поправился (очень быстро, надо сказать). Я, он и Паша 2 раза с'ездили в Москву, перевезли вещей мест 14. (некотор. из них мелкие). Погода была скверная, дождь. На станцию возили вещи на велосипеде, в грязи. Словом, пришлось испытать большие неудобства. Вечером, когда приехали с вещами в другой раз, я получил повестку из военно-учетного стола милиции; предложено явиться с воинским билетом. Я очень разволновался; но билета при себе не было, пришлось отложить явку до следующего дня. В конце-концов я решил, что меня вряд-ли мобилизуют и поехал домой в более спокойном настроении. 29 [августа 1941 года]. Опять поехали с утра трое – Вива, я и Паша, нагрузившись вещами. После того, как сложили их дома, я пошел в милицию. Там только удостоверились, что я рожд. 1891г. и тотчас меня отпустили. Вива поехал на дачу, а я в Ин-т, где заявил Михайленко, что готов эвакуироваться. Пошел с заявлением об увольнении к зам. дир. по учеб. части, А.Н. Вольскому, а он воспротивился моему увольнению. Только после долгих разговоров он согласился меня отпустить, узнав, что я пенсионер, и предварительно согласовав этот вопрос с врио дир. Ив. Петр. Величко. В общем, я свое увольнение оформил, взял пенсионную книжку, а заявление с резолюциями сдал в бухгалтерию для производства расчета по 29-VIII. Но билетов в Омск нет и неизвестно, будут ли... Приехал домой, зашел в эвакопункт Молотовск. р-на. Направления все те же: Борисоглебск, Рузаевка, Чишмы (Башкирия), Актюбинск (Казахстан)... Здесь мне сказали, что меня вряд ли отпустят, т.к. трудоспособных мужчин не эвакуируют. Я очень расстроился, стал звонить Ив. Никол., он ответил, что пункт Лен. р-на против моей эвак. не возражает, т.к. завед. там просматривал список и утвердил. Пока я звонил, приехали наши с дачи. Имущество, «подлежащее эвакуации», привезено все. Месяц тому назад мы с великими трудами таскали все на дачу, теперь таскаем обратно. Неразбериха полная! Многие не советуют ехать, ходят слухи о голоде, о том, что на местах не прописывают и т.д. и т.п. Ночью пришла в голову мысль (во время бессонницы) просить командировку от ССП (через Маршака) или от К-та по Дел. Искусств. 30 [августа 1941 года]. В 9 часов был у Маршака; он меня принял в постели. Командир. он подписать не может; ее мог бы подписать Кирпотин (он сейчас предс. правл.), но вряд ли подпишет, да она и недействительна. При мне он позвонил в Литфонд и просил оказать мне всяческое содействие. С.Я. в состоянии страшной истерики, настроен необыч. нервно. Плачет: – Я умру через 2–3 дня! Почему все наваливаются на меня, почему это я должен за всех хлопотать и т.д. На секретаршу, которая не сразу соединила с ним, кричит, стучит кулаками. Словом, от встречи с ним осталось самое тяжелое впечатление. [Валерий Яковлевич Кирпотин (1898–1997), литературовед, автор книг о Достоевском, Салтыкове-Щедрине, Шолохове и др. С середины августа по середину октября 1941 года – оргсекретарь Союза писателей. Как сообщает википедия, во время октябрьской паники в Москве Кирпотин пытался организовать эвакуацию писателей по указанию А. А. Фадеева (неудачно). Впоследствии обвинён Фадеевым в паникёрстве за то, что хотел по инструкции сжечь секретные документы Союза писателей. Ему самому удалось уехать в Казань, а затем в Ташкент. В январе 1942 года вернулся в Москву. https://ru.wikipedia.org/wiki/Кирпотин,_Валерий_Яковлевич ] От Маршака поехал в Литфон, к зам. дир. Шафрову. Он сказал, что меня Литф. может эвакуировать меня только через эвакопункт. Направления все те же, что и в других пунктах, Алма-Ата и Томска нет (в'езд туда воспрещен). Кроме того он сказал, что мне на от'езд надо взять разрешение Кирпотина, а Виву вряд-ли отпустят, т.к. ему 17 лет. Словом, наша эвакуация трещит по всем швам... Не поедем же мы без Вивы! Был в К-те по Дел. Искусств. Там тоже полный отказ. «Мы не можем командировать драматургов, мы распоряжаемся только театральными работниками». После всех таких речей я поехал в Ин-т и договорился с Величко, чтобы меня пока считали на работе, до того времени, пока не будет билетов, иначе я рискую и не уехать и остаться без места. Он на это согласился и я свое заявление из бухгалтерии взял. Вообще, вряд ли мы уедем... Из провинции тревожные вести, кто уехал – рвутся в Москву, многие, говорят, приходят пешком (из тех, кто не очень далеко забрался). 31 [августа 1941 года] (воскр.) Ничего особенного. Отдых, от'едаемся после дачной голодовки. Я за два месяца сбавил не меньше 8–10 кило (в этом еще виновата и болезнь).

Чарли Блек: Сентябрь. 1 [сентября 1941 года]. Новый учебный год – тридцать второй по счету... Как-то он пройдет и суждено ли нам его пережить? Кто знает... В Ин-т я приехал около 10 часов. Пошел в Сект. Кадр. за карточками и разговорился с преподавателем физкульт. Жужиковым. Он мне сказал, что ГУУЗ его командирует преподавателем в Степняк (около Борового), а он не хочет ехать. У меня разом вспыхнула навязчивая идея: «В ГУУЗ! Взять куда-нибудь командировку на работу и уехать, уехать из Москвы!» Не долго думая, я отправился в ГУУЗ, благо он у нас же на 4-м этаже. Пришел к завкадр. Левиной и оказалось, что есть место препод. механики в Чимкентском Горно-Металлург. Техникуме (правда, в заявке было сказано, что требуется инженер-механик). Я заявил, что справлюсь, что механику я читал и пр. и пр. Левина меня направила к Зайцеву. – А вас отпустит Ин-т?» – спросил Зайцев. – Конечно, отпустит, – ответил я и, ни о чем не думая, отправился хлопотать. Написал заявление об увольнении (второе за 4 дня!), получил согласие В.И.Шумилова, пошел к директору Суханову (он вернулся, но, к моему счастью, был очень занят). Меня с этим заявлением направили к Вольскому и тот дал (вновь!) согласие. С этим увольнением я явился к Зайцеву (да, в хлопотах – я прочитал лекцию второму курсу только один час; время казалось бесконечным, а в голове бродило чорт знает что! второй же час, по моей просьбе, заменил Вас. Ив., а я бегал, хлопотал). – Возьмите еще характеристику! – заявил мне Зайцев. Я пошел опять к Вас. Ив. и получил очень хороший отзыв о работе. С этим я помчался в ГУУЗ, готовый подписывать какие-угодно заявления и анкеты. Но тут мой пыл охладили. Зайцева не оказалось, а Левина сказала, что надо предварительно послать запрос в Чимкент – м.б. это место занято. Я начал доказывать обратное, выражал полную готовность ехать на риск, но, в конце концов, вынужден был согласиться. – Вам не надо было брать увольнения, а получить только принципиальное согласие, – сказала Левина. Это верно, но на меня просто нашло какое-то затмение. В хлопотах и суете я опоздал на занятия с группой на 7 мин. и имел за это неприятный разговор. Три часа занятия показались мне вечностью. Каждую перемену я бежал в ГУУЗ, а Зайцева все не было. В четыре часа я кончил, и вознамерился его ждать. Потом взял верх голос благоразумия, я разыскал Вольского и просил пока считать меня на работе – до тех пор, пока не выяснится вопрос с Чимкентом. Он (добрая душа и отнюдь не бюрократ!) согласился. Я пошел в учебную часть и к диспетчеру. Там меня встретили в штыки. – На ваше место уже назначается Челабова! Вот проект приказа, – сказал мне Лайнер. – Но ведь моего то увольнения нет, – отпарировал я (в самом деле, оно у меня лежало в кармане). В конце концов, договорился, что пока работаю. Затем пошел к Левиной, просил ее послать в Чимкент молнию. А через 10 минут, обсудив все выгоды и невыгоды затеваемого предприятия, решил, что невыгод больше, опять разыскал Левину и просил ее сегодня телеграмму не посылать, а послать завтра, когда я дам окончательное согласие ехать, посоветовавшись с семьей. Она согласилась. В этот день я вел себя, как настоящий психопат! Дома рассказал обо всем, Гал. заявила, что в Чимкент. не поедет, Вива уже начал учиться в Авиац. Ин-те. Окончательно решили – из Москвы не уезжать!1) [сноска другой ручкой: 1) Вот трагические метания из стороны в сторону! Какое было тревожное, тяжелое время... 28.X.66.] 2 [сентября 1941 года]. Ликвидировал все последствия. Вольскому, Лайнеру и Шумилову заявил, что остаюсь. В.И. даже возмутился, но быстро отошел. Челабовой я сообщил о крушении ее планов сам – она осталась очень недовольна (между проч., это особа очень способная на интриги и проказничество). [Вероятно имеется в виду Нина Матвеевна Челабова (1907–1987), преподаватель математики в вузе.] 3 [сентября 1941 года]. Занимался с 9 до 4 в Ин-те (с перерывом в 2 часа). Звонил в «Науку и Жизнь» о том, что остаюсь. Журнал их будет существовать, договорился с Богдановой, что напишу статью «Парашютизм прежде и теперь». Звонил в ДИ. Абрамов болен. Дороватовский просил рецензента на «Б.-Н.» [«Бойцов-Невидимок»], из военных. Я договорился с полковником авиации В.И. Поповым, котор. работает у нас в Ин-те.*) *) Вечером работал над рукописью, перемонтировал, вставил новые статьи. 4 [сентября 1941 года]. Был в ДИ. Оказ., они хотят печатать «Б.-Н.» и скоро; просят быстро продвинуть книгу и поработать над ней. В бумажке, котор. заготовили Попову, сказано: «Т.к. книга идет в набор, просим дать рецензию к 8/IX.» Это меня порадовало. (Кстати, с тех пор, как покончили со всеми колебаниями, настр. стало гораздо лучше. Кстати и тревог в Москве уже нет около трех недель). Свез Попову рукопись, он обещал к 8-му сент. рецензию дать. К сожал., моя работа задерживается, т.к. экз. рукописи остался на даче, раньше воскресенья мне за ним не с'ездить. 5 [сентября 1941 года]. Занимался в Ин-те с 9 до 4. Несколько слов о 300р., что я получил у Никонова. Вышла неприятная история. Проклятая баба Макарова обманула, нарушила честное слово и свое письмен. обязательство и денег ему не отдает. Подожду еще два-три дня, если у него ничего не выйдет, придется ему деньги вернуть, а самому вновь начать с ней тяжбу (даже, вероятно, не с ней, т.к. она, кажется, сменяется). 6 [сентября 1941 года]. С 1 до 4 занимался в Ин-те с группой, которая переходит к Вильхельму. Звонил в Детизд., пытаясь получить сведения, где рукопись «Бойцов», но ничего не выяснил. Вечером читал. 7 [сентября 1941 года]. Ездил на дачу. Забрал кое-какие книги, газеты, снял зеленые помидоры с кустов. Заколотил чердак, окна дачи, кухню, сарайчик и т.д. Словом, приготовил дачу к зиме; Барсукова с дачи с'ехала в этот же день. Теперь дача стоит пустой, пустует и убежище, на которое положено столько труда. 8 [сентября 1941 года]. Попов подвел, рецензию на «Б.-Н.» не дал, обещает к 10. Был в ДИ, получил рукопись с записками Абрамова. Их не так много, как я думал. В ночь на 9-ое была тревога, наша первая тревога в Москве. Но самолетов прорвалось всего два и было не страшно. Правда, грому много, т.к. зенитки стреляют очень близко. Сидели в щели около 3 часов. 9 [сентября 1941 года]. Читал Диккенса «Большие надежды». Работа над рукописью не клеится – не знаю, каковы будут замечания Попова. В ночь на 10-ое была тревога, с 1030 до 4 утра и очень сумбурная. В час ночи был отбой, а когда улеглись спать, поднялась стрельба (без тревоги). Стреляли часов до 2. Потом была об'явлена тревога, ушли в щель, но стрельбы уже не было. 10 [сентября 1941 года]. Занимался в Ин-те с 9 до 4. Попов опять подвел, клянется, что завтра рецензия обязательно будет.1) Ночь спокойна. 1) Было совещ. писателей в ДИ по плану на 1942г. Были там Маршак, [фамилия Маршака подчёркнута другой ручкой и отмечена пометкой «NB» на полях] Чуковский, Бель-Балаш и др. Дебатировался вопрос об историч. литературе – классич. и современной. [Видимо, имеется в виду венгерский писатель-коммунист Бела Балаш (Балаж) (1884–1949), живший в ту пору в СССР. Бела Балаш — автор пьесы «Карл Бруннер» (позднее «Карчи Бруннер») о немецком пионере, боровшемся против нацистов. Вероятно, именно о нём шла речь в дневниковой записи Волкова от 8 апреля 1940 года, где упоминалась детская «игра в Карла Бреннера». Упоминания о Карле Бруннере сохранились в повести Владислава Крапивина «Алые перья стрел». https://kid-book-museum.livejournal.com/1176680.html ] 11 [сентября 1941 года]. Ездил в Ин-т получать зарплату и хотел получить рецензию, но ее опять нет. Рукопись Попов мне возвратил, а рецензию обещает завтра. Ночь дождливая, темная, прошла спокойно. 12 [сентября 1941 года]. Прочитал черновик рецензии Попова и взял, чтобы перепечатать на машинке. Рецензия в основном благоприятная, но указан ряд ошибок и неточностей. Надо исправить, это займет несколько дней. Вечером рецензию перепечатал. Ночь опять прошла спокойно. 13 [сентября 1941 года]. Попов подписал рецензию. Я занимался сверхурочно два часа за Вильхельма, которого, как немца, высылают из Москвы. Затем поехал в ДИ. Абрамов мобилизован на 10 дней в МПВО, Дороватовский болен. Разговаривал с Наумовой, она читала рецензию, обещала выписать мне аванс в счет «Б.-Н.» в размере 500р. Финансы несколько улучшаются – Анатолий прислал 300 рублей. Книгу просят делать срочно. Теперь засяду. В военном кабинете взял несколько книг и пачку военных журналов. Сегодня с 1 часу до 4 – ночное дежурство (пожарник) – по переулку. Ночь прошла спокойно – как всегда до сих пор в мое дежурство. 14 [сентября 1941 года] (воскр.) Работал над рукописью, перерабатывал статьи: «Прицельные приборы», «Пушка, гаубица, мортира». 15 [сентября 1941 года]. С 9 утра до 4 дня работал в Ин-те; утром стал искать читательский билет Лен. б-ки и обнаружил, что он остался на даче. После занятий поехал в библиотеку и мне выдали новый. Вечером немного поработал над «Бойцами». 16 [сентября 1941 года]. С утра и до 5 часов работал в Лен. б-ке; делал выписки о радиомаяках, авиации, зенитной артиллерии. Вечером немного посидел над рукописью. 17 [сентября 1941 года]. С утра до 12 работал над книгой, потом Ин-т. Вечером опять сидел; переделывал статьи «Радиомаяк», «Зенитная артиллерия». 18 [сентября 1941 года]. Рано утром ездил к Абрамову, договариваться о книге, но оказалось, что это напрасный труд: он завтра выходит на работу. Он уже читал рецензию Попова и намерен выписать одобрение на книгу. Условились, что я приду в Детиздат завтра. Работал над рукописью. Заново перепечатал (переработав) статью «Парашютизм прежде и теперь». 19 [сентября 1941 года]. С 9 до 4 – Ин-т. Свез «Б.-Н.» Абрамову, он просил оставить ему рукопись для составления аннотации, обещал возвратить 20-го. Был в журнале «Наука и Жизнь», отдал статью «Парашютизм». Читал корректуру статьи «Математика и авиация» – рисунки плохие, художник, как видно, никуда не годный; некоторые рисунки с матем. характером совершенно исказил. 20 [сентября 1941 года]. Набрал книг, гл. образом, детиздатовских и свез в кн. лавку писателей. Получил 317р. (по номиналу было почти на 400). В 4½ был в ДИ, но Абрамов не вышел на работу, рукописи нет, аннотация еще не написана. С 1 часу до 4 ночи дежурил, как пожарник, ночь прошла спокойно. 21 [сентября 1941 года]. День прошел бестолково, рукописи нет, работать было нельзя. Приехали Пермит. ребята – у всей компании на глазах утащили футбольный мяч – пришлось итти выручать, ходил в милицию. Мяч все же возвратили. Галюська очень расстроилась – потеряла (верней у ней украли) прод. карточки на масло, мясо, конфеты). Переработал статью «Откуда берется под'емная сила самолета?» 22 [сентября 1941 года]. 11–4 Ин-т. Был в ДИ, взял рукопись. Абрамов выписал одобрение, в среду обещают деньги (кстати мне удалось заключить с Детизд. доп. соглаш. на 1 лист – теперь книга будет 5 листов – это исключ. благодаря А.И. Наумовой). 23 [сентября 1941 года]. Перепечатывал статьи для книги. В 9 только уселся писать новую – как тревога! Пришлось итти в щель, сидели до 1215. 24 [сентября 1941 года]. Ин-т с 9 до 4. Денег в ДИ нет, не поехал. Дома отдохнул, вечером сел за работу в 9 часов. Не успел написать и 3-х строк, как опять тревога – и на этот раз чуть не на всю ночь (до 3 часов утра!) Я еще в эту ночь был дежурным пожарником, ходил по двору, по улице. Под конец в спокойные промежутки уходил в комнату. У нас еще эти дни болеет Вива – с понедельника у него ангина, так его и приходится таскать в щель тепло закутанного. 25 [сентября 1941 года] С утра работа над рукописью. Около 3-х поехал в «Науку и Жизнь», меня туда вызывали открыткой. Заочно договорился с редактором Борисом Георгиев. Андреевым об исправл. статьи «Матем. и авиация» – я там перепутал по рассеянности скорость и ускорение (в вопросе о весе летчика на пикирующем самолете). Кстати, там узнал, что мне за статьи «Матем. и авиация» и «Противовозд. оборона» выписано 793р. Они будут напечатаны в 9 №. Заезжал в ДИ, получил там деньги за «Бойцов-Невидимок» – 1367р. (300р. удержано за заем). Пришла в голову мысль написать повестушку листа в 3 о Семил. войне. Герои – Ракитин, Горовой, Марков, Рукавицын, Елизавета, Фридрих, Суворов. Как только кончу с «Бойцами» напишу заявку. М.б. пройдет и для радио (как продолжение «Чуд. шара»), хотя у них, повидимому, теперь не бывает таких длинных передач. Вечером была коротенькая тревога – с 815 до 10. Сидели в щели. 26 [сентября 1941 года]. Институт до 5 часов, а вечером немного поработал. 27 [сентября 1941 года]. Весь день – с 8 утра до 10 вечера почти не отходил от письм. стола – работал над «Бойцами», хочу к понедельнику закончить. В перерывы от работы занимался с Вивой по в/математике. Ночь прошла без тревоги, но стрельбы было достаточно. Зенитки палили всю ночь, стреляла даже близкая к нам батарея на Яузе. Но в общем ничего – спал спокойно, просыпался только при близкой стрельбе. 28 [сентября 1941 года] (воскр.) Весь день провел за оформлением второго экземпляра рукописи «Бойцов-Невидимок». Все-таки успел закончить. 29 [сентября 1941 года]. С 9 до 5 институт. Завез рукопись «Бойцов» в ДИ. Абрамов обещает прочитать к концу недели. Вива поехал в Институт после болезни, вернувшись – торжественно вручил 140р. – первая его стипендия, первый заработок в жизни. Знаменательный день! Я начал читать «Историю Семилетней войны» Коробкова – материалы к повести. В поведении Фридриха очень много общего с поведением Гитлера – параллелизм большой и многообещающий. Подчеркивать его не нужно – сам бросается в глаза. Ночью – стрельба из зениток – но без тревоги. 30 [сентября 1941 года]. Утром пришлось ехать в Ин-т, читал лекцию за Воробьева. Читал «Семил. войну». Ночью была сильная стрельба из зениток – но тревогу не об'являли. Я спал, Галюська дежурила с двух до пяти. Уж и она привыкла к стрельбе и не боится.

саль: Дрожь пробегает - рядовые заметки очевидца. А ведь впереди еще октябрьская паника. Если только Волков к тому времени не уехал...

Donald: Пробирает. Пока подобные дневниковые записи не почитаешь, и не задумаешься, каково было во время войны обычному гражданскому человеку. Паника, страх, метания: то эвакуироваться, то нет... Какой же запас выдержки был у таких людей, кто всё это перенесли.

Чарли Блек: саль пишет: А ведь впереди еще октябрьская паника. Если только Волков к тому времени не уехал... Будет и паника... Волков успел её застать в Москве, хотя судил о ней больше по рассказам других людей, чем по собственным впечатлениям. Donald пишет: Какой же запас выдержки был у таких людей, кто всё это перенесли. Тревожное время было, судя по всему. Хотя на фронте, конечно, ещё тревожнее...

Чарли Блек: Оцифровка за октябрь – середину ноября 1941 года: [Для удобства чтения, возможные переклички с темой ИГ выделены красным цветом. Мои комментарии – синие в квадратных скобках.] * * * * * Октябрь. 1 [октября 1941 года] (среда). Октябрь уж наступил... Близится зима – скорей бы! Может быть на фронте наступит перелом... Для нашей семьи сентябрь прошел благополучно. Я поправился, пополнел, стал чувствовать себя хорошо. Мы сколотили на всякий случай некую сумму денег – если б такая была раньше, м.б. и уехали бы – хотя вряд ли... От'езд решается не денежными соображениями – главное, судьба Вивы. Утром занимался уборкой, с 1 до 4 – Ин-т. Ночью дежурил с 1ч. до 4. Перед выходом на улицу стреляли, но в мои часы дежурства было спокойно. 2 [октября 1941 года]. С 10 до 3 дня чертил Виве алфавит для его первого листа – у него буквы не выходят. А когда пришел Вива, оказалось, что я чертеж испортил – неверно расположил строки и занял места больше, чем полагается. Стали стирать и перечерчивать. Половину (даже больше) алфавита пришлось сделать заново. А в 830 об'явили тревогу и пришлось сидеть в щели до 1часу ночи. Самолеты в Москву не прорвались. 3 [октября 1941 года]. Ин-т с 9 до 5. Вернувшись, доделывал алфавит. Потом пришел Вива с Лапшонковым и оказалось, что наша кустарная переработка не пойдет. Пришлось стирать все – и писать заново (в третий раз!) Чертили в две руки, но чертеж все же закончили к часу ночи, т.к. 4-го надо показывать преподавателю. Ночь прошла спокойно, хотя немного постреляли. 4 [октября 1941 года]. Целый день читал «Виргинцы» Теккерея (начал два-три дня назад). Вещь далеко уступает «Ярмарке тщеславия» и даже «Пенденнису». Ездил в Ин-т заниматься за Воробьева, но занятия не состоялись, т.к. студенты разошлись. Вечером – помогал Виве делать чертеж. Злосчастный алфавит извел меня – нужно было убавить толщину букв – я это сделал но недостаточно, а обвел тушью три строки! Пришлось много скоблить – огромная затрата лишнего времени. 5 [октября 1941 года] (воскр.) Целый день провел с Вивой над чертежом, кончили только в 10 часов вечера. 6 [октября 1941 года]. С 11 до 4 Ин-т. В Ин-те слушал доклад Трояновского: «Мощная коалиция трех великих держав». Но ничего нового он не сказал – все известно из газет. Вечером ничего не делал. [Александр Антонович Трояновский (1882–1955), дипломат, первый посол СССР в США. https://ru.wikipedia.org/wiki/Трояновский,_Александр_Антонович ] 7 [октября 1941 года]. Анатолий опять прислал 350р. Просит кой-какие теплые вещи, Галюська поехала по магазинам искать. Я читал «Семилетнюю войну»; отрывался от работы, чтобы сходить за капустой (ходили всей семьей – купили 25 кило!) 8–12 [октября 1941 года]. Дела на фронте идут скверно, падает город за городом, немцы все ближе подвигаются к Москве... Литературой совсем не занимался – много занятий в Институте, по вечерам читаю Диккенса, Теккерея. В среду опять в Ин-те кампания по эвакуации детей; составляются списки. Мы с Галюськой твердо решили, что она с Адиком никуда не поедет – будем все вместе до тех пор, пока это возможно... Из провинции приходят такие известия, которые отбивают всякую охоту к эвакуации. До субботы меня никто не беспокоил вопросом об Адикé; работники Ин-та (проф. и преподаватели, с которыми я беседовал) также не хотят отправлять своих детей. Немцы уже около Вязьмы [~220 км от Москвы]; говорят о больших воздушных десантах (но они, по слухам, уничтожены). Где-то будет организовано крепкое, настоящее сопротивление? Мы верим, что фашистам Москву не взять. Ночи проходят спокойно. Правда, в ночь с 10 на 11 была очень сильная стрельба – но без тревоги. Мы не выходили, я спал почти все время, просыпаясь только при близких выстрелах. 13 [октября 1941 года]. С утра спокойно занимался в Ин-те, а в 4 часа без 10 минут по ин-ту разнеслась необычайная и радостная весть: Ин-т эвакуируется 15 октября в Алма-Ата! Ин-т сразу стал похож на растревоженный улей – всюду шум, суета, для одних радость, для других – слезы... Я задержался, составляя списки кафедр математики и механики, приехал домой – эффект огромный. Я разрядил тревожное настроение, которое создалось дома из-за того, что двух товарищей Вивы по классу – Лапшонкова и Колодочкина – взяли в добровольцы. Разнесся слух у них о том, что Авиац. Ин-т тоже эвакуируется, но только старшие курсы. Вива, конечно, поедет с нами, в Ав. Ин-т уже не пойдет. Я договорился с Величко о том, что его примут в наш Ин-т. Вечер укладывались, а потом не спали – разговаривали, не веря своему счастью. Я спал всего 2 часа – с 4 до 6. Тревоги, к счастью, не было. 14 [октября 1941 года]. Утром поехал в Ин-т, получил справки. Об'явлено, что весь проф.-преп. персонал едет в обязат. порядке (с семьями), студенты тоже. Посадка 15-го, в 5 часов, с какого вокзала еще неизвестно. День прошел в хлопотах и укладке. После обеда ездил в Ин-т, но ничего нового, место посадки не выяснено. Звонил в ДИ – Наумовой – прощался. Сейчас запаковываю эту тетрадь – пока буду писать черновые записи в записной книжке. Переписано из записной книжки. Запаковал тетрадь. Настроение эвакуационное. Место посадки обещали об'явить с утра, утром отложили до вечера. В Институте вылетели все стекла, т.к. в ЦПКиО упала фугасная бомба [здание института находится у самого выхода из метро «Октябрьская» Кольцевой линии (улица Крымский Вал, дом 3), рядом с Парком культуры имени Горького]. Картина разрушения отчаянная. Я сгребал стекла с лестницы и до сих пор слышу их высокий, пронзительный, режущий ухо свист. В общем, вечером посадку не об'явили. Директор Суханов исчез, оставив за себя Величко, а тот растерялся. 15 [октября 1941 года]. Приехал в Ин-т – мертвая пустыня, народу мало, все бродят растерянные. Величко сообщил мне по секрету, что эвакуация нашего Ин-та намечена в 20-м эшелоне, а в сутки отправляется только один эшелон. Итак, дело безнадежное – мы не уедем, пропали надежды избавиться от этой удручающей обстановки. Хотели распаковываться, но решили пока оставить – по случаю бомбежек. 16 [октября 1941 года]. В ночь на 16 октября произошли поразительные события, которые, быть может, только через десятки лет будут описаны беспристрастными историками. В Москве произошла дикая паника, беспримерная в истории СССР1) Сбежали тысячи руководителей советских учреждений, директора фабрик, заводов, парткомы и райкомы. Многие захватывали казенные машины, взрламывали гаражи, похищали огромные суммы денег, делили их между собой. Они распустили стихию раб[другой ручкой:очих], дикую необузданную массу недавних пришельцев из деревни, которые еще не успели проникнуться пролетарским самосознанием. Был брошен лозунг: «Бери, хватай все, что можешь! Все равно немцы не сегодня-завтра будут в Москве!»2) 1) М.б. я и ошибся, когда писал эти строки. Говорят, и в других городах было нечто подобное 2) Говорят в эту ночь, нем. танки были в 30 км. от Москвы. И потащили... Разграбили Мясокомбинат, тащили окорока, огромные круги колбасы. Разбили обувную ф-ку «Пар. коммуны» студию Мосфильма, где люди надевали на себя по несколько костюмов. Разграбили Серпуховской универмаг... Словом, [пометка сверху страницы другой ручкой: Два листка попали в руки одного предприимчивого товарища трех лет, и он привел их в такое состояние, что пришлось их переписать.] всего невозможно перечислить! Почти все фабрики и заводы закрылись, рабочих рассчитали и выдали им рюкзаки: «Идите пешком, немец близко!» Картина ужасающего развала, анархии и полной моральной безответственности. Вот так руководители! Но многих из них поймали на дорогах и расстреляли,1) а потом уже и власти начали наводить порядок. 1) Значительно позже, в Алма-Ате, я узнал, что в числе беглецов были наши Рогожин, Михайленко и работн. лаб. Мандельблат. Они похитили каз. деньги, золото и платину из лабор. и автомобиль. Их задержали в 500 км. от Москвы и, вероятно, расстреляли. [...] Говорят, что ночь на 16 окт. в Москве была ужасна. Мы, правда, ничего не знали в своем изолированном домике, в глухом переулке. Утром я пришел в Ин-т, узнал об этих событиях. Публика бродила, совершенно потрясенная, кое-кто был такого мнения: «Советская власть доживает последние дни... Москва, наверно, будет сдана... Ее объявят открытым городом, чтобы не подвергать напрасным разрушениям...» Говорят, между Сталиным с одной стороны и Молотовым и Ворошиловым с другой идут разногласия. Молотов и Ворошилов за то, чтобы оставить Москву без боя, а Сталин за то, чтобы взорвать мосты, водопровод, электростанции и т.п. Словом, картина потрясающая, паника всеобщая. В этот тревожный день В.И. Шумилов и его близкие убежали из Москвы с котомками за плечами. В Ин-те еще в 10–11 утра я узнал, что собирается уходить пешком группа работников и студентов во главе с секретарем парткома Гавриловым. Я решил, что мы с семьей не можем к ним примкнуть, это физически невозможно. Перед уходом из Ин-та я позвонил Шумилову и услышал: – Мы уходим из Москвы! Оля, я и Вальтер пойдем пешком до «Отдыха», переночуем и оттуда на Муром (с Куровской ветки). [Надо сказать, что в этот злосчастный день ни метро, ни ж. дороги не работали] Вас они не тронут, а я ведь партийный работник, меня весь район знает...1) 1) Впоследствии я узнал, что была директива свыше всему советскому и партийному активу уходить из Москвы пешком, и ее выполнили десятки тысяч людей. Из нашего Ин-та ушло человек 150 во главе с Величко и Гавриловым; почему к ним не примкнул Шумилов, не знаю. Я пожелал ему счастья и удачи, а сам поехал в Детиздат, там встретил Воробьеву (в Детиздате была картина хаоса и всеобщего бегства, везде все открыто, брошено, как и у нас в Ин-те) и она отдала мне «Пионеры в Норландии», а «Бойцов» я сам нашел на столе у Абрамова и забрал. Домой вернулся после трех часов. Вечером читал Диккенса. [О знаменитой московской панике тех дней можно прочесть в википедии: https://ru.wikipedia.org/wiki/Московская_паника_1941_года ] 17 [октября 1941 года]. С утра был в Ин-те, ничего и никого! Но пришли милиционеры опечатывать здание и устанавливать охрану. Из Ин-та поехал в ССП, узнать нет ли там какой-нибудь возможности уехать (кстати, накануне я звонил туда и получил ответ: «Ничего у нас нет, никакой эвакуации!», что оказалось дикой и нахальной ложью, т.к. в это время Правление ССП и близкие к нему писатели удирали, позорно бросив на произвол судьбы всех остальных литер. рядовых и даже некоторых «генералов» – Мариэтту Шагинян, Ляшко, но об этом позже.) Приехав в ССП, я узнал об этом бегстве. В Союзе была пустота, я встретил там Дмитриева К.П, Ковынева Б.К. Решили организовать инициат. группу и хлопотать об эвакуации. Начали звонить в НКПС [Народный Комиссариат путей сообщения] «благодетелям», но ничего не вышло, да и не могло выйти, эти организации уже не распоряжались вагонами. Безрезульт. звонили до вечера, но Ковынев узнал, что этим же занят драматург А.Г. Глебов1), человек деловой, настойчивый и с большими связями. Мы пошли к нему и я предложил стать его помощником. Выявилась такая группа: Глебов, Волков, Эфрос, Ляшко, Бóлихов (зав. секрет. частью ССП). Начали звонить в высшие инстанции, в СНК [Совет Народных Комиссаров, т.е. правительство страны], куда уже обращался Глебов, и даже ходил в Кремль, и там ему обещали содействие. 1) Анатолий Глебович Глебов умер в начале февр. 1964 г. В 5 часов вечера приехал с фронта В.П. Ставский. Когда он узнал о положении, то очень возмутился, что столько писателей осталось в Москве. Он позвонил зам. предс. СНК СССР Косыгину и просил дать 2 вагона (я к этому времени составил список, который подписал Ставский: 70 членов ССП и вообще писателей, а с семьями около 150). [Владимир Петрович Ставский (1900–1943), генеральный секретарь Союза Советских Писателей. Известен своими доносами на Мандельштама и Шолохова. Военный корреспондент. Погиб на фронте. https://ru.wikipedia.org/wiki/Ставский,_Владимир_Петрович Алексей Николаевич Косыгин (1904–1980), впоследствии глава Советского правительства при Брежневе. В 1941 году под контролем группы Косыгина были эвакуированы свыше 1500 предприятий. https://ru.wikipedia.org/wiki/Косыгин,_Алексей_Николаевич ] Косыгин предложил обратиться к его секретарю Кузьмину, и тот обещал дать ответ через два часа. Но и в 7 и в 8 и в 11 часов никакого ответа не было и даже на телефонные звонки никто не отвечал. В 11часов мне пришлось итти домой пешком через Москву, под обстрелом зениток, и, кажется, моросил мелкий дождь (впрочем, точно не помню, знаю, что были лужи). Дома меня уже успели похоронить (я не догадался позвонить Верочке в аптеку), Галюська встретила меня в истерике, т.к. я ушел из/дому еще утром. Я им сообщил о том, что есть вероятность эвакуации и опять начались лихорадочные сборы и упаковка всего, что было распаковано. Укладывались до 4 часов утра, а в 6 я уже встал, поел и поехал в ССП. 18 [октября 1941 года]. В Союзе [Советских Писателей] снова началась кипучая организац. работа – звонили весь день, а никак не могли добиться ответа – никто в СНК не подходил к телефону. В 5 часов я позвонил секретарше Косыгина и просил ее сообщить ему, что его распоряжение не выполняется, что Панфилов (другой зам. пред. СНК СССР, с которым я говорил утром и который обещал дать ответ по телефону в течение дня) ответа не дал. Перед тем, как я все это начал докладывать (очень взволнованно, конечно), она сказала: «Подождите минутку!» и очевидно в это время вторую трубку взял сам Панфилов. Раздался мужской голос: «Это все мы учтем, составьте докладную записку, мы вас вызовем в Кремль» (я ему говорил и о том, что Правление ССП сбежало). [Вероятно имеется в виду Константин Дмитриевич Памфилов (1901–1943), зампред СНК РСФСР, зампред Совета по эвакуации при СНК СССР. Как сообщает википедия, «неудачные действия Памфилова стали одной из причин грандиозной паники в Москве (1941)». https://ru.wikipedia.org/wiki/Памфилов,_Константин_Дмитриевич ] Все время шло составление списков, обзванивание по телефону, распределение по направлениям (Ташкент, Казань). Глебов – замечат. организатор, очень симпатичн. человек. Работал до ночи, в ССП и переночевал. 19 [октября 1941 года]. Домой вернулся из Союза в шесть утра. Укладка шла полным ходом, много вещей уже было уложено. Побрился, поел и снова отправился в ССП. Там опять кипучка до самого вечера. Надежды на вагоны все же казались сомнительными и у нас с работником Литфонда Арием Давидовичем Ротницким родилась мысль создать группу человек в двадцать – такие группы устраивает в поезда уполном. СНК на Казанском вокзале Болдырев. [Арий Давидович Ротницкий (1885–1982), деятель культуры, многолетний сотрудник Литфонда. В 1907 году организовал экскурсию около 800 детей тульских рабочих в гости к Льву Толстому. https://ru.wikipedia.org/wiki/Ротницкий,_Арий_Давидович ] Я отнес в Кремль нашу заявку на вагоны, туда же по телефону был передан список эвакуируемых. Дело повидимому налаживается. Часов в 9 вечера, а может быть и позже получилась долгожданная весть: СНК дал три теплушки на Ташкент! Отправка 20 окт. с 3 до 6 вечера на Павелецком вокзале. Домой я решил не ходить, но часов в 10 позвонил Розов,1) я его просил пойти к нашим и сообщить им о времени и месте отправки. [сноска другой ручкой: Последняя встреча, и та заочная...] Итак – появилась надежда! Начали составлять точный список эвакуируемых в Ташкент. Я был записан туда первым и назначен комендантом одного из вагонов. В 9часов вечера (с предварит. об'явлением) передавалось постановление Комитета Государ. Обороны. Как у нас всех (сужу по себе) билось сердце, когда мы начинали его слушать. Думалось, что об'явят такое: «Всех мужчин от 16 до 60 лет мобилизовать...» и т.п. Но, к счастью, оказалось не то. Речь шла об установлении порядка, в Москве введено осадное положение, мародеров приказано расстреливать на месте. [Государственный Комитет Обороны Союза ССР – чрезвычайный высший орган власти Советского Союза в период Великой Отечественной войны. https://ru.wikipedia.org/wiki/Государственный_комитет_обороны ] В эту ночь я спал часа 3, а вообще за все 3 ночи часов 7–8 и ничего! Голова свежа, самочувствие нормальное. Вечером 19 снова приезжал Ставский и был в клубе писателей. Он снова звонил в Кремль и, очевидно, ускорил решение. В интимной беседе с двумя-тремя из нас Ставский обязательно советовал уезжать [над словами «обязательно» и «советовал» проставлены цифры «2» и «1» соответственно – видимо, знак, чтобы поменять их местами]. «Москва продержится еще две-три недели», – говорил он. «Если бы у нас на Московском участке фронта было 300 танков, мы погнали бы немцев ко всем чертям... Но их нет...». Из разговоров Ставского вытекало, что опасность, нависшая над Москвой, неотвратима. 20 [октября 1941 года]. В 5 часов утра позвонил Арий Давидович Ротницкий. Мы с ним договорились, что он достанет машину и мы поедем на вокзал, разгрузимся, оставим семьи, потом он направится в ССП, а я на вокзале организую прием приезжающих писателей. После этого я направился домой, но к несчастью, прождал 45 минут трамвая, оказывается, по новому распоряжению они ходят только с 6 утра. Доехал на метро и был дома в полседьмого. Информировал Галюську о том, что будет машина, вытащил массу книг и велел их упаковать, т.к. явилась возможность взять их с собой. Я завязал пару тюков, остальные предложил устраивать к 10 часам. Поспешно помчался в ССП и был там уже в 8 часов. Договорился с Глебовым и Эфросом, что мы едем на вокзал раньше всех, как наметили. В 9 утра Ротницкий позвонил: «Выезжайте, есть машина!» Я опять понесся домой – машина меня обогнала у дома, в ней уже была семья Ротницких с вещами. Началась погрузка. Вещей у нас оказалось колоссальное количество – больше тридцати мест! Грузовик набили с верхом – ничего себе эвакуация! На Павелецком вокзале отправились к начальнику вокзала Карякину. Оказалось следующее: в этот день эшелон 608ой не отходит, т.к. еще не отправлен 598ой, намеченный к отправке накануне. Пассажиров 608го в вокзал не принимают. Карякин разрешил мне и Ротницкому выгрузиться под навесом, и просил предупредить писателей, чтобы они не приезжали. Мы в'ехали на машине во двор (тоже по специальному разрешению!), выгрузились, получилась громадная груда вещей. Семьи наши остались с вещами, а мы с Ротницким поехали в ССП (но предварительно я информировал о положении Глебова по телефону). В ССП пообедал, купил бутылку портвейна на дорогу и вернулся на вокзал. Тут я болтался весь день и всю ночь с красной повязкой на руке «ССП», и потому все принимали меня за дежурного и обращались с вопросами: «Где уборная?», «Где кипяток?» и т.д. Ночью была проверка документов, но нас она не коснулась, мы были на платформе, а проверяли в вокзале. Правда, мимо проходил милиционер и увидев спящего Виву, спросил: «Кто это?» – «Мальчик!» – ответил я и тем дело кончилось. А в вокзале была очень строгая проверка и многих задержали. 21 [октября 1941 года]. вторн. С утра мотался туда и сюда, организуя приезд прибывающих. Достаточно суматохи и шуму. Эшелон хотели подать в 6–7 утра, но подали только в час дня. Нам удалось захватить грузовую тележку и погрузиться первыми. Благодаря этому мы заняли приличные места – угол вагона. Вещей удручающе много. Носильщику с тележкой пришлось заплатить 130 руб. (накануне еще отдали носильщику 30 р. и автомашина 200 руб.). Потом прибежали другие, вещи начали бросать в вагон массой, не разбираясь, а я проверял посадочные талоны. Во время посадки били зенитки, видимо где-то летали немецкие самолеты (во время сиденья на вокзале тоже неск. раз была стрельба). Поезд отошел в 3 часа 10 минут. Прощай, Москва!.. Надолго-ли? Что ждет нас вдали? После от'езда начали разбираться в людях и вещах. Оказалось, что наших 24 человека, одна постор. женщина, которую к нам всадили вокзальные власти и 4 красноармейца. Мы разбились на две половины – по 12 человек; в моей половине мы (5 челов.), Ротницкие (3 чел.), две родственницы Хацревина и две женщины Маркман (из аппарата ССП). Та половина устроилась вперед нас, на наш взгляд очень уютно, а у нас не вышло, получились какие-то бугры и провалы; ночь провели наполовину сидя. Ночь была очень беспокойная. Мы очень хорошо ехали без единой остановки до Каширы1) В Каширу приехали вечером, в 8 часов, была тьма, тучи. И в этой тьме за вагонными дверями топот сотен ног и угрожающие голоса. В вагоны ломилась остервенелая толпа, пытаясь открыть вагоны. Это были тоже беглецы из Москвы, которые доехали до Каширы на местных поездах, а теперь пытались уехать на дальних. Примерно через 1½ месяца немцы были под Каширой и стремились захватить город и станцию, но были отбиты. С той стороны, где натиск был сильнее, я поставил трех красноармейцев и они отстаивали вагон (они заявляли всем, что здесь – в вагоне – красноармейцы – и публика отступала). Картина была жуткая – в нашем вагоне были почти одни евреи, нас мог постигнуть погром. Пассажиры очень напугались, особенно Швейцер, которому рассказал ужасы писатель Ю. Слёзкин: он ездил из Москвы и вернулся, до безумия напуганный разгулявшейся народной стихией. [Владимир Захарович Швейцер (1889–1971), киносценарист (фильмы «Конёк-Горбунок», «Кащей Бессмертный», «Василиса Прекрасная» и др.). Псевдоним – Пессимист. https://ru.wikipedia.org/wiki/Швейцер,_Владимир_Захарович Юрий Львович Слёзкин (1885–1947), писатель, друг Михаила Булгакова. https://ru.wikipedia.org/wiki/Слёзкин,_Юрий_Львович_(писатель) ] Я и сам впал в панику и во время самых сильных натисков, когда двери отходили в сторону, несмотря на то, что их держали сильные ребята-красноармейцы, кричал истерическим голосом: – Товарищи красноармейцы, приготовьте винтовки! Это, конечно, было глупо и опасно, но что поделаешь с нервами, напряженными до крайности? В вагоне слабо горит свеча, за дверями шум и гвалт, двери трещат, люди взбираются на буфера, бегают по крышам... Но, в общем, все кончилось благополучно. Мы по собственной доброй воле впустили одну женщину, которой якобы надо было проехать четыре остановки (потом оказалось, что она ехала с нами больше 3 суток – до Мичуринска). Следующей опасной остановкой было Михайловское, где, между прочим, сошли наши спасители-красноармейцы. Но там все сошло благополучно, были лишь отдельные нарушения, с которыми мы справились очень легко. Ночью мы дежурили то по очереди, то все мужчины вместе и настроение у нас было тяжелое, подавленное. 22 [октября 1941 года]. Едем довольно быстро. Днем приехали в Павелец (230 км. от Москвы) Там стояли очень долго и уехали оттуда только ночью (стояли часов 12, а м.б. и больше). Организовались и мы на своей половине – разложили багаж, сверху крыли мягкими вещами и получилось довольно прилично. Спали лучше, по шести человек в ряд, головой к стенкам, ноги к ногам. Особых событий не было, если не считать обычных свар и склок семейно-бытового характера. Ночью в 9 часов меня разбудил Влад. Захар. Швейцер и начал таинственно шептать: – Надо, чтобы это знали только мы с вами. Тут (на ст. Павелец) что-то против нас готовится... Все время ходили сцепщики, стучали-стучали, о чем-то переговаривались, а теперь молчат! Вы подумайте: стучали-стучали и замолчали! Слышите, какая тишина? Тут, наверно, готовится заговор, а в вагонах все спят самым подлым образом! Давайте, хоть мы с вами будем бодрствовать. Когда они придут, мы им скажем: «Что вы тут делаете? Когда мы поедем?» Кое-как, к 11 часам ночи я его успокоил и мы заснули. Паникёр он и трус невероятный.

Чарли Блек: 23 [октября 1941 года]. Приехали в Раненбург, где стояли очень долго, часов 6–7. Я занялся хозяйством вагона. Сделал лесенку при помощи топорика для колки сахара, а гвозди надергал Адиковыми тисочками из старых досок. Сделал в своем углу полку для разных мелочей. На станции продаются разные продукты: помидоры, огурцы, мясо, курицы, молоко. Я и частично Вива занимались дровозаготовками, натащили в вагон много дров (какие-то старые козлы, доски и т.п.). Все это стопками под нары. 24 [октября 1941 года]. Все еще Раненбург. Из него выехали только в 3 часа дня. Ехали с остановками и часов в 5 были в Богоявленском. Предполагалось, что нас могут отправить оттуда на Пензу через Ряжск и дальше на Самару. Но это предположение не оправдалось, нас повезли дальше на Мичуринск. В Богоявленском стояли часа два. Ночь ехали, а больше стояли, утро застало нас среди степи. Интересно, как с людей в такой обстановке слетают всякие условности. Все выходят из вагонов, усаживаются на корточках тут же, невдалеке... Все пути загажены до того, что трудно ходить. Вспоминаются по литературе времена гражданской войны. Но как теперь все это быстро наступило! 25 [октября 1941 года]. Едем черепашьим шагом. Продвигаемся на километр-два, потом стоим час и больше. К 4½ вечера еще не доехали до Мичуринска, до которого утром оставалось всего километров 30. Кипятим чайнички, питаемся, лежим, разговариваем. Ветлугин, который рассердился на меня третьего дня за то, что я не стал устраивать ему место, теперь отошел, разговаривает в дружеском тоне. А были с его стороны разные выходки, он кричал, что «я ржу, как молодой жеребец» (?!) Эфрос хотел вселить к нам двух человек, но я воспротивился и отстоял свой вагон. Темнеет... 26 [октября 1941 года]. Всю ночь нас гоняли по путям, а утром мы проснулись все в той же Кочетовке (перед Мичуринском). Управившись с естественными надобностями, начали растаскивать лесной склад – все тащили огромные плахи, тес, клепку. Пошли и мы, для начала скромно захватили десятка два сырых горбылей. Потом явился Эфрос, предложил итти на базу за хлебом. Пошли от нашего вагона я и Швейцер. Шли долго, по бесконечным путям – составы, составы, составы, на некоторых следы бомбежки. Наконец, пришли на рынок. Грязь ужасная, основной продукт – картошка. Мы купили два ведра. Хлеба не дождались, пошли назад и заблудились среди всех этих путей, и долго бродили, переходя через площадки, подлезая под вагоны. Наконец, нашли свой состав. Тут опять принялись заготовлять дрова, начали таскать мелочь целыми охапками. В общем сделали порядочный запас дров, особенно отличился Адик. Женщины начали коллективно варить суп. Я достал кирпичей, установил кастрюли и разжег костер. Интересную картину представляет проход между двумя эшелонами – настоящий Невский проспект. Масса народу снует туда и сюда по загаженной улице. По бокам дымят костры, варится пища, люди таскают доски, кругом оживление, суета... Утром Галюська кипятила на улице самовар Ротницких и разливала кипяток по чайникам, напоила чаем досыта весь вагон. Супу мы наелись прекрасно в первый раз за все время пути, а уже исполнилось пять суток наших странствований. Проехали же всего 400 км. и стоим под Мичуринском. 27 [октября 1941 года]. Нас хотели отправить в 10 ч. вечера 26-го, но мы простояли всю ночь; только в 5ч.40м. утра нас куда-то повезли, катали полчаса, а потом оказалось, что мы на том же самом месте, что и накануне, в той же осточертевшей Кочетовке! Я ходил с двумя женщинами за водой – мы бродили среди эшелонов, подлазили под вагоны, прыгали через площадки, одна из моих спутниц (Маркман), спускаясь с площадки, упала на спину. Кипятку набрали на весь вагон, вернулись. Поезд неожиданно тронулся и ушел за километр. Многие остались. Было много шуму, крику, истерик и скандалов. Но потом отставшие пришли. Начали опять готовить суп и жаркое на улице. Я притащил железный лист, из кирпичей сложил очаг, развел костер и затем принимал участие в поддержании огня и кипятил самовар. После обеда валялись и наконец в 350 дня поехали из Кочетовки, будь она трое-трижды проклята! Двое с половиной суток мы провели на ее грязных бесконечных путях. Дальше ехали тихо, с остановками, но все же ехали. А ночью шли даже быстро, настолько, что была тряска и Галюське на голову упала большая эмалированная кастрюля и набила большую шишку. 28 [октября 1941 года]. Сегодня кончаются седьмые сутки после от'езда из Москвы. Утром проснулись в Тамбове, куда приехали еще в 12ч. ночи. Всю ночь кричали паровозы, оглушительно рявкали над самым ухом. Целая вакханалия пронзительных гудков, шум колес, но под эту разнузданную симфонию спалось не плохо. Мы теперь, как сурки, наедаемся в 2–3 часа дня и до следующих 7–8 часов утра (15–16 часов без пищи, из них часов 12–13 спим). Набрали холодной воды (к кипятку большая очередь, а стоять некогда) и поезд вскоре отошел. В Тамбове отстал от эшелона комендант соседнего вагона №44 Никол. Петр. Дмитриев, говорят, в одной кожаной тужурке и без документов. На одной из небольших остановок потеряли лестницу, благодаря халатности Швейцера, который, поднимаясь последним, не сумел ее поднять. На след. остановке мне пришлось делать другую; гвозди опять надергал из старых досок, а бруски были наворованы на топливо в Кочетовке. Сегодня едем довольно скоро, остановки непродолжительны. Под'езжаем к Кирсанову. На ст. Ртищево решится вопрос, поедем мы через Куйбышев или через Саратов. Часов в 6–7 приехали в Кирсанов. Поезд догнал Дмитриев с двумя товарищами и привезли хлеб, купленный ими утром по коммерч. цене. По их рассказам они ехали в паровом котле. На наш вагон досталось 4 буханки, но Эфрос заявил, что нам не следовало бы давать хлеба, т.к. мы не коллективисты (!) Очевидно, по его понятиям коллективизм заключается в том, чтобы отставать от поезда. 29 [октября 1941 года]. [Видимо, здесь идёт запись за трое суток, 29–31 октября, без разбивки на даты.] В 1230 ночи приехали на большую узловую станцию Ртищево, откуда нас могли направить на Пензу, но не направили, наш путь остался на Саратов. Галюська подняла ложную тревогу, заявив, что уже половина седьмого утра; все стали было вставать; но потом выяснилась истина и все снова улеглись. Из Ртищева уехали ночью. Утром на небольшой станции добыли воды из колодца и вскипятили три чайника (чайник придумали кипятить внутри печурки – это очень быстро и экономно!). Воду делил я, как комендант, строго поровну между всеми и поочереди и потому чаепитие прошло мирно. Потом принялись варить картошку. Мы ее ели с постным маслом и с соленой рыбой. Очень вкусно! Едем с небольшими остановками, приближаясь к Аткарску. В Аткарске были ночью, получили на вагон 3½ булки белого хлеба, вроде сибирских круглых булок; нам досталось ¾ булки и около полкило колбасы. Мы оторваны от всего мира, мы, как корабль, несущийся по бурному океану... Где-то за бортом бушует война, а у нас кипят мелкие страсти, ссоры из-за кружки чаю, полученной не в очередь [...] Корабль, терпящий бедствие. Проносятся мимо острова-станции, но и от них мы далеки, т.к. мы в хвосте поезда. Дай бог, чтобы наш корабль благополучно прибыл к желанной пристани, прежде чем народная масса выплеснется из берегов. А за окном – низкие черные тучи, древняя приволжская степь, по которой, среди древних бурьянов вот-вот, кажется, проедут васнецовские богатыри. Началась холмистая местность, довольно высокие горы напоминают родину, Устькаменогорск... Сегодня мы заплатили по 1р.70к. с души за нес'еденный нами суп, который якобы пролили заготовители из другого вагона – темная, жульническая история. Наш вагон заплатил 40 руб за «пшик» – очень досадно! Под'езжаем к Саратову. Около полудня Арий Давидович уехал вперед с дачным поездом, мечтая заготовить кое-что (у него в Саратове есть родственник). Пока что стоим на под'ездах, далеко от города. Ребята с увлечением едят белый хлеб с колбасой, полученный в Аткарске. Наконец-то долгожданный Саратов, на десятый день пути. Но какого пути! Ведь мы пробивались через прифронтовую полосу, заполненную бесконечными эшелонами отовсюду – из Украины, из Москвы, из Тулы и т.д. и т.п. При таких условиях я считаю, что мы отделались очень благополучно. Теперь мы уже очень далеко от фронта и Гитлера, пламя войны полыхает позади... А около Мичуринска меня терзали серьезные опасения, о которых я, конечно, никому не говорил. Мы могли ждать там бомбежки и сюрпризов, вроде немецкого воздушного десанта. В вагоне обычный нудный разговор о том, кто бы чего поел. – Я бы поела пасхи... Знаете, белой, сладкой, рассыпчатой... – А я бы жирных щей со свежей капустой!.. – Я бы с'ела яблоко... и т.д. и т.д. Это с утра до вечера и ночью. Только и думают о том, как бы набить свое брюхо, да чем-нибудь повкуснее. Культ Маммоны – противно! – Соусу бы провансаль... – Да с водочкой бы, да чтобы стаканчик вспотел... Фу – паразиты! Вот такие люди, сидевшие на руководящих постах и думавшие только о своем толстом брюхе, и довели страну до ее теперешнего положения. Саратов расположен очень живописно на крутых холмах, но город грязный, перенаселенный, окраины – деревня. Здесь формируются польские части и наши бронетанковые дивизии. В самом городе стояли недолго. Сначала нас часа четыре держали около грязной лужи, потом ненадолго подали к вокзалу, потом на товарную. Везде говорят, что поезд, вот-вот тронется, уйти куда-нибудь не позволяет боязнь отстать. Даже холодной воды не набрали и остались на ночь без питья. Пьем мы вообще очень часто сырую холодную воду, но пока все благополучно – желудочных заболеваний еще нет. А что было бы летом в таких условиях: грязь, жара, мухи. Ужасающая дизентерия свирепствовала бы во-всю. Когда поезд тронулся человек шесть из нашего вагона остались на платформе: инвалид Швейцер, трое Ротницких... Они вскочили на тормозную площадку и ехали на ней до следующей остановки. Ноябрь. [вставка другой ручкой: 1 [ноября 1941 года], сб.] Ночью проехали километра полтора; утром проснулись около Волги, на высоком берегу. Рядом – пристань. Верочка принесла с парохода чайник кипятку, чаю напились всласть. Говорят, здесь будем стоять до вечера и Арий Давид. снова поехал в Саратов. Эти его поездки служат поводом для беспокойных сцен и истерик его жены. Спускался к берегу Волги. Чудесная, прямо летняя погода, напоминающая сибирский сентябрь. Тепло, солнце греет, синее небо с легкими облачками, широкая Волга, вдали на холмах широко раскинулся задернутый дымкой Саратов. Чаю сегодня пили вдоволь. 2 [ноября 1941 года]. Ночью нас двигали туда и сюда, но мы проснулись на той же ст. Увек. Единственным результатом переездов было то, что у Ротницких на верхней полке, которую я вчера устроил, опрокинулась корзина и из нее потоком полились два килограмма лущеных семечек, купленных Арием Дав. в Саратове. От меня ему, конечно, попало, как следует. Утром, наконец, тронулись, простояв в Саратове двое суток. И вот наконец мост через Волгу! Теперь немец от нас далеко... Вспоминаю стихи: ...Татарин злой шагнул Через рубеж хранительныя Волги... [это фрагмент стихотворения В. А. Жуковского «Русская слава» (1831). https://ru.wikisource.org/wiki/Русская_слава_(Жуковский) ] Эти татары с их так называемыми «зверствами» были сущие младенцы в сравнении с гитлеровскими молодчиками. Перевалив через Волгу, остановились на раз'езде. Я набрал воды из волжской поймы, накипятили чаю и принялись за суп. Долго стояли на ст. Анисовка. Погода плохая, холодно, почти все время с самого утра идет дождь. 3 [ноября 1941 года]. Ехали всю ночь с небольшими остановками и проехали 150–180 км. Ночью миновали ст. Урбах и в 8 часов утра остановились на ст. Плёс. Грязь ужасающая – и на станции и в вагоне. Днем – большая станция Ершов. Там покупали обед для всего эшелона, получили хлеб (на нашу семью досталась большая буханка). Утром ели ливерную колбасу, полученную в Саратове. На обед плохой перловый суп и отвратительная манная каша, которую никто не стал есть. Свою порцию мы отдали студентам, ехавшим на тормозной площадке, они с голодухи ели с удовольствием. В Ершове стояли долго. 4 [ноября 1941 года]. Ночью, казалось, стояли больше, чем ехали, и все же сделали километров 150. В 9ч. утра были в Уральске. Там удалось получить два чайника кипятку, но наши косоногие бабы ухитрились один из них пролить (кстати сказать, чайники с водой в нашем вагоне опрокидываются удивительно часто). Все же наша половина напилась вдоволь. Мы доедали ливерную колбасу. От Уральска едем быстро, за 1½–2 часа сделали больше 50 км. Хотели варить обед, но нет воды. Сейчас стоим на маленьком раз'езде, казашки предлагают кур и хлеб в обмен на мыло. На предыдущем раз'езде, где поезд останавливался всего на минуту, отстала женщина с двумя детьми, которая имела неосторожность выйти из вагона. Сегодня две недели нашего путешествия; судя по темпам, дня через четыре будем в Арыси. 5 [ноября 1941 года]. В 12 часов ночи были в Илецке. Здесь сошла одна из наших пассажирок, Вера Васильевна Эверлинг (жена брата писателя Хацревина), направляющаяся в Караганду. Она страшно выстудила вагон, сидя у открытой двери, а я половину ночи провел на ногах, открывая и закрывая тяжелую вагонную «дверину». В.В. ушла, потом вернулась, заявив, что она сходить не будет. А через 10 минут раздумала и все-таки сошла, приведя людей, которые понесли ее вещи. В результате этой ночи весь вагон чихал и кашлял. Днем ехали отвратительно, больше стояли, чем двигались. Погода резко повернула на холод, с утра шел снег. Актюбинск еще далеко, но думаю, к вечеру будем там. Мои спутники. 1. Николай Иванович Ветлугин, единственный в вагоне русский, кроме меня. Драматург («Улыбка Джиоконды», «Мать» и др.) Человек довольно желчный и ядовитый, но, вообще, с ним можно иметь дело. У него болит нога, поврежденная при неудачной посадке в поезд на Северном вокзале; все же он по мере своих сил принимает участие в обслуживании вагона. Основная должность – главный истопник. Жена его – Лидия Авксентьевна. 2. Владимир Захарович Швейцер, журналист с «довоенным» стажем, киносценарист. Узкий холодный эгоист. Заботится только о себе, разыгрывает большого барина. За ним, как за кумиром, ухаживают две женщины – жена Наталия Николаевна и сестра Ида Захаровна. За всю дорогу Швейцер не принимал абсолютно никакого участия в общей работе – типичнейший иждивенец. Изображает инвалида, у него будто-бы болит рука, что, по-моему, чистая выдумка. Пренеприятнейший суб'ект, с огромным самомнением. 3. Бровманы – еврейская семья (сын их военный корреспондент «Известий»). Старуху Бровман даже еврейка Перштейн в ссоре обозвала «бердичевской еврейкой». Она думает только о покупках, возможность покупки приводит ее в неистовый азарт и тогда она забывает обо всем на свете. При распределении кипятку первая подставляет кружку, хотя ни за водой ни за дровами семья не ходит и печку не топит. Ее муж – совершенно безличная личность, целыми днями не сходит с места. Дочь – кривая девка лет 35–40, с вывернутым глазом. Тоже тройка иждивенцев, рассчитывающая на чужие услуги. 4. Абрам Абрамович Перштейн – примазался к эвакуации на том «законном основании», что возил на вокзал на машине Эфроса и других писателей. Профессия его неясна. Он выдает себя за инженера, но едва-ли окончил техникум. По развитию стоит на уровне среднего рабочего. Бузотер и нахал; считает, что он знает все на свете, а на деле ничего не знает и не умеет (характерный пример: как он пытался отлить свечку и вылил незастывший стеарин на грязный пол вагона). Марктвеновский тип субъекта, которому рассказывали о туннеле длиной в 1000 футов, просверливающем холм шириной в 800 футов. Туп и глуп, назойлив, нуждается в щелчках по носу, которые осаживают его и делают скромнее. Жена его – Марья Львовна – работала в пивной, что достаточно ее характеризует. И все же эти люди, со всеми своими недостатками, лучше «интеллигентов» типа Швейцера. Они добры, отзывчивы, готовы поделиться с другими провизией, дать что-нибудь из одежды и т.д. Под конец пути я разглядел под грубой неказистой оболочкой хорошие качества. 5. Арий Давидович Ротницкий – снабженец Литфонда. Предприимчивый старый еврей с козлиной бородкой, в круглой барашковой шапке. Заражен жаждой деятельности, не может спокойно сидеть на месте. В пути взял на себя обязанности бухгалтера и кассира по снабжению эшелона. В результате или он ходил по другим вагонам, или к нему приходили без конца. В конце дороги надул нас на несколько рублей, получив вдвойне за уступленную нам порцию черных сухарей. Его жена – Любовь Моисеевна, женщина-слон (по своей комплекции), дура и истеричка, страшно капризная, что к ней совсем не идет. Помню, как она лезла по лесенке в вагон после поездки на тормозной площадке – с диким ревом и слезами, вопя, чтобы ее пропустили вперед всех. Сестра ее, Анна Моисеевна Бабад – женщина, насладившаяся жизнью; думает только об еде, о вкусных вещах (этим здесь многие заражены). Очень моложава, несмотря на свои 50 лет; гуляла с ухажерами. Две сестры Маркман, Клара Исаковна и Бшева Исаковна, и сын второй из них – Валя. Клара работала в учетном отделе ССП. Старуха Хацревина – еврейская старуха, которая не любит, чтобы наступали на ее вещи. — " —

Чарли Блек: 6 ноября [1941 года]. 6 часов утра. Актюбинск. В первый раз за все время пути удалось послушать московское радио (отрывки из последних известий), когда ходил за водой. С вечера мы топили печку, но ночью в вагоне стало очень холодно. Я встал за 2–3 часа до рассвета и топил печь, а дрова колол при слабом свете, падавшем из дверки. В общем поддержал падающую температуру. После ночной работы я был зол, как чорт и поссорился с Абрамом Абрамовичем. Он не захотел итти за водой и я обещал выставить его из вагона, как примазавшегося (что было очень глупо с моей стороны!). Он же заявил, что выбросит меня из вагона вместе с вещами (тоже умно!). Впрочем, этот обмен любезностями не имел никакого влияния на дальнейшие отношения. Холодно. Идет снег. Держали двери закрытыми, но их то и дело приходится открывать, т.к. часто спрашивают Ротницкого, нашего снабженца. Вагон выстуживается, все ворчат. Едем довольно быстро. 7 ноября [1941 года]. 24 годовщина Великой Октябрьской Революции. В каких условиях нам приходится ее встречать... Ночь была жуткая. С вечера истопили печь, я лег около печки на нару, которую сам же настлал из досок. Но сильно замерз (особенно озябли ноги, хоть они и были в валенках). Встал среди ночи, задолго до рассвета, за мной поднялся и Ветлугин, стали вместе топить печь. Он светил мне лучинами, а я колол дрова сахарным топориком. Незабываемая обстановка... Часа 2–3 мы стояли на ст. Эмба, на улице был мороз, вероятно, около 20º. Слышались голоса: «Ну как, замерз?» – «Нет, ничего...» Потом меня сморил сон, мы легли спать. Через час я опять замерз и за час до рассвета снова взялся за топку печи1) 1) Эмба была нашим «полюсом холода», дальше было все теплей и теплей. Днем стало довольно тепло, ехали с открытой дверью, греет солнышко, небо синее. Проехали Челкар (350 км. от Актюбинска). 8 [ноября 1941 года]. Эта ночь была значительно теплее. На ночь немного протопили печь и уж вставать не пришлось, было тепло, но мои ноги были стиснуты между двумя мощными ж...ми Ротницких и потому встал часа в 3, от нечего делать затопил печку. Несколько человек выходило из вагона на ночной остановке – вдали виднелись яркие огни. Оказалось, что это был Аральск, но это мы узнали только утром. Печку мы топили с Перштейном до рассвета. Рано утром я набрал четыре чайника воды из степного колодца на какой-то станции. Первые два чайника я зачерпнул просто рукой, а потом спускал чайник на ремне. Одного почтенного старца профессорского вида спускали в колодец за ноги и он зачерпывал воду ведром. Тепло... Едем с открытыми дверями; холода не чувствовалось даже тогда, когда зашло солнце. 9 [ноября 1941 года]. Спал у печки на лавке – надоело за много дней вечное просовывание ног между чужих конечностей, откуда их стараются вытолкнуть или немилосердно сжимают. Здесь было очень хорошо, только малость зябли ноги. В общем, проспал всю ночь. Надо здесь сказать, что еще давно (точно не помню где) – нам пришла в голову мысль ехать не в Ташкент, а в Алма-Ата, куда перевезен наш институт, а также и Авиационный (кстати в нашем эшелоне семь вагонов со студентами и преподавателями МАИ, есть один студент из той же группы, где учится Вива). За Алма-Ата очень много доводов и потому мы без колебаний приняли такое решение (вероятно, еще до Саратова). Кстати – в эшелоне есть научные работники и из нашего Ин-та: проф. Некрасов, Уманский, Михайленко. Я их встречал на станциях. В этот день я договаривался со старостой вагона №42 (МАИ) о том, чтобы перетащить к ним часть вещей (тюки с книгами; я выворотил их из-под постелей и они лежат у двери. Через две остановки Кзыл-Орда. Тепло. Сегодня едем медленно, подолгу стоим на остановках. Картина степи изменилась; теперь это уже не мертвая пустыня, как раньше, до Казалинска. Есть растительность, видны деревья, довольно часто встречаются аулы, возделанные поля. Барханы – место действия романов Н.Н. Каразина – кончились. Я предложил студентам 42-го вагона за посадку мешок сухарей и три буханки хлеба. Они вломились в амбицию и сделка расстроилась, даже вещей не хотят брать. Мы хлопочем, чтобы Эфрос выделил для писателей, едущих в Алма-Ата, отдельный вагон (нас набирается с семьями 17 человек). Но встает задача о переадресовании этого вагона из Ташкента в Алма-Ата. Перед вечером ко мне пришел некий Рабинович из 47-го вагона (Мясокомбинат), который пойдет в Алма-Ата, а ему (Рабиновичу) с братом надо в Ташкент. Договорились об обмене; 47-ой вагон согласен взять 3 человека. Вскоре после этого пришли студенты из 41 вагона (МАИ) и сказали, что они возьмут двух. Так. образом вопрос как будто улаживается, хотя и могут еще быть трудности. Ночь прошла на бугристом холме из книг, но чувствовал себя неплохо, только зябли пальцы ног 10 [ноября 1941 года]. Едем очень медленно, больше стоим. Сейчас довольно большая станция Чиили. Здесь расселили эшелон железнодорожников, эвакуированных из Харькова. Ходят слухи, что в Ташкенте никого не прописывают. Как-то в Алма-Ата? Погода хорошая, тепло, хотя и чувствуется осенний холодок. Навстречу днем и ночью идут воинские эшелоны, преимущественно кавалерия. Мы их встречаем не меньше 15–20 в сутки. Станция после Чиили. Чудесная летняя погода, теплый ветерок. Замечательно! Все высыпали из вагонов, греются на солнышке. [За вычетом несказочных подробностей, чем-то это долгое путешествие напоминает экспедицию в передвижной крепости-фургоне из «Жёлтого Тумана», в т.ч. завершающий этап, где зима сменяется весной.] На одном из раз'ездов начали перетаскиваться в вагон №47 – в обмен с Рабиновичами, а на следующем, где стояли очень долго, кончилось это переселение. Вышло очень удачно: там много места и мы все сплавили в один вагон, что раньше казалось невероятным. Это большое достижение и удобство – иметь все вещи в одном вагоне. А мы с Вивой как-нибудь доедем налегке со студентами в 41 вагоне. Рабиновичи перешли к нам, а Галюська с Верочкой устраиваются в 47 вагоне. Жарко, стоим долго, погода замечательная, что твой московский июнь. Все сбросили валенки, шубы, ходят в одних костюмах, рубашках и даже майках. Кругом безграничная желтая степь, на горизонте за линией ж. дороги синеют горы. Небо ясное, бледно-синее. Вечером, в 7–8 часов приехали в Туркестан (станция ж.д. и город). Стояли 3–4 часа, выехали ночью. Я при свете свечки, скатанной Вивой из оплывшего стеарина, читал речь Сталина в Чимкентской газете. Мы с Вивой собирались спать сидя на корзине с углем, но потом я отвел Виву в 47 вагон, а сам очень недурно устроился с помощью тужурки Перштейна, ее пальто и узелка. Я изменил свое мнение о Перштейнах, они грубые и необразованные люди, но гораздо сердечнее и отзывчивее других, едущих в этом вагоне (Ротницкие, Швейцеры, Ветлугины – все эгоисты, очень черствые люди. Напр. Ротницкие отказали Марье Львовне в кусочке хлеба для ребенка, а у самих, наверно, десять буханок). 11 [ноября 1941 года]. Утро чудное, немного прохладное, небо синее и широкое, летают самолеты (поблизости аэродромы). Говорят, до Арыси час езды. Что-то принесет эта таинственная и грозная Арысь? (По слухам, там какой-то распределительный пункт, где решают судьбу эвакуированных). Далекие и отвлеченные географические понятия стали реальностью. Мы в Арыси. Масса путей, составов. Я ходил за кипятком, но достал только холодной воды. В Арысь мы приехали часов в 6 утра. Сейчас около 9. Наш поезд двигают по путям, переформировывают. Жарко. Сидим в вагоне №47. Вечер. Днем возили туда и сюда, переформировывали составы. Оказывается, нет никаких комиссий по рассортировке эвакуированных – все это вымысел. Но нас задерживают, т.к. станция большая, узловая. Путей около сорока. Я ходил за водой и заблудился, еле нашел свой состав. Вымочил рукав тужурки, когда брал воду из паровозной водокачки, а пока дошел – он уже высох, вот как тепло! Не меньше 25º. Сейчас уже стемнело, а очень тепло. Писательские вагоны ушли от нас, их перевели на другие пути. 12 [ноября 1941 года]. В Арыси простояли больше суток. Выехали в Алма-Ата в 8 часов по московскому времени. Едем по сухой холмистой степи, перемежаемой возделанными полями, хлопковыми плантациями. На одной из остановок Вива зачерпнул из колодца воды нашим медным чайником. Я поел сухарей с водой. Вчера и сегодня читал «Записки из Мертвого дома». Узнал от Севастьянова (студент 4 курса нашего Ин-та, хороший парень, много мне помог при переселении в 47 вагон), что ушедшие из нашего Ин-та пешком во главе с Гавриловым и Величко) уже в Алма-Ата. Они добрались раньше нашего, видимо, где-то добыли эшелон. Их вышло 250 чел., а человек 50 вернулись в Москву. Севастьянов узнал об этом от отставших от этой партии, которые попали в наш эшелон. Хорошее известие, значит в Алма-Ата уже есть ядро нашего Института. Часов в 12 приехали в Чимкент. Я купил 8 порций пирога с мясом (очень вкусных), стакан кагору, помидор спелых. Здесь уже можно кое-что покупать и не очень дорого. Пообедали прекрасно. В Чимкенте простояли до темноты. Говорят, нас задерживают из-за самолетов, которые везет на платформах МАИ, а впереди туннель и они будто-бы не пройдут. Но, в конце концов нас выпустили. 13 [ноября 1941 года]. Ночь ехали очень хорошо, сделали больше 200 км. На рассвете приехали в Джамбул. Мы с Вивой купили на вокзале три булочки и три порции мяса с хлебом. В Джамбуле стояли часа 2, потом пошли ходко, почти без остановок. Окрестности Джамбула цветущие, а дальше до самой Луговой сухая степь. С правой стороны дороги (считая по движению) тянется величественный горный хребет со снежными вершинами. Он идет параллельно дороге, всего в 12–15 км. Часа в два приехали в Луговую. С'естного купить не удалось, достали только кипятку, я всласть напился чаю. Поезд маневрирует, отцепляя и прицепляя вагоны. Здесь сошли писатели Авдеев и Назаров, которые направляются во Фрунзе [ныне Бишкек, столица Киргизии]. 14 [ноября 1941 года]. Решительный день! Когда проснулись, оставалось около 80 км. до Алма-Ата. Как то нас там встретят? Началась укладка, сложили вещи в узлы и рюкзаки, в общем приготовились. И вот наконец-то Алма-Ата! [в ту пору столица Казахской ССР] Нас остановили на станции в 9км. от города, а к городу идет ж.-д. ветка. Я не мог найти Некрасова и других, они, как я потом узнал, остались в Арыси, их вагон не прицепили к нашему составу. Севастьянов свел меня со студентами, отставшими от колонны Величко. Это оказались в большинстве мои бывшие студенты – Зубов, Кириллов, Андреев и др. Он приняли во мне большое участие и обещали приехать за мной из города на машине – институтской или вольной. Потолкавшись по станции, я пошел в эвакопункт. У дверей начальника сущий ад – драки, ссоры. Я выстоял там часа полтора, потом вышел начальник и узнав, что я из Минцветмета, принял меня без очереди. Думая, что я начальник эшелона, он меня направил к представителю СНК Яковлеву, но от каких-то научных работников я узнал, что мне просто надо явиться в Горно-Металлургический Институт, где наши цветники [сотрудники Минцветмета?], а там меня устроят. Тут же я узнал, что вагоны МАИ перегонят в город. Я в спешке побежал, чтобы пересесть в эти вагоны и так добраться до гор. станции. Каков же был мой испуг, когда я не нашел эшелона на месте! Один железнодорожник сказал мне, что некоторые вагоны ушли в город, а остальные угнали на север, в Семипалатинск. Я заметался по путям, нет поезда! Побежал было на станцию, к дежурному, на перроне мне сказали: «Вон московский поезд!» Смотрю, откуда-то действительно катятся вагоны, по виду наши. Побежал туда, слышу Адик кричит: «Папа!» Большая радость, что все обстоит благополучно. Я договорился со студентами 41 и 42 вагона и мы с Вивой перебросали к ним вещи. Это стоило больших трудов и оказалось напрасным, т.к. в 3 часа за мной приехали ребята-цветники, мои бывшие студенты. Они нашли машину (с воли, за 100 руб.), перетаскали вещи (потом обнаружилось, что забыли один тюк с книгами, к счастью, наименее ценный) Они мне сказали, что меня в Ин-те уже ждут (я забыл записать, что из Арыси Некрасов и Уманский посылали в Ин-т телеграмму о нашем прибытии) и мне приготовлена комната. Это и привело меня в такой радостный азарт, что я не проверил, как следует, вещи. На машине ехали долго по грязной дороге, под мелким дождем. Наконец, приехали в общежитие. Встретил Величко, нам показали нашу комнату – хорошую, светлую, большую. Впервые после долгих дорожных хлопот и передряг уснули в тепле и покое. Алма-Ата. 15 [ноября 1941 года]. Утром уборка, выхлопывали вещи, потом пошли в баню, но неудачно, она занята военными на весь день. Были в парикмахерской. Я обрился, Виву подстригли, Адика под машинку. Вечером ничего не делали, спать легли рано. Питаемся в студенческой столовой; суп с вермишелью, на второе тоже вермишель.

Капрал Бефар: Чарли Блек, спасибо! Драматические месяцы...

саль: Ай да Волков! Я чувствовал, что он не размазня. Но никогда не подозревал, что он настолько практичный человек (в положительном смысле слова). Есть за что уважать.

Donald: Какая же долгая и сложная была эвакуация. И как же крут Волков, сумел не только сам там существовать, но и других организовывать и контролировать.

Чарли Блек: Капрал Бефар, Капрал Бефар пишет: Драматические месяцы... Угу, обстановка ещё та... Люди хоть и надеялись на долгожданный перелом в ходе военных действий, но знать о нём заранее никто не мог, а весь предшествующий ход войны не давал оснований для оптимизма. саль пишет: Ай да Волков! Я чувствовал, что он не размазня. Но никогда не подозревал, что он настолько практичный человек (в положительном смысле слова). С правительством поговорил, в коменданты вагона попал ) Кроме того, мастеровитый - то бомбоубежище соорудил, то лестницу сделал. Будущее столярничество Урфина очевидно не просто литературная фантазия, а наделение персонажа долей личного опыта. Donald пишет: Какая же долгая и сложная была эвакуация. Ага... Железнодорожные пути были забиты под завязку, поэтому путешествие, которое можно было бы проделать за два-три дня, растянулось на три недели. Для сравнения, в тот самый период мой шеф, который тогда был мальчишкой 13-ти лет (почти ровесник Волковского сына Адика), ехал в эвакуацию из Одессы во Владивосток 39 суток, а на место прибыл 19 ноября (на 5 дней позже прибытия Волкова в Алма-Ату).

Sabretooth: Чарли Блек спасибо за продолжение дневника Теперь можно предположить, что прототипом Кругосветных гор стал Киргизский хребет: Чарли Блек пишет: В Джамбуле стояли часа 2, потом пошли ходко, почти без остановок. Окрестности Джамбула цветущие, а дальше до самой Луговой сухая степь. С правой стороны дороги (считая по движению) тянется величественный горный хребет со снежными вершинами. Он идет параллельно дороге, всего в 12–15 км. Часа в два приехали в Луговую.

Чарли Блек: Sabretooth, спасибо за отзыв ) Sabretooth пишет: можно предположить, что прототипом Кругосветных гор стал Киргизский хребет: Сходство есть Тем более, по пути упоминалась пустыня и барханы, которые в гексалогии тоже имеются...

саль: Мне тоже, когда читал, подумалось о Кругосветных горах. Но думаю, это просто желание, найти во впечатлениях Волкова что-либо подобное. Вряд ли он, во время отвлечения от повседневных забот, погружался мысленно в единственную книгу. Мне даже кажется, что он упорно старался считать ее пройденным рубежом.

Donald: саль пишет: думаю, это просто желание, найти во впечатлениях Волкова что-либо подобное. Вряд ли он, во время отвлечения от повседневных забот, погружался мысленно в единственную книгу. Мне даже кажется, что он упорно старался считать ее пройденным рубежом. Так разговор вроде не про то, что Волков в момент эвакуации придумывал сюжет продолжения, а про то, что спустя годы, когда он реально уже писал следующие книги, ему вспоминались реально виденные им азиатские горно-степные пейзажи, и это повлияло на описание.

саль: Ан, нет! Не в продолжениях, а в новых версиях первой книги появились Кругосветные горы, которых сначала не было. Потому гипотеза возможна. Но всё-таки мне она, при спокойном размышлении кажется легковесной. Могло, конечно быть. Но слишком зыбко.

Капрал Бефар: Ну как сказать... Хронологически раньше был замысел УДиЕДС, а затем редакция ВИГ-59 с мостиками ко второй книге. И ко времени работы над этим замыслом относится запись Волкова после знакомства с книгой Баума "Страшила из Страны Оз" о возникших идеях для второй книги. А разглядеть там в качестве гипотетического влияния можно: образ Кэпа Билла как чарлиблекосоставляющую; подземный ход с огромной Пещерой; страну, отделённую непроходимыми горами и бездонной пропастью (в книге Баума отделяет Джинксию от страны Кводлингов). Вот от этого баумовского импульса (+ озабоченность географическими вопросами магического реализЬму: а что удерживает пустыню от наступления на Волшебную стану?) и могла потянуться ниточка к воспоминаниям...

саль: У меня тут промелькнуло еще одно соображение. Сначала подумалось - какой массив острых впечатлений - этот путь в эвакуацию. Неужто так и кануло в никуда, с точки зрения писательства - ни повести, ни рассказа, ни фрагмента. Всё также писались "Царьградские пленницы", "Алтайские робинзоны", "Царские токари"? А потом мелькнуло. Не просто так от Урфина город защищали Страшила да Фарамант. А жители куда подальше, на стену не заманишь, и не загонишь. Вот они - впечатления сорок первого.

Чарли Блек: Оцифровка за середину ноября – декабрь 1941 года: [Для удобства чтения, фрагменты, относящиеся к ИГ, выделены фиолетовым цветом, возможные переклички с темой ИГ – красным. Мои комментарии – синие в квадратных скобках.] * * * * * Алма-Ата. 15 [ноября 1941 года]. Утром уборка, выхлопывали вещи, потом пошли в баню, но неудачно, она занята военными на весь день. Были в парикмахерской. Я обрился, Виву подстригли, Адика под машинку. Вечером ничего не делали, спать легли рано. Питаемся в студенческой столовой; суп с вермишелью, на второе тоже вермишель. 16 [ноября 1941 года]. Были в бане, помылись. После бани стояли на базаре за яблоками в 3 очередях часа полтора, промерзли, но яблок не купили, не досталось. Встретили на рынке Вивина товарища Колодочкина, он рассказал, что МАИ уже занимается, дал адрес. Они выехали из Москвы 17/X и 2/XI уже были в Алма-Ата, очень споро! От стояния на рынке у меня разболелась голова и болела всю ночь, хотя и выпил ночью порошок. Вечером к нам вселили двух сестер Синельниковых – Асю и Ниру. Ася – работник нашего Ин-та, препод. кафедры «Золото и платина», Нира – ее сестра, радиоинженер, к Минцветмету никакого отношения не имеет. Прощай уют, теперь наша комната будет, как проходной двор. 17 [ноября 1941 года]. Вива ушел в МАИ к 8 часам. Я хлопочу о карточках и прописке, пока дело идет плохо. Студентов прописывают, а преподавателей нет (не разрешают местные власти). Заходил в МАИ, узнавал, где студенты, приехавшие 14/XI – они в доме отдыха СНК, где-то очень далеко (впоследствии узнал, что они два дня жили на вокзале, в теплушках и в это время я мог бы выручить пропавший тюк). Сейчас сижу в адресном столе. Узнал адреса Валерьяна Волкова, Александра и Петра Устименко. Ольга Курочкина (Молодова) не значится, Тараненко тоже. Степанида Терентьевна Волкова выбыла в Барнаул с Кастекской, 201. Сходил домой и отправился с Гал. к Валерьяну, Красноармейская, 81. Оказалось, что это гостиница «Дом Советов» и мне сказали, что он там не проживает. Снова пошел в адресный стол – справку уточнили и даже № комнаты. Вернулся в гостиницу – узнал, что Валя мобилизован 26 авг., а жена выехала. Гал. тем временем узнала адрес Натальи Васил. Молодовой – 7 линия, дом 119. Было поздно, пошли домой. Идут слухи о слиянии институтов и о сокращении штатов. 18 [ноября 1941 года]. Рано утром поехал на 7 линию, 119. Там оказался один обитатель – наш старый сосед по Устькаменогорску – Петр Симонович Курочкин. Я договорился с ним о найме свободной комнаты в его доме (по его словам он почти сдал ее какому-то профессору КАЗГУ). Ни света, ни дров, а цена 150р. в месяц! Оттуда прошел на Кастекскую, 201. Оказалось любопытнейшее совпадение: оттуда выбыла Степанида Лаврентьевна Волкова и именно в Барнаул! Бывает же так. Между прочим, меня предупреждали в адресном столе, что отчество не сходится. Шел к трамваю по ужаснейшей, грязной дороге. По дороге речка Поганка, через нее любопытнейший мост – обледенелое узенькое корыто на столбах, итти очень страшно, я перебирался чуть не ползком. Направлялся в справ. бюро, узнать, где местное отдел. ССП, и тут захватила воздушная тревога. Часа два проторчал в проходной будке Дома колхозника, страшно промерз. Узнал адрес ССП, отправился туда. В Правлении всё казахи, встретили меня очень холодно, но от них я узнал, что здесь Маршак, Ильин, Квитко и др. писатели. Успели-таки примчаться сюда! Маршак представляет Оргбюро по устройству писателей. Я узнал его телефон и адрес – гостиница «Дом Советов», комн. 134. Позвонил – нет дома. Сходил домой, пообедал и отправился к Маршаку, на этот раз он оказался дома. Обещал оказать содействие и включить меня в список лиц, о которых он будет хлопотать (у писателей создалось об'единение с кинематографистами, вместе хлопочут о прописке). Посидел недолго, он меня просил завтра позвонить. Вернувшись в общежитие, узнал очень неприятную новость: меня не включили в штат. Конечно прекрасно устроились Величко, Гаврилов, проф. Ванюков и другие, а нас они продали и предали (Василий Иванович Шумилов1), конечно, тоже включен, хотя математику читать будет неизвестно кому: наших первокурсников и второкурсников нет). 1) Я не записал, что Ш. явился в Алма-Ата дня на два раньше меня. Где-то, каж., в Муроме, они с женой попали в эшелон, несколько дней ехали на открытой платформе. Я страшно рад был за него, что он все-таки благополучно добрался сюда. Поведение этих главарей Ин-та удивительно подлое! Я очень расстроился. Теперь вся надежда на Маршака и на площадь, снятую у Курочкина. Вечером Ася Синельникова сказала мне, что слышала обо мне разговор: меня предполагают устроить в Пединституте. Что-то мало мне это внушает надежд, хотя Ася и говорит, что директору Горно-Металл. Ин-та звонил директор Пед. Ин-та и просил прислать математика. Спал неважно, ночью проснулся и долго думал. Дела обстоят паршиво, но все же сохраняю надежду зацепиться в Алма-Ата. Верочка собирается уезжать в Семипалатинск. 19 [ноября 1941 года]. Пошел к 9 часам в Пед. Ин-т. Дождался директора Адильгиреева, в беседе с ним выяснил, что им нужен геометр. Директор направил меня к зав. уч. частью профессору Тимоско, тот к декану Жаутыкову, а Жаутыков к зав. кафедрой Сатбаеву. Выяснилось, что места нет и что директор звонил о тех часах, которые уже распределили между собой работники Ин-та. М.б. и будет место, если не вернется некий Захарин, призванный на военную переподготовку. Это выяснится на-днях. Возможны занятия на заочном секторе, но не утверждены штаты. В общем, как видно, работу получить можно, но главное – прописка! Поспешил к Маршаку. Он сказал, что я включен в список кинематографистов, для которых хлопочут комнаты и посоветовал обратиться к Большинцову, представителю киноорганизаций. У Маршака я познакомился с Поповой из детского радиовещания. Оказывается, здесь передавались инсценировки «Чуд. шара» и «Волшебника» – но не мои. Попова приглашала меня работать для радио. Я пошел к Большинцову. Он сказал, что некоторых членов ССП отправляют в районы. Примером того, как там люди устраиваются, служит украинский писатель Сенченко: он служит в колхозе сторожем! Положение с пропиской очень трудное. Если есть жилплощадь – легче. Я показал справку, полученную мной от Курочкина (о том, что он предоставляет мне жилплощадь). Большинцов посоветовал мне ее переписать; надо, чтобы меня впустили в порядке самоуплотнения, иначе у него комнату отберут, а мне не дадут. Тогда он пошлет своего работника и добьется разрешения на прописку. Это надо сделать не позже послезавтра. Он также посоветовал взять справку от радиокомитета, что я буду работать у них. Сейчас сижу в радиокомитете и жду Попову (кстати, я напросился у Маршака пойти с ним к Абдыкалыкову, пред. горсовета, который дает разрешение на прописку). Услышав разговор композитора с работниками радио о том, что он (композитор) хотел бы написать песню о советском летчике, но не имеет слов, я предложил ему «Балладу о советском летчике», которая случайно задержалась у меня в портфеле с самого лета. Гершфельду (такова фамилия композитора) она очень понравилась и он решил писать на нее музыку. Просил работать совместно с ним, обменялись адресами. [Давид Григорьевич Гершфельд (1911–2005), основатель и глава Союза композиторов Молдавии, создатель ряда театров, позже глава Сочинской филармонии. В 1992 году эмигрировал в США. https://ru.wikipedia.org/wiki/Гершфельд,_Давид_Григорьевич ] Отношение от радиоком. она мне дать согласна, но нет председателя, просила притти часам к 4. Чтобы не пропадало время, поехал к Курочкину, переписал справку о предоставлении им жилплощади в порядке самоуплотнения. Вернулся в Радиокомитет. Бумажку я составил, но председатель, Ив. Георг. Вавилов, отказался ее подписать. Им не разрешено ходатайствовать за писателей – не их ведомство и должен хлопотать ССП. Но говорил он со мной очень любезно, обещал позвонить по телефону, если нужно будет его содействие. – Мы вас знаем, для нас ваш приезд очень ценен, мы весьма рады! Остаток вечера провел дома. 20 [ноября 1941 года]. Утром пошел к Большинцову во Дворец Культуры. Насбирал там гвоздей (идет ремонт!) и нашел иголку (иголок в Алма-Ата нет), но Б. не было. Встретил юрисконсульта, который посоветовал мне не передавать документы никому, а хлопотать лично, а еще лучше пойти с Маршаком к самому Абдыкалыкову. Пришел домой и продал детских книг на 500р. в Центральную Детскую Библиотеку (Захарина сотрудница б-ки). Отправился в гостиницу к Маршаку, не застал, пошел к нему на квартиру (ул. Чайковского). Софья Михайловна мне сказала, что насчет свидания С.Я. с Абдыкалыковым еще ничего неизвестно, но советовала мне самому с этим вопросом к Абдыкал. не итти, а просить С.Я. хлопотать за меня. Я согласился. Часа в 3 пришел в гостиницу, дождался Маршака. Он мне заявил, что договорился обо мне с Планкиным в горкомхозе и тот даст разрешение на прописку, если есть жилплощадь и справка об эвакуации. В Горкомхозе было полно военных – громадная очередь. Я прошел под видом сотрудника (помахивая портфелем) без очереди. Планкин мне наотрез отказал на том основании, что он не знает, оставляет ли меня в Алма-Ата комиссия, ведающая этими делами. Я вышел из Горкомхоза в ужасном настроении и опять побежал к Маршаку, просил его действовать. Он взял мои справки об эвакуации от Ин-та и ССП и обещал хлопотать. Вернувшись в Ин-т, узнал «приятную» новость: я окончательно оставлен вне штата, включен только Шумилов. В порыве возмущения я наговорил немало горьких, но правдивых слов о коммунистах и вожаках, которые устраиваются сами, не заботясь о других. Это было передано Величко и Гаврилову, и они в дальнейшем старались вредить мне, где только и чем могли.1) Правда глаза колет! [сноска другой ручкой: 1) А жить Гаврилову оставалось 3 месяца... См. 4-ую книгу «Дневника», стр. 40 [речь о записи от 8 февраля 1942 года].] Надеюсь на Маршака, думаю, он устроит дело. 21 [ноября 1941 года]. Пошел в Горно-Металлург. Ин-т, говорил с зам. дир. по научно-учебной части Лысенко. Он человек отзывчивый и направил меня к зав. кафедрой математики Ахиезеру, который может устроить меня на полставки. Ахиезер сначала было согласился, потом начал придумывать разыне препятствия и в общем отказал; но высказал предположение, что я могу устроиться на кафедре механики. Серг. Ив. Губкин сказал мне, что я могу устроиться на кафедре прикладной механики у проф. Вас. Степ. Макарова (профессор нашего Ин-та, убежал из Москвы раньше прочих и потому устроился здесь очень хорошо). Макарова я как раз встретил и он обещал содействие, но выразил сомнение, справлюсь ли я с его предметами. По его словам, у него четыре вакансии, а кандидатов три – Максимов, Матвеев и я, все «москвичи». Распределение назначено на завтра. Я ушел несколько обнадеженный. Звонил Маршаку, он еще не ходил к Абдыкалыкову. 22 [ноября 1941 года]. С утра пошел в Ин-т, говорил с директором Коктовым. Он сказал, что вряд-ли меня можно устроить – начерт. геометрия, которую я расчитывал взять, уже вся дана, а по спец. предметам у меня нет подготовки. Мне стало дурно при директоре, Лысенко и С.И. Губкине (который как раз пришел туда и хлопотал за меня). Лысенко поил меня водой, с полчаса я лежал в кабинете директора, потом в профессорской и затем ушел домой. Когда я вышел из кабинета директора, меня встретил Макаров. Я хотел с ним говорить, но он просил меня успокоиться и посидеть в профессорской. Лежа там, я слышал, как Губкин уговаривал его дать мне нагрузку. Дома лег, заболела голова. В 4 часа меня навестил Губкин, он говорил с Коктовым и тот обещал содействовать моему устройству. Макарову он (Губкин) говорил о моих исключительных способностях. Губкин меня очень обнадежил, сказал, что все уладится. Был Шумилов; Макаров тоже расспрашивал его обо мне и тот сказал, что я, конечно, справлюсь. Вечером у меня температура была 38,2º, ночью беспрерывные кошмары [...]. 23 [ноября 1941 года] (воскр.) Послал Виву и Адика с письмами к Курочкину и Маршаку, но неудачно: они ни того, ни другого не застали дома и оставили письма. Днем приходил Губкин и снова меня успокоил. Уговорились завтра в 10ч. утра пойти в Ин-т к Макарову. Утром и днем температура 36,9º, самочувствие почти нормальное. 24 [ноября 1941 года]. К 10ч. пошел к проф. Макарову, спокойный и обнадеженный его обещаниями. Живет он далеко, я как раз встретил его при выходе из дома. Он с места в карьер огорошил меня заявлением, что нагрузки мне дать не может, кроме 25 часов по теории механизмов, которые меня никак не устроят. – Начерт. геометрия у нас занята, а с графикой вы не справитесь, будет скандал. – Я через две недели от вас уйду, дайте мне сейчас нагрузку, чтобы меня прописали. – Нет, я этого сделать не могу. Обратитесь на кафедру сопротивления материалов, или на физику. Швыряют меня, как футбольный мяч, от одного к другому. Расставшись с ним, пошел на квартиру Маршака. От С.М. узнал, что в 3 часа будет заседание в ССП, где будет решаться вопрос об устройстве писателей. Решил пойти. Явился в Институт, разговаривал с проф. Иловайским (каф. сопромата), с Медведевской (ассистент по каф. матем. и механики), просил ее перейти сейчас на механику, а мне уступить часы по математике. Она как будто отнеслась к моей просьбе сочувственно, а потом это оказалось лицемерием. Встретил проф. Воронкова, зав. каф. механики, познакомился с ним. У него есть 150 лишних часов, которые он мог бы предоставить мне, если согласится Лысенко. В общем (считая часы, данные мною в Москве) набирается полставки, все дело за дирекцией. Пошли к Лысенко. Он не возражает, если Комиссия из КВШ1) даст им эту полставку (т.е. включит ее в бюджет ин-та), сам же он по этому вопросу об'ясняться не пойдет. За меня будут хлопотать Губкин и Ванюков, они отправляются к Плоткину (из КВШ). 1) Комитет по Высшей Школе В Ин-те я проболтался до 3 часов, обтирая стены коридоров, а потом пошел на заседание ССП. Маршак по обыкновению запоздал и явился в 4 часа. На заседании выяснилось, что Правление Каз.ССП подавало в ЦК КПК ходатайство о прописке восьми писателей (в том числе был мой знакомец по эшелону Медынский, украин. писатель Бурлака, литературовед Черняк, живущий в Алма-Ата уже 53 дня и другие). И ЦК им отказал! Их прекрасный город, видите-ли, перегружен и 8 писателей доведут его до гибели...1) [сноска другой ручкой: 1) Какое везде было бездушие, какая черствость... Было бы им хорошо, а на всё остальное наплевать!] После заседания стали всех спрашивать, кто может ехать в область, а кто нет. Я был настолько нервно настроен мыслями о Виве (перед этим я еще разговаривал с Зощенко: его семья осталась в Ленинграде, а его самого вывезли на самолете, 19-летний сын мобилизован – в таких разговорах мало утешительного!), что со мной приключилась истерика. Я заявил, что никуда в другой город не поеду, в крайнем случае устроюсь под городом, в колхоз и буду носить сыну продукты в котомке за плечами. Большинцов, у которого семья тоже в Ленинграде, резко меня оборвал и попросил обойтись «без дамских истерик», но Маршак его тоже оборвал и просил меня успокоиться. – Идите, мы сделаем для вас все возможное, – сказал С.Я. и я пошел (они решили снова разговаривать с ЦК о нескольких писателях). Из ССП я шел несколько успокоенный, у меня вновь появилась надежда. Вечером был у Губкина и просил его завтра хлопотать. Видно, что и ему это уже надоело. – Что я такое? Я просто преподаватель, не директор. Величко на меня сердит за то, что я вмешиваюсь не в свои дела и т.д. В общем, он дал слово пойти, если пойдет В.А. Ванюков. Таково отношение товарищей – а С.И. Губкин лучший из них! Интересный штрих: В.С. Макаров, отказав мне и выяснив, что и на других кафедрах для меня нет нагрузки, заявил мне: – Ал. Мел.! Я теперь перед вами чист! – Вы-то чисты, да мне от этого нелегче, – был мой ответ. Пилат Понтийский тоже когда-то умывал руки. 25 [ноября 1941 года]. С утра в Ин-те. Ловлю Губкина и Ванюкова, чтобы свести их вместе и направить к Плоткину. Трудная задача: то тот, то другой уходят то из Ин-та, то в столовую и т.д. Наконец, они стали у двери Плоткина, чтобы пройти к нему без очереди, но это им долго не удавалось. Губкину надоело ждать и он ушел, а в это время вышел Плоткин, с которым Ванюков незнаком. Пришлось об'ясняться в коридоре. Плоткин сначала не хотел и слушать, но наконец разрешил нам передать Лысенко, чтобы тот сделал ему доклад по этому вопросу. Пришлось удовольствоваться этим. Пошли к Лысенко и тот обещал это сделать. Но прошло часа полтора, в течение которых я слонялся по коридорам, вероятно, вызывая своей унылой фигурой раздражение у Лысенко. Наконец, я обратился к нему и он мне резко ответил: – Я не буду Плоткину докладывать, я говорил с директором (Коктовым) и он мне запретил! Из этого видно, как настроен против меня Коктов!1) 1) Любопытно, что всего через 2–3 дня после того, как я ушел из общежития и покончил всякие хлопоты, Коктова (а еще до этого Лысенко) мобилизовали в армию. Утром Величко мне сказал, что предс. комиссии КВШ Синецкий в 2 часа вызывает к себе всех тех, кто еще не устроен, и просил меня их оповестить. Это сделала за меня Галюська, т.к. я боялся упустить Губкина и Ванюкова. Вместо 2-х нас собрали в 4 и говорил с нами не Синецкий, а Плоткин, который ограничился заявлением, что всех устроят – если не здесь, то пошлют в другие города, откуда у них будто-бы есть заявки. В общем, безответственный и пустой разговор. Люди не понимают, что они играют чужой судьбой! Величко, присутствовавший при наших разговорах, вел себя исключительно подло. Когда Коктов кричал, что у него нет для меня нагрузки и что он не желает платить мне из своего кармана, а я ему доказывал, что у него нагрузка есть, Величко ни звука не проронил в мою защиту, хотя и обещал не раз. Форменный негодяй!1) [сноска другой ручкой: 1) В 1944г., когда Ин-т снова работал в Москве и когда я там снова устроился, Величко был арестован вместе с несколькими другими работниками Ин-та (среди них Викт. Алекс. Илларионов и Ф.А. Виноградов – доценты). С тех пор о них ни слуху ни духу (пишу это в январе 1946г.)] В 4 часа звонил Софье Михайл. [жене Маршака], от нее узнал, что писательская делегация еще в ЦК и след. результаты переговоров неизвестны. Вечером узнал от Вивы о том, что родителей студентов прописывает МАИ. Решил наутро пойти туда и попытать счастья. 26 [ноября 1941 года]. С утра поехали с Галюськой в МАИ. Там я говорил с замдиректора по адм.-хоз. части Градовым. Он военный, батальонный комиссар, очень симпатичный человек. Он мне сказал, что прописать нас можно, надо только написать заявление по опред. форме и представить справку от домовладельца, тоже по форме. Не теряя времени, поехали к Курочкину и, к счастью, встретили его на пути, близко от трамвая, он собирался в город – Я уж беспокоился, придете вы или нет... – начал он свой обычный припев. Пришлось ему с нами вернуться, оформить заявление и припечатать печатью одного из соседних домов. С этим документом мы поспешили в МАИ. Градова опять удалось застать. – Зачем вы написали, что один человек живет на жилплощади в 16 метров! – воскликнул он. – У него же ее отберут. Пишите, что живет человек пять, вас пропишут. Я при нем же поправил 1 на 4. – Вот так будет хорошо! Чернила-то у вас такого же цвета? Заодно я написал заявление от имени Вивы и оба подал. Обещали ответ через пару дней. Настроение улучшилось. Вечером бездельничал. 27 [ноября 1941 года]. Утром ходил к Коктову просить должность завхоза (я узнал, что такая должность предлагалась Шубину). Он мне, конечно, отказал. – Почему это вы никуда не хотите ехать? Зачем вам надо обязательно оставаться здесь?! Работать везде можно. Мои резоны насчет Вивы он отверг. – Вас против меня настроили, – сказал я. – Что ж, пожалуйста, думайте и так, если хотите. Я ушел без дальних разговоров. К 10 часам приехал в МАИ. Получил за Виву продкарточки, они давно там лежали, а он не соизволил получить. К 11 приехал Градов. Разнесся слух, что разрешили прописку всем подавшим заявления, кроме шести человек, список которых вывесили на двери. Я себя в числе этих шести не нашел. Все же я поймал Градова в зале и спросил его, прошел ли я; он ответил: «Да!» Радость была большая, но ее уменьшали опасения, что в дальнейшем дело может лопнуть – мало ли какие еще могут быть препятствия? Пока решил Галюське ничего не говорить. Градов сказал, чтобы к нему приходили в 2 часа с паспортами. Я вернулся домой, взял Гал. паспорт «на всякий случай» и отправился в МАИ, Градова пришлось прождать до 6 часов, лишь тогда он начал принимать (я был в очереди вторым). Он меня слегка «поисповедывал», спросил, почему я приехал сюда, где работаю, потребовал эвакуац. свидетельство, поинтересовался, нет ли связей с заграницей. В общем, мои ответы его удовлетворили и он поставил против наших фамилий крыжики [крестики]. Придя домой, я рассказал Г. под секретом, что дело устроено почти на 100%. Она поджидала меня с большим волнением и страшно обрадовалась. Градов велел утром приходить за получением свидетельств на прописку. Кажется наша алма-атинская одиссея близится к концу и так неожиданно! Вечером мне передали, что институт направляет меня в НКПрос, куда я должен явиться к 9 часам утра завтра. 28 [ноября 1941 года]. В 9 утра пошли с Гал. в НКП. С завед. сектором кадров Абдулаевым я держался очень уверенно, сообщил ему, что я член ССП, что о моем оставлении в Алма-Ата поднят вопрос в ЦК, что я работник крупного масштаба и могу работать только здесь, в Алма-Ата. Это на него подействовало. – Когда у вас будет прописка, приходите ко мне, мы вас устроим здесь. Он звонил несколько раз в гор. отд. нар. образ, но телефон был занят. В МАИ мы узнали, что общий список лиц, которым разрешена прописка, надо разбить по отделениям милиции и снова заверить списки в Горсовете. Я отправил Галюську домой, а сам включился в эту работу, как активист. К вечеру работа была сделана, Градов пошел в Горсовет, и мы – активисты – за ним. И вот, наконец-то, в руках заверенный пред. горсовета Абдакалыковым список, в котором мы значимся все четверо! Вот уж теперь дело крепко и мы живем! Два раза я ходил вечером в 3 отд. милиции с одним из списков и неудачно. Список зав. паспор. столом не принял. – Соберите все паспорта и прописывайтесь все сразу! Административный произвол... 29 [ноября 1941 года]. Встал в 530 утра и поехал к Курочкину. Приехал – еще темно, его застал дома, но он как-раз собирался уходить. У него встретил Наталью Вас. Молодову, с ней поговорили с полчаса. В 8 пошел в милицию – пусто. Снова пошел в 9, занял очередь, т.к. уже был народ. Без каких-либо трений и придирок я прописался в 11 часов! Итак, в кармане прописанные паспорта, ура-ура! Занес к Курочкину домовую книгу и поехал домой, порадовал Галюську. После обеда ходил во Дворец Культуры к Большинцову. Узнал, что они принимают кино-новеллы, но у них уже много материала. – Люди пишут и есть очень интересные вещи! Еще бы им не писать, они ведь живут не в таких условиях, как я! Вечером узнал адрес Веры Волковой, пошли к ней с Гал., познакомились. Живет она в крохотной комнатке с дочерью и матерью мужа. Сидели у нее до 10 часов вечера. 30 [ноября 1941 года]. Днем были у Курочкина, повесили на окнах занавески, я свез несколько книг и положил в пустую комнату (Курочкин запер ее на замок). Оттуда заехали к Галине Волковой – жене Валерьяна и случайно застали там и его самого, он получил отпуск на сутки. Посидели, поговорили, даже выпили по стаканчику, это в первый раз в Алма-Ата. В этот день по два раза заходил к А.Д. Устименко и к Гершфельду, но не застал ни того ни другого. От Волковых вернулись домой в 10час. вечера. Декабрь. 1 [декабря 1941 года]. Был в институте, узнал «утешительную» новость: директор собирается передавать в милицию дело о нашем выселении из общежития. Я отказался в НКП ехать в область, а потому не могу больше жить в Ин-те без прописки. Хорошо, что мы успели прописаться, теперь хоть есть куда приклонить голову. Карточки продов. обещают дать. Пошел в НКП, там сидел часа два и попал на прием к замнаркома Тлеубердину. Он взял меня на персональный учет и направил в Гороно. – Со временем работу получите, – сказал он мне. Оттуда я зашел в Публ. Б-ку им. Пушкина и договорился о приеме франц. книг. Для образца принес с собой две книги Жюль Верна; они их сразу взяли, а на остальные просили представить список. Был в ССП, зарегистрировался. Маршак сообщил мне по телефону, что он слышал от редактора «Каз. правды»: дело с пропиской пяти писателей (в том числе и меня) предрешено в положительном смысле. Мне, конечно, интересно, чтобы проживание в Алма-Ата было разрешено ЦК партии. Вызвал из мастерской мастера для починки пиш. машинки, которая разладилась в дороге. Оттуда прошел в Ин-т. Мне отказали в получении прод. карточки из-за моего «упрямства» – не хочу ехать в область. И все же карточки я завтра получу! Звонил Вере Волковой, она обещала мне достать ордер на саксаул. Был мастер. Машинка повреждена серьезно, сломана какая-то важная часть. Он снял каретку и унес, обещает исправить завтра-послезавтра. В 8 вечера отправился к Ал-дру Демьян. Устименко, ждал его до 9. Посидели, поговорили до 11. Выяснилась интересная для меня вещь: его мать может сдать мне комнату, рядом с Колхозным базаром; комн. с электричеством. Я обещал платить 200 р. в месяц. Завтра он поведет переговоры; думаю, они будут успешны, т.к. мать его нуждается, а он не может ей помогать. Домой вернулся в 11½, порадовал Галюську. Неужели нам не придется ехать на 7-ую линию к Курочкину? Он – скряга, настоящий Плюшкин, жалеет самовара, не хочет дать ничего из мебели. Условия у него – отвратительные.

Чарли Блек: 2 [декабря 1941 года]. Утром составил список франц. книг для библиотеки, занес. Заходил в ССП, узнал, что прод. карточки получаются в райсовете. Был в Пединституте, надежды на работу плохие; просто не хотят давать – и все тут. Оттуда пошел к Вере, она дала мне записку в Райсобес, я долго искал его и, наконец, найдя, внес деньги (4750 за полтонку саксаула) Пришел домой, и сразу приехали из библиотеки. Свез книги, оставил до оценки комиссии. От долгого хождения разболелась голова, проспал часа полтора. В семь часов пошли с Гал. к Устименко; он пришел в половине восьмого и порадовал нас известием о том, что его мать после долгих уговоров согласилась комнату сдать; напугал он ее гл. образом тем, что сказал, что к ней на квартиру могут поставить еврея. Поехали туда, комната понравилась, теплая, с эл-ством, с радио, со всей почти обстановкой. Я написал согласие от ее имени и припечатал печатью. Домой вернулись в половине одиннадцатого. Ночью проснулся, долго лежал, думал, удастся ли получить разрешение на перемену квартиры. Заснул часов около 7 ненадолго. 3 [декабря 1941 года]. В 9 был в Горсовете, час просидел в очереди у председ. горсовета, потом догадался спросить, где надо брать разрешение на перемену местожительства. Оказалось, в горкомхозе, у моего «друга» и знакомца Планкина. Шел я к нему с трепетом сердечным, памятуя предыдущий прием. Очередь колоссальная, до вечера. Я, не долго думая, через задние двери и предстал перед ясные очи Планкина. Он немного подумал над моим заявлением, но все же разрешил. Оттуда я, опять минуя вторую огромную очередь, боковыми дверями прошел к Перемитину, котор. двигает это дело дальше и скоро получил от него утвердит. резолюцию. Дальше – через голову 3-ьей очереди подал свое дело секретарю Симаковой. Она мне выписала разрешение и в 2 часа я получил его, уже подписанное Планкиным и с печатью. В три часа я уже прописался на новой квартире и порадовал Галюську известием, что будем жить на Транспортной. Тотчас поехал к Курочкину, уплатил ему 75р. за те полмесяца, что его комната числилась за нами, забрал свои пожитки и с радостным чувством в последний раз проделал длинный, грязный путь до трамвая. Вечером помогал Галюське укладываться. 4 [декабря 1941 года]. Утром сборы; получил в Пушк. б-ке 245р. за франц. книги. Просил у директора машину для перевозки багажа, получил отказ. Подводу нашел Адик – договорился с мужиком, который привез картошку в столовую, я его нанял за 25р. Сейчас оставляем общежитие Горно-Мет. Ин-та и едем в свою комнату, где будем жить одни, без надоедливых сожителей. На этом заканчивается третья книга дневника. [сноска другой ручкой: Какая эпопея с пропиской и квартирой! Сколько у меня было тогда энергии! Я бился, как лев и был мудр, яко змий... 1/XI-69г] * * * * * Дневник. Книга четвертая. С 4 декабря 1941г. по 5 февраля 1943г. Се повести временных лет... 1941 год, декабрь. 4 [декабря 1941 года]. Великая война катит перед собой миллионы людей, выброшенных из привычной колеи, из обжитых десятилетиями уютных квартир – бросает их в неизвестность, в темное и страшное будущее... В бесчисленных эшелонах, забивших железнодорожные пути копошатся они, как муравьи, стоят в очередях у степных колодцев, ссорятся, отбивая друг у друга кусок брынзы, принесенный к поезду оборванной бабой, растаскивают щиты, предохраняющие путь от снеговых заносов... Для нас все это осталось позади. Мы благополучно оставили за собой страшный крестный путь, мы пережили тысячи волнений, связанных с устройством в Алма-Ата, преодолели всяческие рогатки, поставленные перед нами «властями предержащими» и теперь мы опять в «своей комнате», снова начинаем вить свое гнездо. Такова уж природа человека. Самое главное – все мы вместе, есть у нас одежда, обувь, есть деньги на первое время, и есть что продавать. В общем – живем! Вещи стаскали в комнату, свалили как попало. Стаскивать помогал А.Д. Устименко. Он просил меня успокоить его мать, котор. в ужасе; ей наговорили, что ее надуют, что я буду платить по ставке и т.д. Успокоил старуху, дал ей 100р. задатка и она сразу ожила. Вытащили кой-какие хозяйские вещи и проспали, как на бивуаке. 5 [декабря 1941 года]. Почти весь день разборка вещей. Гал. убирала, мела, проворачивала невероятную грязь, которая копилась годами. Я ходил в Ин-т в надежде получить деньги, но не получил. Гал. ходила в 2 или 3 школы, наконец, устроила Адика в 52 школе, благодаря записке А.Д. Устименко. В той школе директором жена его брата Николая. Самое ценное, что шестые классы у нее на 1 смене, это здесь редкость. Ему велели завтра приходить. 6 [декабря 1941 года]. До 2 часов занимался уборкой и перетаскиванием вещей, затем пошел в Собес (насчет пенсии), но опоздал. Ходил в Ин-т за деньгами, опять нет денег. Знакомился с алма-ат. магазинами. Звонил в Радиокомитет – Поповой; она сказала, что ждет меня и уже поставила в план мою передачу. Договорились встретиться в понедельник. Звонил Маршаку, он сказал, что дело с пропиской (по писательской линии) улажено и что мне надо искать свою фамилию в списках, вывешенных в горсовете. Я пошел туда, но своей фамилии не нашел. Договор. с Марш. о том, что я от его имени пойду к Смоличу (Бюро выступлений). Заходил к Гиершфельду, предупредил его жену, что зайду завтра в 2часа. 7 [декабря 1941 года] (воскр.) С утра опять домашние хлопоты. Сходил на толкучку, присмотрелся к тому, что там продается. В 1час уже собирался к Гиершфельду, как пришли Петр и Александр Устименко. Визит к Гиерш. пришлось отложить, просидели до 3½ часов, была выпивка, на закуску – жареная картошка. К Гиершф. заходил в 4часа – но он болен, лег спать, не дождавшись меня. Устим. зазвали к себе (Петр), там немного поиграли в преферанс. Домой вернулся в 8 вечера, в 10 лег спать. С ними я договорился о том, что напишу небольшую книжку (в печ. лист) на тему «Мат. в военном деле», и они ее проведут через НКПрос. Это надо сделать быстро – в 3–4 дня. Как мне нужна пропавшая рукопись! Но что случилось не воротить... Надо срочно восстанавливать исчезнувшее... [В последних трёх фразах три слова вписаны другой ручкой поверх затёртых: «пропавшая», «случилось», «исчезнувшее».] 8 [декабря 1941 года]. Утром занимался добыванием обстановки для комнаты. От Петра Устим. принесли с Вивой овальный столик, а от Александра – старую этажерку для книг. Нехватает только ящика под пиш. машинку – и тогда можно успокоиться и работать. После обеда получил от Устим. А.Д. записку о том, что в 28 школе есть уроки физики, и что директор меня ждет завтра утром. 9 [декабря 1941 года]. Утром к 10 часам пришел в 28 школу (угол Совет. и Фурманова). Выяснилось, что директор прочит мне место завед. уч. частью и лишь при этом условии может выделить уроки. Я выдвинул встречное требование: квартира. Директор (Георг. Фадеев. Званцев) на это ответил, что квартира будет вряд-ли, что предоставить ее невозможно. Я обещал дать свой ответ на след. день. Остальное время ушло на разные хозяйст. хлопоты. 10 [декабря 1941 года]. Снова был у Званцева, прождал очень долго. Мы с Галюськой решили, что место завуча стоит взять (зарплата и питание в буфете) и потому я дал согласие – даже и без квартиры. Пошли к зав. гороно (Ив. Емельян. Соколов). Интересно – как во дни молодости приходится вновь начинать педаг. поприще переговорами с Иваном Емельяновичем, но только не Мирошниченко! Выяснилось, что на это место уже имеется два кандидата, проведенных через райком партии (преподаватели педучилища, котор. закрыто). Званцев настаивал на моей кандидатуре. Соколов предложил мне заполнить анкету и написать заявление, что я и сделал. Он мне сказал, что уроки предоставить будет можно. 11 [декабря 1941 года]. Часов в 12 пришел в Собес, чтобы стать на учет, как пенсионеру, но постояв с час ушел: дело поставлено безобразно, и я увидел, что толку не добиться. По дороге увидел очередь за ливерной колбасой и примкнул к ней. Попав в магазин и получив полкило, примазался к очереди, не выходя из магазина, и получил еще полкило (кстати: потом с'ели ее с большим трудом, т.к. оказалась дрянная, Адик ее совсем не ел). Ездил в музык. училище к композит. Гершфельду, но неудачно, не застал его. Вечером составил план радиопередачи «Вожатый уходит на фронт» и написал для этой передачи песню (хотя она имеет и самостоят. значение) «Походная комсомольская». Песня так себе. 12 [декабря 1941 года]. В этот день встал рано, к 8 часам был в Собесе, занял 6-ую очередь. Все же отделался только к 11, но зато здесь свои дела покончил. Пошел к Званцеву – о назначении завучем еще ничего неизвестно. Но он мне сказал, что он предоставит мне возможность вселиться в квартиру, а для переговоров по этому вопросу просил приехать завтра. Начал писать радиопьесу «Вожатый уходит на фронт», сделал больше половины. Написал песню «Прощанье бойца», которая мне очень нравится своими нешаблонными свежими рифмами и особенно энергичным чеканным припевом: От вод заветного Урала До волн прозрачных Иртыша, От Сыр-Дарьи до Кокчетава Сыны степей на бой спешат! 13 [декабря 1941 года]. Опять был у Званцева. Мое назначение завучем сорвалось, но я почему-то об этом ни капельки не пожалел – тоже интересного мало торчать в школе с утра до вечера. Насчет квартиры я узнал, что можно в'ехать в комнату, уплатив за нее 600р; смотреть в воскресенье вечером – в 9 часов. Созвонился с Гершфельдом, условились встретиться завтра в 10 часов утра. Кончил «Вож. ух. на фронт» и начал перепечатывать; перепечатал 6 страниц (между прочим «историю с носками» придумала Галюська). 14 [декабря 1941 года] (воскр.) Все утро просидел у Гершфельда. Прождал я его около трех часов, т.к. оказалось, что его вызвали в военкомат. Разговаривал с его женой Полиной Борисовной. Она мне много рассказывала о себе и муже. До 1939 г. Гершфельд жил в Тирáсполе, а после присоединения Бессарабии его назначили директором Госуд. Консерват. в Кишиневе. Там они и жили до войны. Жена с двумя мал. ребятами уехала почти в чем есть на второй день после начала войны, а он через две недели. Встретились они соверш. случайно на ст. Ртищево, под Саратовом. Вообще, очень интересная эпопея. Она мне рассказывала, как безобразно вели себя наши военные в Кишиневе, после того как он стал советским (спекуляция, скупка товаров, реквизиция пиш. машинок etc) [всё предложение отчёркнуто на полях и снабжено пометкой «NB!»]. Пришел Гершфельд; рассказал, что музыку к «Балладе о сов. летчике» он написал, но у него нет пианино и он не может мне продемонстрировать. Просил меня написать песню для музыки, котор. у него уже есть (это была песня о наркоме обороны Тимошенко). Я записал стихотворный размер и обещал сделать. Говорили с ним о том, чтобы перевести молдавские песни на русский язык (он даст мне подстрочник), а также о стихах к фильму «Котовский». Условились, что я завтра заеду к нему в муз. училище. Вернувшись, кончил перепечатывать радиопьесу «Вож. уходит на фронт», а вечером, несмотря на головную боль (она продолжается уже дня три) и скверное самочувствие засел за обещанную песню. Дело пошло, написал пять строф песни, которую назвал «Две войны». В 9 вечера были у Званцева; комната, о которой он говорил, оказалась его собственная. Надо сказать, очень паршивая, настоящий курятник; маленькая, низкая, дом ветхий, коридор и чулан – все валится. Район не так далек от центра, но очень глухой и непривлекательный. Мы обещали подумать с Гал. и дня через два дать ответ. Спать я лег в час ночи (сидел за песней). 15 [декабря 1941 года]. Утром кончил песню «Две войны». Мне она определенно нравится: актуальная, боевая, написана очень живо. Потом ходили осматривали токмакскую улицу и ее окрестности (где квартира, предлагаемая Званцевым). Определенно нам там не понравилось: глушь, грязь, от рынка далеко; есть мал. рынок, очень своебразный: восемь пивных и винных ларьков и два всего с'естных. Оттуда пошел в Радиокомитет. Пьеса моя очень понравилась Поповой, обещала завтра же выписать за пьесу и стихи деньги. Платят они, правда, небогато, но все же – за то и требования не такие, как в Москве. Просила срочно сделать пьесу «Тимуровцы» к четвергу 18го числа. Я обещал. Проехал к Гершфельду. Он проиграл мне и пропел «Балладу о советском летчике». Очень мне понравилось – прекрасная концертная вещь, широко и напевно написанная, и очень выразительная. Хороший композитор Гершфельд. Песня «Две войны» страшно ему понравилась. «Бесподобный текст» – заявил он. «Очень актуально и здорово сделано. Песня станет массовой, я за это ручаюсь». Обещал он завтра же сдать ее в Радиокомитет. Вообще, видно, что мы с ним сработаемся. Песню эту («Две войны») он мне пел с аккомп. фортепьяно – здорово выходит! Вечер был банный. Между прочим, в бане встретил студентов Минцветмета (бывшего!), они мне сообщили, что сюда едет Суханов. Интересно, что даст его приезд?... 16 [декабря 1941 года]. Утром получали коммерческий хлеб – я, Галюська, Адик. Потом разные хоз. дела; в общем провозился почти до 3 часов. Ходил в Радиокомитет, хотел получить деньги, но денег не было. Был в «Каз. правде», отдал две песни: «Прощанье бойца» и «Две войны». Заходил к Петру Устименко, просил достать учебники для Вивы, такое же поручение дал Асе Синельниковой. Вечером Гал. наполучала 2,4 кгр. копченой колбасы, да я еще успел получить 0,8. Теперь мы обеспечены колбасой недели на две. 17 [декабря 1941 года]. Ездил в Радио-Комитет за деньгами, но неудачно. Звонил Гершфельду, он сообщил, что им открыты какие-то снабженческие каналы и просил позвонить завтра. В Радиоком. познакомился с Сандлером – композитором, котор. пишет музыку к передаче «Вожатый уходит на фронт». Он играл и пел две песни: «Походная комсомольская» и «Прощанье бойца». Музыка мне понравилась, особенно второй песни, хотя он так изуродовал припев, что он в чтении никуда не годится (а в пении хорошо!) [Оскар Аронович Сандлер (1910–1981), композитор, автор песен, опер, музыки к фильмам и т.д. https://ru.wikipedia.org/wiki/Сандлер,_Оскар_Аронович ] Поздно вечером был в «Каз. правде», разговаривал с секрет. лит. отдела Артамоновым. Он отказался печатать мои песни. – Написано внешне гладко, но нет, знаете, этакого откровения... Затем он стал придираться к отд. стихам, а в заключение сказал, что недостатки стихов можно бы исправить, но у них в газете нет места. А уж если бы ему захотелось быть откровенным, то пришлось бы сознаться, что они гонятся за именами и напр. за подписью Михалкова печатают всякую дрянь. Работал над передачей «Тимуровцы» (план составлен еще 15-го, я забыл это записать). Написал несколько сцен и «Песню тимуровцев». 18 [декабря 1941 года]. Закончил «Тимуровцы». Написал еще песенку «За прялкой». По-моему песенка получилась очень милая. Был у Синельниковых, думал, Ася взяла книги для Вивы, оказывается, еще нет. 19 [декабря 1941 года]. Ездил на 13-ую линию, думал найти там какао, которое исчезло в городе, но неудачно: нет и там. На обр. пути заехал к Гершфельду, он пригласил меня ехать завтра в колхоз за продуктами, а за какао посоветовал пойти в магазин на Пугасов мост. С'ездил и туда – тоже нет. Вечером снова был у Гершфельда, договаривались о поездке. Перепечатал половину радио-пьесы «Тимуровцы». 20 [декабря 1941 года]. День пропал из-за Гершфельда – я звонил ему (по нашему условию), на это потерял 40 минут, потом приехал в школу (тоже по условию) и не застал его. Не то он ушел куда, не то уехал в колхоз, не дождавшись меня, и никому ничего не сообщив. Домой вернулся около 2-х часов дня. В 4 часа снова звонил 40 мин. и опять не дозвонился, ходил к нему на квартиру – повидимому он уехал. Хорошенький номер! А я и собрался, тепло оделся, приготовил «тару» под продукты, все это таскал с собой в школу – и напрасно! Вечером получали с Гал. и Адиком в соседнем магазине копченую колбасу – и опять удалось получить 2,4 кг. Все очень довольны, колбасу едим с утра до вечера во всяких видах, даже суп сварили с колбасой! Вечером переработал «Тимуровцев» и написал «2-ую песню тимуровцев.» Забыл записать: 18-го мне передали в Союзе писат., что меня просил позвонить Маршак. Звонил, его не было дома. Позвонил 19-го. – Я хотел вам сообщить, что в ЦК есть надежда (?!), что вас пропишут, это обещал Бузурбаев (смотри запись от 6/XII!). А как вы? – Я прописался, – ответил я, – живу в своей комнате. С.Я. взъерепенился. – Когда вы прописались? Я имел благоразумие ответить, что два дня назад. Он начал ругаться. – Почему вы мне не сообщили сразу, вы знаете, как трудно хлопотать, приходится биться за каждого отдельного человека и пр. и пр. Придется звонить в ЦК, чтобы вас вычеркнули из этого списка. Пожалуйста! Он чем дальше, тем более становится деспотичным. Под конец разговора он все-же меня спросил, как мне удалось прописаться (я ответил: «Через один институт») и поздравил. Но эта их волынка с пропиской через ЦК поистине поразительна. Дело тянется уже целый месяц! 21 [декабря 1941 года] (воскр.) Ухитрились получить с Адиком 4 кило сахару (по 15р. кг.) Вива по обыкновению пролежал, не пошел с нами и не получил. Кончил перепечатывать «Тимуровцев». Вечером был у Гершфельда – он все еще не возвратился. Интересно, куда он заехал и что привезет? 22 [декабря 1941 года]. До 2-х часов прозанимался с Вивианом, потом поехал в Радиокомитет. Сдал «Тимуровцев» Поповой; случайно встреченному Сандлеру показал стихи: «Песню тимуровцев» и «За прялкой». Из первой песни ему понравились «куплеты», а припев не очень. «За прялкой» – очень понравилась. Получил гонорар за 1-ую рад.-передачу «Вож. уходит на фронт» – 278руб. (за стихи меня Попова обсчитала – вместо 3р. за строку выписала по 2р.). Узнал, что меня хочет видеть Кампанеец. (Ждал его очень долго и, наконец, встретился. Он мне дал «заказ» на стихи для мелодии, котор. у него есть. Дал размер, тема: «Дети-партизаны». Я обещал сделать. От Сандлера я узнал, что Гершфельд мобилизован в Кр. Армию, известие это меня очень расстроило и я, покончив дела в Радиоком., пошел к ним. Но там меня успокоила жена его – оказ., он освобожден. Ждал я его часа 2–3, играл с ребятами, наконец, он явился и я его поздравил. Продукты он привез и обещал немного дать мне. Вернулся я поздно, около 11. Хотел написать стихи Кампанейцу, ничего не вышло, лег спать. 23 [декабря 1941 года]. С утра ходил на топливную базу – попусту, саксаула нет. Зашел на толкучку и устроил глупость, купил старый мятый бидон для керосина за 30р. После обеда долго стоял в магаз. за батонами, в общем день прошел впустую. К 7ч. вечра пришел к Гершф. за продуктами (был дождь!), тоже напрасно, они еще не развешаны. Вернулся в 9ч. веч., с 9½ до 11 спал, а в 11 встал и сидел за работой до 3½ч. ночи. Поработал хорошо: написал стихи «Юные партизаны» для Кампанейца и составил план радиопьесы «Приключения Давида» (с хорошей дозой пинкертоновщины – это ребята любят.). 24 [декабря 1941 года]. Утром звонил Поповой – моя рад.-перед. (а с ней и мое личное выступл., текст которого я написал в воскр. и передал Поповой в понед., и который ей очень понравился) – вновь откладывается. Артисты не собрались на репетицию! (Интер. порядки, об'ясн. она тем, что у них нет своей труппы). В 3 часа понес Гершфельду весы для развешивания продуктов, оттуда прошел в Р.-К., отдал Поповой стихи «Юные партизаны». Они ей очень понравились, но она выразила недовольство, что музыку будет писать (хотя она уже написана) Кампанеец – у него музыка слишком серьезна для детей. – Стихи мы во всяком случае принимаем, – заявила она. – Нам такие стихи нужны. Если музыка Кампанейца нам не подойдет, я передам их Сандлеру. Стихи она взяла для передачи Кампанейцу. Из рад.-ком. дозвонился к Гершф., он просил притти за продуктами в 8часов. Вечером мы пошли к нему с Вивой – под дождем, по страшной слякоти – и я получил от него 8 кг. свинины и 2 кг. сахару. Эта «заготов. кампания» потребовала от меня усиленных хлопот в течение целой недели, но теперь мы будем есть мясо недели две. Ночью засел за работу, написал несколько страниц «Приключений Давида» и комический дуэт для этой передачи «Спор конюха с сапожником». Считаю его удачным. 25 [декабря 1941 года]. Опять полдня в хлопотах о продуктах. Накануне Гершфельд сказал мне, что у них в буфете можно купить зараз 4–5 кг. хлеба, я решил этим воспользоваться. В 11ч. я пошел в радиостудию с Поповой и там пробыл до 12 ч. – слушал, как детский хор исполнял «Прощанье бойца» и «Походную комсомольскую» (муз. Сандлера). Впечатление приятное. А оттуда проехал к Гершфельду и там прождал открытия буфета почти до 3 часов, зато вернулся домой с 5 кгр. хлеба. Гершфельду я прочитал «Спор», он ему понравился и я предложил ему написать музыку. Он согласился. Вечером я опять написал неск. страниц «Прикл. Давида». 26 [декабря 1941 года]. Сегодня первый день никуда не ходил. Закончил пьесу «Прикл. Давида», днем – от часу до трех – написал стихотвор. «Бдительность». Это 9-ое по счету стихотворение, написанное в Алма-Ата. Вечером ходили в магазин за колбасой – Гал., Адик и [я]. Колбасу получили, но я лишился новых кожаных перчаток, которые у меня кто-то вытащил из кармана. Затем – баня, а во время мытья в бане – тревога (конечно, учебная). Гал. в баню не попала (не продавались билеты), пошла было домой, попала под тревогу и простояла во дворе какого-то дома. Домой вернулись в половине первого. 27 [декабря 1941 года]. Утром был в ССП. Узнал, что здесь В. Шкловский. Звонил в саксаульную базу, оказалось, что дают саксаул. Пошел туда и операция по получению саксаула затянулась до 4 часов. Очень трудно было найти подводу – приходится перехватывать на улице. Сманил одного старика и он содрал с меня 40р. (а весь саксаул стоит 4750). Но зато я теперь освободился от этой заботы. Потом отдыхал, а вечером написал стихотворение «Разведчик» для Гершфельда (по заранее заданному размеру). 28 [декабря 1941 года]. Много сидел за машинкой. Перепечатал радиопьесу «Приключ. Давида», еще над ней малость поработал. Часа два или больше занимался с Адиком – он теперь тоже отнимает у меня много времени. С утра провели с Вивой радио (из полуподвала сделали отвод). Шнур я еще в общежитии выпросил у монтера (и штепсель старый), а вместо репродуктора – наушники, взятые на время у Гершфельда. Так все устроилось бесплатно. Много слушал радио – соскучился все-таки, а самое главное – уж очень приятно слушать Москву! Родной она стала и когда слушаешь голос: «Внимание! Говорит Москва!» – в сердце вселяется уверенность, что придет конец наших испытаний. Сегодня прослушал сообщения Сов. Информбюро. Сводка хороша – взяты города Новосиль, Лихвин, Сухиничи...1) Теперь я все время буду в курсе дела, а то совсем отстал от событий. С 1 янв. буду получать «Каз. правду». Словом, жизнь налаживается... 1) Потом оказалось, что это не Сухиничи, а Высокиничи! Досидел до 1часу ночи (по моск. времени – 10 часов.) Гремит Интернационал с башен Кремля! Жива советская Москва и будет жить!! [Интернационал был государственным гимном СССР до 1 января 1944 года.] 29 [декабря 1941 года]. С утра поехал в Радиоком., сдал «Приключения Давида». Узнал, что Кампанейцу песня «Юные партиз.» не подошла – текст не соответствует музыке. Из Рад. к-та поехал к Гершфельду, отдал ему три стих.: «Спор», «Бдительность», «Юные партиз.» и четвертое – «Разведчик», написанное спец. для него. Оно ему очень понравилось, а на остальные он тоже хочет писать музыку. Купил там буханку хлеба – 3½ кг. – плюс к нашему пайку. После обеда болел – невралгия очевидно – ныли мускулы правой ноги, ставил грелки и т.д., работать не мог. Боль успокоилась только в 1ч. ночи. 30 [декабря 1941 года]. К 12 часам приехал в студию, на передачу «Вожатого». Перед радиопередачей было мое выступление перед микрофоном. Немного волновался (ведь первое выступление!), но Гал., которая слушала меня дома, уверяет, что я говорил хорошо – четко и даже выразительно. Передача сошла по здешнему хорошо, а по-московски, конечно, слабо. Там такую никогда не выпустили бы. Вечером был у Гершфельда. Опять он очень хвалил мне слова «Разведчика», котор. замечательно подходят к его музыке, написанной ранее на тему о пограничниках. Он написал музыку на слова песни «Юные партизаны», которую забраковал Кампанеец. Забыл записать – после радиопередачи зашел на почтамт – в Отдел. писем до востребов. и там оказалось письмо от Паши. В Москве, как видно, все в порядке, квартира цела, Губины здоровы, только бабушка болеет. Написал письма Евгению, Михаилу и Людмиле. Вечером (вернее, ночью) набросал план радиопьесы «Аслан Темиров – разведчик» – четвертой из цикла «Тыл и фронт». 31 [декабря 1941 года]. День как-то прошел впустую, никуда не ходил, но и дома ничего не делал. Вечером читал «Вокруг света» и краем уха слушал радио. Решили встретить Новый Год своей семьей и, конечно, с традиционными пельменями, благо были и мясо и мука. Я помогал Галюське стряпать пельмени, потом варили и в 12часов выпили немножко сливянки и провозгласили тост за победу и за то, чтобы нам следующий Новый Год встретить, как и этот, всем вместе. Потом сидел до 3часов, дожидался Нов. Года по московскому времени, включил радио незадолго до 3 и слушал конец новогодней речи М.И. Калинина, из которой узнал, что наши войска заняли Калугу. После 12ч. моск. времени Москва начала новогодний радиоконцерт, а я лег спать. Что-то принесет нам Новый 1942 год?

Donald: Дааа, вот так эвакуация. Доехать, пожалуй, проще было, чем получить прописку.

саль: Прямо пьеса Горького "На дне"

Чарли Блек: саль пишет: Не просто так от Урфина город защищали Страшила да Фарамант. А жители куда подальше, на стену не заманишь, и не загонишь. Вот они - впечатления сорок первого. Отчасти, думаю, это наследие второй книги Баума. Там защита города от нашествия полностью провалена, активны только Страж Ворот и Солдат с Бакенбардами, да и те показаны далеко не смельчаками. Но у Баума это весёлая пародия, насмешка над атакующими, атакуемыми и над войнами в целом, а вот Волков уже всерьёз апеллирует к патриотизму, даже в ранних версиях УДиеДС. Захват города у него - не комедия, а беда. С другой стороны, впечатления 1941 года тоже могли сыграть свою роль. Но примечательно переписывание истории постфактум в брежневскую эпоху: Волков после замечаний от Шпет осознаёт, что трусость жителей ИГ смотрится неприятно, и создаёт патриотическую версию УДиеДС-1971; а в 1965 году, спустя 20 лет после войны, звание города-героя присваивается Москве - видимо, потому что как-то некрасиво получалось: города-герои в стране есть, а столица в их число не входит. Хотя все знали, что Москва отличилась не столько героизмом горожан, сколько знаменитой октябрьской паникой. Donald пишет: Дааа, вот так эвакуация. Доехать, пожалуй, проще было, чем получить прописку. Нелепая ситуация, на самом деле. Жильё найдено, хозяин готов его сдать, жильцы готовы вселиться, в цене сошлись, деньги есть, казалось бы - чего ещё надо? А вот оказывается, ещё госинстанции должны дать своё разрешение, и пойди это разрешение у них выцарапай. Горазда была система отравлять людям жизнь на ровном месте.

Ellie Smith: Чарли Блек, спасибо за новые материалы, солнышко Заходи почаще на форум. А то без тебя скучновато, хи-хи

Чарли Блек: Ellie Smith, спасибо на добром слове ) стараюсь по мере сил и свободного времени...

саль: Чарли Блек пишет: а в 1965 году, спустя 20 лет после войны, звание города-героя присваивается Москве - видимо, потому что как-то некрасиво получалось: города-герои в стране есть, а столица в их число не входит. Хотя все знали, что Москва отличилась не столько героизмом горожан, сколько знаменитой октябрьской паникой Я 1965 хорошо помню и процедуру присвоение героев городам тоже. Учился во втором классе. Нам по этому поводу в классе коротко рассказывали про Сталинград, про Севастополь, про Ленинград. Конечно, рассказ о блокаде - самое острое впечатление. До этого война нам подавалась на уровне отдельных героических личностей, и по большей части почему-то партизан. Все они обязательно погибали. Потому масштабов войны мы не знали, и вот эти рассказы о городах в целом несколько прояснили мозги. Разумеется, про панику в Москве в 1941 нам никто не рассказывал, не только в школе, но и дома. Поэтому в массе знали про нее только те, кто родился примерно до 1930 года. Сам я впервые прочитал об этом у Симонова в 1972 году. Таким образом, тогда никто не кривился от мысли, что Москве дали героя. Хоть я не раз слышал от матери короткую фразу: "Москву защищали сибиряки", но это не выглядело ни издёвкой, ни упрёком. Какая разница. Бои за Москву были, Москву защищали - точка. Тем более звучали еще и три легенды - панфиловцы, Космодемьянская, Талалихин. Их знали с детства. (а вот, кто такой был Сталин, я представлял очень смутно)

Sabretooth: саль пишет: Разумеется, про панику в Москве в 1941 нам никто не рассказывал, не только в школе, но и дома. Поэтому в массе знали про нее только те, кто родился примерно до 1930 года. Мне о той панике дед рассказывал, он был 1931 года рождения, хотя осенью 1941 года он жил в Ленинградской области, но о панике от кого-то слышал.

саль: Почему не в тему? Эта тема - дневники Волкова.

саль: Sabretooth пишет: Мне о той панике дед рассказывал, он был 1931 года рождения, И это было, наверное, уже в 80-х годах. То есть тогда, когда уже все говорили обо всём. А в 1965 году, рассказывать такое, и тем более мне, не пришло в голову ни моему деду - участнику событий, ни моим родителям, которые сами воочию наблюдали этот поток едущих, бегущих и бредущих из Москвы. Он шел через Ногинск, в котором они жили. (потом конечно упоминали, лет 30-40 спустя) Это была еще слишком болезненная тема. Как фронтовики не любили вспоминать войну, так и пережившие в тылу военные лишения очень редко о них говорили. И как правило, только с теми, кто и сам всё это знал. А молодым, они считали, многие подобные вещи знать не обязательно. Пусть говорят про космонавтов, про путешественников, про героев книг, про свои школьные и дворовые дела.

Гроза: Безусловно, Вам стоит доверять как очевидцу... Но вот что интересно. Я тоже читал о панике 16 октября у Симонова в первой части романа "Живые и мёртвые", однако сам роман появился до 71 года и уже в 64-м был экранизирован.

саль: Правильно, роман появился. Но это не означало, что можно пойти в магазин, купить его и прочитать. Он сразу разошелся, и соответственно - исчез. Из библиотек - тоже. Кино, конечно, видели все желающие, оно прошло по телевизору, произвело тяжелое, но огромное впечатление (я кстати, его видел, но не полностью, был мал - смотреть не смог) и потом его можно было увидеть только при повторных показах, то есть - весьма редко. Кроме того, кино не сравнить с книгой, и та самая паника в нем мелькнула вскользь. А книгу я прочёл в 9 классе, после того, как достал через знакомых у их знакомых. Про кино я помнил, узнал, что есть и книга, мало того, уже к тому времени по случайности прочитал "нулевую" книгу от Трилогии Симонова (Товарищи по оружию) и понимал, что это за автор. Поэтому "Живых и мёртвых" целенаправленно искал.

Чарли Блек: Оцифровка за январь – март 1942 года: [Для удобства чтения, фрагменты, относящиеся к ИГ, выделены фиолетовым цветом, возможные переклички с темой ИГ – красным. Мои комментарии – синие в квадратных скобках.] * * * * * 1942. Январь. 1 [января 1942 года]. До обеда написал письмо в Томск, в Комитет по Делам Искусств, Нине Васильевне Немченко относительно работы над кукольными пьесами. Вечером ходил к Гершфельду, сидел у него часа два. Возвратившись, начал писать «Разведчика Темирова»; написал около 4 печатных страничек. 2 [января 1942 года]. День прошел бесполезно: ничего не сделал; вечером был в Музык. училище на концерте. Выступал (как писатель – в первый раз!) с чтением двух песен: «Прощанье бойца» и «Две войны». Похлопали, сколько следует. Волновался, но не очень. После концерта было «шикарное» угощение, даже по мирным временам: шампанское и разные вина, котлеты, колбасы, яблоки, сыр и пр. Домой вернулся в 2часа ночи. 3 [января 1942 года]. С утра писал, потом пустился в поход. Был в радиокомитете, встретился с Компанейцем. Оказывается, ему нужно было только переделать первый куплет, а в целом вещь ему понравилась. Я сел за столик и тут же ему написал другой куплет, который он и принял. Из Р-к. я отправился в Институт, там выдали мне под'емные – 700руб. Заходил к Губкину, сидел, пил чай, уговаривал его заняться литер. деятельностью и до некоторой степени соблазнил: он обещал кое-что написать, если я буду ему помогать. Вечером сидел очень долго – до 4 часов утра и кончил «Разведчика». 4 [января 1942 года]. Получил два письма – от Верочки и от Лизы Илюхиной. Верочка еще ничего не знает об Николае и очень расстроена. Лиза пишет о родителях – они в Москве. Цены в Орске ужасные – в 2–3 раза выше, чем в Алма-Ата. Масло 220р. кг., мясо – 75р., яйца 45р. десяток, молоко 15р. литр! Слушали радиопередачу «Тимуровцы». Артисты играли слабо (особенно сторож Бердыбек!), музыка Сандлера какая-то бесцветная. Почти весь день провел за перепечаткой «Разведчика». Пьеса получилась очень большая – 18 стр. на машинке, но она мне нравится. 5 [января 1942 года]. Утром написал для «Разведчика» песню немецких солдат. Был у меня композитор С.Л. Германов, которого прислала Попова за текстами песен для «Разведчика Темирова». «Разведчика» я ему не дал, т.к. музыка написана Гершфельдом, а предложил «Песню немецких солдат». Он ее взял, и будет вообще музыкально оформлять пьесу (это уже что-то новое в практике здешнего Радиокомитета). От него я тоже получил «заказ»: сделать текст детской оборонной пьесы на заданный размер (есть музыка). [Сергей Леонидович Германов (Горбенко-Германов) (1899–1976), композитор, автор песни «Два друга (Служили два друга в нашем полку)» и др. https://ru.wikipedia.org/wiki/Германов,_Сергей_Леонидович ] Был у Гершфельда в Муз. училище, прослушал написанную им на слова моих песен музыку («Спор», «Бдительность», «Разведчик»). Но пока получить не удалось. Купил в буфете кое-что из провизии. Оттуда проехал в радиокомитет, сдал четвертую радиопьесу «Тыла и фронта» – «Разведчик Аслан Темиров». Величина пьесы Попову не испугала – тем лучше. Она мне сообщила, что мои пьесы на летучках вызвали очень одобрительные отзывы, потому что они дают изображение современности. Получил 150р. за выступление у микрофона и взял для переписки ноты Сандлера на четыре мои песни. Вечером читал газеты, подбирал материалы для пьесы «Начало разгрома», которую надо сдавать через 2–3 дня! Темпы ужасные... Попова даже не успевает читать: сегодня она знакомилась с «Приключениями Давида», только корректируя уже перепечатанные в машинном бюро экземпляры. Ночью слушал радио, кончая кремлевским интернационалом. Как приятно слушать каждый день Москву, чувствовать неразрывную связь с ней, ощущать биение пульса московской жизни (вчера, между прочим, услышал о том, что Московский клуб писателей возобновляет свою работу). Многие из тех, с кем приходится разговаривать, уже рвутся в Москву. Кстати – получено письмо от Паши (уже на наш теперешний адрес). След Молодовых отыскался – они в Поволжьи, а Костю Губина повидимому забрали на военную службу. Ночью набросал приблизит. план пьесы «Начало разгрома». 6 [января 1942 года] Был в Радиокомитете. Говорили с Сандлером о музыке к «Песне нем. солдат», а потом Новиков (председ. радиокомитета) ее забраковал: «не годится для детской передачи». Договорились с Поповой о том, чтобы не писать стихов для «Начала разгрома» – эти песни очень дорого стоят; можно использовать уже имеющиеся. Заходил к Гершфельдам. Его не застал дома, просил жену его, чтобы он скорее дал музыку для моих пьес – ужасно он не деловой человек, оказывается. Между прочим – у меня возникла мысль предложить Сандлеру написать с ним оперетту (я – текст, он – музыку) [позднейшая приписка сверху: «а м.б. наоборот?!»]. 7 [января 1942 года]. День проболтался без толку, а ночь сидел писал почти до 4 часов, сделал чуть не всю пьесу «начало разгрома». 8 [января 1942 года]. В 1225 передавались «Приключения Давида»; слушал с удовольствием, т.к. артисты играли хорошо, особенно Юхима Погорелко и Хаима Лейзера. Но дуэт по вине Гершфельда пропал, его не исполняли. Закончил «Начало разгрома». 9 [января 1942 года]. Галюська заболела ангиной и гриппом, я ухаживал за ней и выполнял все дела по хозяйству. Все же успел перепечатать всю пьесу (вышло 16 страниц). 10 [января 1942 года]. «Начало разгрома» сдал. Узнал от Поповой, что с «Прикл. Давида» получилось приключение: некая Токарева из ЦК запретила ее, как антихудожественную, это было сделано, кажется, в самый день передачи.1) Новиков поехал отстаивать пьесу. – Это у нас первый такой автор, который пишет пьесы на местном материале. 1) Она же дала нахлобучку за «Тимуровцев». Раз про тимуровцев написал Гайдар, то уж про них больше никому нельзя писать. Что и говорить, логика железная! Случайно в ЦК оказался писатель Ауэзов (казах), один из здешних «ведущих» драматургов. Новиков просил его прочитать пьесу и поддержать. – Я ее читать не буду, – сказал Ауэзов, – я пойду домой и буду ее слушать. Я слушаю их потому, что мне рекомендовала это дочь. Я нахожу, что пьесы Волкова интересны и драматургически сделаны очень хорошо. Этот отзыв спас пьесу. [Мухтар Омарханович Ауэзов (1897–1961), классик казахской литературы, автор эпопеи «Путь Абая». https://ru.wikipedia.org/wiki/Ауэзов,_Мухтар_Омарханович ] Много говорили с Поповой о планах дальнейшей работы. Договорились о продолжении цикла «Фронт и тыл», при чем я буду выступать по этому вопросу после пятой пьесы первого цикла. В след. цикле перенесусь за границу и буду показывать тыл фашистов. Попова просила сделать передачу по «Чудесному шару», а я сказал, что сначала сделаю ряд передач по «Царскому токарю», а потом и «Чудесный шар». Говорили также об учебных инсценировках по классикам и о передаче моих сказок для малышей. Словом, в радио будет постоянная работа. Кстати – узнал, что уезжает Л. Квитко (в Москву) Уже началась обратная тяга!1) 1) Читал в газете, что три гр-на удрали с военных предприятий и уехали в Москву. Там их арестовали и они получили по 8 лет! Был на почтамте, отправил Паше для бабушки сто рублей телеграфом и послал на ташкент. почтамт заявление, что если там есть корресп. на мое имя до востреб. – переслать в Алма-Ата. Вечером болело горло и вообще чувствовал себя плохо. 11 [января 1942 года]. День рождения Вивы. Ему исполнилось 18 лет, а он все так же глуп и шаловлив. Никакого «торжества» и «пира» не было, мы с Г. болели, да у нас и не было ничего с'естного. День ничего не делал, вечером читал «Невольные путешествия» на франц. языке. Искал свои сказки, оказалось, что привезен только «Китайский гусь». Надо будет попробовать выписать остальные из Москвы. 12 [января 1942 года]. Адик заболел [...]. Я занялся перепиской дневника, который вел за время с 14 октября до 4 декабря [1941 года] в записной книжке, карандашом и часто неразборчиво. Ездил к Гершфельду; купил в буфете буханку хлеба плюс 300гр. икры, данные в нагрузку. Получил от него ноты «Разведчика» и передал руковод. хора Березиной. 13 [января 1942 года]. Опять ездил в муз. училище. Еще буханка хлеба и 300 гр. икры, да десяток пирожков с ливером. Но какая-то гражданка из бухгалтерии привязалась ко мне: на каком основании я беру у них продукты из буфета. Переписка дневника. Адик еще болеет, в школу не ходил. 14 [января 1942 года]. Переписка дневника. Чтение «Невольных путешествий». Адик был в школе, а вечером заболел гриппом, очевидно простудился накануне в холодном номере бани. Был в Радиокомитете, Попова просит представить план моих передач на февраль. 15 [января 1942 года]. Слушал радиопередачу моей пьесы «Разведчик Аслан Темиров». Артисты играли хорошо, пьеса прошла живо. Но стихотворение «Разведчик» пропало – его не исполняли, Гершфельд опять слишком поздно дал музыку. Сегодня радостный день: получено письмо от Анатолия, о котором больше трех месяцев не имел никаких известий. Он пишет мне из моей московской квартиры, и направляется в Ирбит – работать преподавателем в лётной школе. Итак, судьба его устроена. Я написал ему открытку в Ирбит, до востребования. Адик все еще болеет. 16 [января 1942 года]. Вчера нашелся Анатолий, а сегодня Николай Барсуков. Получено письмо от Верочки, она сообщает, что он сейчас в Пензенской области. Написал план работы для Радиокомитета. Пошел по делам. Прежде всего зашел в Кукольный театр, куда давно уж собирался. Встретили меня с восторгом, директор-женщина начала упрекать за то, что я так долго не приходил к ним. Оказывается «Волшебник Изумрудного Города» шел у них в очень интересном оформлении и пользовался большой любовью актеров и большим успехом у ребят. Прекратили его ставить по случаю войны, но куклы и декорации хранятся. Обещали мне заплатить авторский гонорар; узнал, что они переводили на мое имя автор. отчисления, а я их не получил. Договорились на том, что я должен написать им оборонную пьесу на местном материале и что вообще я буду для них работать. [Вычеркнуто слово – м.б. «Оказывается»] Итак, моя известность больше, чем я предполагал. Оттуда я прошел в УОАП [Управление по охране авторских прав]; там были отчисления на мое имя и переведены в Москву; подал заявление о переводе моего счета и денег сюда. Был в Радиокомитете, представил план работы; Попова просит еще сделать очерк о ребятах, собирающих деньги на постройку танка – о живых, конкретных детях определенной школы. Видел Сандлера; говорил с ним о том, чтобы совместно сделать хорошую оперетту; но он заявил, что она сейчас не будет иметь хода и потому решили воздержаться. Договорились с ним о том, чтобы написать литерат. передачу в фонд покупки теплых вещей для Кр. Армии. Написал открытки Николаю и Вере Барсуковым. Кончил переписку дневника из записной книжки: большая работа, около 70 страниц. [приписка внизу страницы: Начал писать рассказ «Фуфайка».] 17 [и 18 января 1942 года]. Был у квартирной хозяйки Гузов – Серафимы Григорьевны, узнал о дороге в Талгар и адрес ее племянницы, через которую можно связаться с другими родственниками, имеющими продукты. Вышел я в 1230 дня с рюкзаком за спиной, в валенках и кенгуровой своей шубе. Дошел до Талгарского шоссе и тут сделал крупную глупость: вместо того, чтобы дожидаться машины, договорился с колхозником о том, что он довезет меня до Талгара за 10рублей. Вот это была поездочка: ехали со скоростью 3–4км. в час, дорогой несколько раз распрягалась лошадь, потом лопнул гнилой гуж и его чинили, я все руки [неразборчивое слово, м.б. «отмотал»], погоняя прутом ленивую лошадь, привязанную к передней телеге, а парень-подводчик ругал меня за то, что плохо погоняю. До Талгара (23 км.) доехали, когда [было] уже больше 6 часов и стемнело. Нашел амбулаторию – все закрыто. Пошел по улицам и путем постепенных расспросов нашел квартиру Лели Молодовой, но она оказалась в городе (у нее отпуск). Договорился с ее домработницей, тетей Дуней, и остался ночевать, а ночью вернулась Леля (я в это время уже спал). Утром пошли с ней на рынок: еще мяса нет, а уж колоссальная очередь, не меньше, чем в Алма-Ата. Говорят, это после введения [неразборчивое слово, м.б. «талонов» или «таксы»], что случилось на-днях. Пошел к Нине Иосиф. Хóдасовой, племяннице Сераф. Григорьевны. Это учительница Талгар. школы, живет она одна. Познакомились, она дала мне в провожатые дочь Зою, которая повела меня за 3 км., к дедушке Ходасову (свекор Нины Иос.) Дорогой встретили Анну Мих., дочь дедушки Ходасова и тетку Зои. Познакомился, завел речь о продуктах, она согласилась продать мне кило масла из своего запаса (по 65р. кг.). Сама она вернуться не захотела – далеко. Пришли к Ходасовым, дедушки не было дома, бабушка Татьяна Степановна наложила мне бидончик масла (килограмма полтора), с тем, чтобы потом свесить. Больше она мне ничего не захотела продавать: дедушка не велел! Пошли обратно; на полдороге Зоя мне заявила, указывая на старика в очереди около ларька с пивом и яблочн. вином: – А вон дедушка! – Здравствуйте, Михаил Федорович! – подошел я к нему. Старик изумился, потом дело выяснилось. Он узнал, зачем я в Талгаре, узнал, что меня прислала Н. Иос. – Я вам уступлю сальца килограмма два! Коротко: у ларька выпили по кружке вина для первого знакомства и пошли назад, а у него еще выпили, подружились и он приказал старухе принести два кило хорошего сала. Я просил оставлять продукты для меня, а сам обещал привезти им керосину, спичек, мыла. В общем завязалось хорошее знакомство. Старик очень симпатичный, рассказывал очень много о своей жизни; он хороший плотник, кожевник, сапожник, рыболов. Много он рассказывал о том голоде, который был в Казахстане в 1931 году. Пришел я от него часов в 5, искать способов ехать в город было уже поздно. Переночевал еще раз у Лели. 19 [января 1942 года]. Леля устроила меня на военную машину и я доехал до города очень хорошо. Пообедал и дочитывал Бальзака: «Жизнь холостяка». Какие типы! Вечером был у Сераф. Григ. и познакомился с Андреем Михайловичем, мужем ее второй племянницы, Валент. Иосифовны. Очень славный молод. человек, работает в Управл. Госуд. Заповедников. Сговорились с ним в субботу вместе отправиться в Талгар. Он рассказывал много интересного о здешней рыбалке; строим планы весной как следует порыбачить. 20 [января 1942 года]. Ночью проснулся около пяти часов. С час лежал без сна и придумал сюжет кукольной пьесы «Заколдованный меч». Утром написал и перепечатал план этой пьесы; перепечатал текст выступления по радио после 5-ой пьесы цикла «Тыл и фронт». Получил открытку от А.И. Орлова, который, оказывается, живет в Москве и никуда не уезжал. «Где Сталин, там не может быть опасности!» – так пишет А.И. в своем письме. Я написал ему ответную открытку. После обеда отправился по делам. Был в Кукольном театре. Моя заявка понравилась завед. худож. частью и директору. Но договора они заключить не могут, пока нет пьесы; мало того: здешний репертком может разрешить только одноактные пьесы; а если два или три акта – надо посылать пьесы в Томск, а это очень канительное дело. Может быть придется написать лучше парочку одноактных пьес? У них в театре есть раз'ездные труппы, которые ездят по колхозам с пьесами. Верони́ка Николаевна – худ. руков. театра рассказывала мне о постановке «Волшебника»; оказывается, они решили, что действие сказки разворачивается в стране древних ацтеков или майев. Сообразно с этим, они и оформили пьесу, при чем познакомились с литературой о стране майев. На мысль о майях их натолкнули строки повести: «Страна Гудвина отделена от всего остального мира великой пустыней»; поэтому они поместили ее на Мексиканском плоскогорьи. От Верон. Ник. я узнал, что С.Я. Маршак уезжает в Москву 23 января. Счастливого пути! Из Кук. театра пошел в Радиокомитет, там встретил самого Маршака; он подтвердил слухи о своем от'езде, но сказал, что уезжает только на 2 месяца; едет он с Кукрыниксами. Просил звонить ему перед его от'ездом: зачем – не знаю. Я получил деньги за две последние передачи – 640 руб.; написал вступление к последней передаче, передал текст послесловия. Дальше направился к В.И. Шумилову; посидели, поговорили, взял парочку учебников по в/матем. для Вивы. Последний мой «визит» был к Гершфельду. Д.Г. предлагает написать совместно балет; я никогда такими вещами не занимался, но дал принципиальное согласие. Говорили также о написании оперетты; но все это при условии, если он бросит заведыв. учебной частью. Герш. сообщил мне, что «Две войны» скоро будут исполняться капеллой в Доме Красной Армии; идет песня очень хорошо, пользуется у бойцов большой популярностью и, вероятно, пойдет в массы. От него же узнал, что здесь работает заместителем военкома Фрунзенского района Валерий Плотников – сын Галюськиной подруги детства – Надежды Плотниковой (до замуж. Братман). Интересно с ним познакомиться. Его отец – мой земляк – был хорошим музыкантом в Устькаменогорске. Д.Г. обещал достать у себя в буфете кое-что из продуктов. (Кстати: днем [неразборчивое имя: «Фаина» или «Фанни»] Солом. Гуз вызвала меня к своей кварт. хозяйке, Серафиме Григ., которая познакомила меня с казашкой из Чилика – 120 км. от Алма-Ата. Эта казашка предлагала мне ехать за продуктами в Чилик; я пока воздержался – очень далеко!) По возвращении домой нашел письмо от Паши, куда вложено письмо от Евгения из Астрахани; очень интересно – быстро один за другим отыскиваются родные и знакомые. Вся семья Евгения в Астрахани. Сегодня многое узнал о ценах на продукты во многих городах: в Томске, Барнауле, Ташкенте, Астрахани, Москве. Везде они значительно выше, чем в Алма-Ата, по отдельным видам питания иногда выше в 2–3 раза. Мы считаем, что здесь все дорого, а, оказывается, мы еще живем в каком-то райском оазисе! Возвратившись от Гершфельда ничего уже не делал. 21 [января 1942 года]. Никуда не ходил, но день прошел бесполезно – ничего не сделал. Вечером оформил два экз. «Витаминова», слушал по радио Москву. 22 [января 1942 года]. Утром окончил рассказ «Фуфайка». Был в Кукольном театре, дал для прочтения радиопьесы из цикла «Тыл и фронт» и «Проф. Витаминов». Заходил в Радиокомитет. Много времени потратил на поездку в Музык. училище, к Гершфельду, но бесполезно: никаких продуктов получить не удалось. Ночью сделал статью «Математика в военном деле»; частью написал заново, а частью использовал материал статьи «Математика и техника», которую писал для журнала «Смена» и которая была напечатана под заглавием «Оружие формул». Получено пять бандеролей от Паши с учебниками для Вивы и в одной из них письмо от Людмилы [сестра Волкова]. Вот еще один найденный член семьи! Она, оказывается, преспокойно живет все время в Армавире. 23 [января 1942 года]. Почти весь день печатал «Матем. в военном деле». Вышло 19 с лишним страниц. Никуда не ходил. 24 [января 1942 года]. Был в Радио-Комит., сдал «Мат. в воен. деле» Попова нашла, что статья слишком велика. Собирался ехать в Талгар, но не поехал: нужно готовить Виву к зачету по марксизму-ленинизму. Вечером занимался с ним. 25 [января 1942 года] (воскр.) Весь день прозанимался с Вивой марксизмом. 26 [января 1942 года]. Вива зачет сдал. Я ничего не делал, читал «Невольные путешествия». Надо начинать занятия с Вивой по в/математике. 27–29 [января 1942 года]. Все дни только занимался с Вивой и Лапшонковым, его товарищем, по в/математике. В свободное время читал «Невольные путешествия». 27 должна была состояться моя радиопередача, но ее отменили, т.к. заболела редактор Попова. 30 [января 1942 года]. Передавалась пятая пьеса из моего цикла «Начало разгрома». Она была накануне ночью записана на пленке, т.к. артисты не могли играть в час, назначенный для передачи. Благодаря этому, не было музыки. Передача звучала чисто, но мне мешали слушать, т.к. я был в кабинете дежурного и там все время разговаривали. После передачи я выступал перед микрофоном, говорил о своих планах насчет второго цикла. Часов в 6 приехала Леля Молодова. Я ходил к Гершфельду, сидел у него часа 2½. Узнал, что едет их агент для закупки продовольствия куда-то далеко. Я договорился о том, что дам Гершфельду 500р. на закупку продуктов – 300р. за меня, 200 ему (заимообр.) 31 [января 1942 года]. Рано утром сходил к Гершф. и отдал 500р., а потом собрался с Лелей в Талгар, но неудачно. Проторчали в конторе одного учреждения несколько часов, и уехать не удалось. Вечером занимался с Вивой в/мат., как и предыдущие дни. На улице сильный мороз до 25°.

Чарли Блек: Февраль 1 [февраля 1942 года]. Сильный мороз – 25°. А за три-четыре дня до этого была прямо летняя погода, текли ручьи, припекало. Занятия с Вивой. Вива, исправляя утюг, пережег электричество (предохранитель на столбе), вечер занимались при дрянной керосиновой лампе. 2 [февраля 1942 года]. Опять занятия. Днем просидел у Гершфельда в школе часа три – хотел получить буханку хлеба, но неудачно – он ушел в военкомат и так и не вернулся. Вечером опять занятия с Вивой. 3 [февраля 1942 года]. Опять ездил к Гершфельду, буханку хлеба получил, узнал, что Касымов поехал за продуктами только накануне. Вечером – большая неприятность. Виву перед экзаменом проверил по всему курсу, убедился, что он все знает – и он сдал на посредственно! Попал к незнакомой преподавательнице, не понял условия задачи, напутал, не сумел об'ясниться, постоять за себя и вот результаты... Лапшонков, который знал материал куда хуже его – получил хор. Вива испортил себе все отметки на будущее. 4 [февраля 1942 года]. Весь день плохое настроение, ничего не делал, читал Писемского. 5 [февраля 1942 года]. Ни дела, ни работы. Очень расстроен. Вечером составил план рассказа «Староста». Работается плохо, без настроения. 6 [февраля 1942 года]. Все то же... Вечером немного пописал, написал около трех страниц рассказа «Староста». Что-то не клеится. Читаю Чехова, Писемского. 7 [февраля 1942 года]. Вива сдавал металлургию, конечно, получил хор. только потому, что по математике стоит пос. Теперь так и пойдет. Я ходил в Ин-т, добивался права пересдачи – не разрешили. Весь день болела голова. Купили мешок картошки по безумно дорогой цене (100р. денег, 8 пачек чаю по 25гр, кусок мыла, 3 кор. спичек) – новый повод для расстройства, тем более, что часть картошки оказалась мороженой. Не умеем мы покупать... Ходили в баню. Вечером был Ал-др Устименко, немного поиграли в преферанс. 8 [февраля 1942 года] (воскр.) Немного занимался с Вивой по физике. Ходил к Гершфельду, не застал дома. Заходил к Плотникову, узнал, что Виве надо являться в Военкомат. Адика посылал в общежитие за учебником физики Михельсона для Вивы и он принес известие о том, что умер преподаватель Гаврилов, очевидно, секретарь парткома (бывший), о котором я упоминал в 3-ей книге дневника, стр. 165 [речь о записи от 18 ноября 1941 года] и раньше – 122 [речь о записи от 16 октября 1941 года]. Гаврилов здесь, в Алма-Ата, был настроен против меня очень враждебно – не нравилось, как я обрисовал поведение его и Величко (стр. 169 [на самом деле, стр. 170, речь о записи от 20 ноября 1941 года].) Ночью написал несколько страниц «Старосты», хотя болела голова. Рассказ закончил. Все еще стоят морозы – надоели... Настроение паршивое, хочется в Москву, а на фронтах затишье, вот уже несколько дней не об'явлено о взятии хотя бы одного города, мало того, проклятые фашисты опять взяли Феодосию.1) 1) Под Москвой почти каждый день сбивают то 7, до 9 самолетов. Значит, каждую ночь бывают тревоги. Жутко там все-таки. Давно уж нет ни от кого из Москвы писем. С нетерпением жду тепла. 9 [февраля 1942 года]. Проснулся с головной болью. Ходил в МАИ, хотел добиться, чтобы Виве разрешили пересдать математику, но не удалось, у них на этот счет строго. Немного занимался с Вивой по физике, а больше всего читал. [...] 10 [февраля 1942 года]. [...] провалялся с книгой ([...] зашел в книжный магазин и купил французский роман Эрнста Додэ «Robert Darnetal».) Немного занимался с Вивой по физике. 11 [февраля 1942 года]. Опять физика. Гонял Виву по всем отделам, за весь день потратил с ним много времени. Ездил к Гершфельду, узнал, что Касымов еще не вернулся; достал кило два хлеба. Вечером сделал огромный тур по городу, побывал в двух аптеках [...] 12 [февраля 1942 года]. Поехал в Ин-т, свез физику, которую брали для Вивы у студента Попова. У Синельниковых, которые живут вместе с Поповыми, встретил Губкину; она сообщила, что Серг. Ив. получил от зам. прокурора Ср. Азии раз'яснение, что по эвакуации полагается выплата еще за месяц и на членов семьи. Если так, то я получу еще около тысячи рублей. Узнал, что умер действительно Гаврилов – секретарь парткома (сердечный припадок). Зашел в здание Ин-та, там видел Шумилова, Губкина, Величко и ряд других сослуживцев (бывших!) Галюська утром говорила о том, что мне надо защищать диссертацию. По здравом размышлении я с этим согласился и зашел к Суханову, просил его оказать содействие (написать бумажку в ун-т). Он обещал. [...] зашел к Полине Борис. Гершфельд, узнал, что Касымов еще не вернулся. [...] Заходил к Шкловскому в Дом Советов – опять неудачно, не застал. [...] Вечером часа три сидели у Гузов, а потом я перепечатал 4 страницы «Старосты». Гузы сообщили просьбу Гершфельда написать песню к дню Кр. Армии, он напишет музыку. 13 [февраля 1942 года]. Утром допечатал «Старосту», потом пошел с Вивой во Фрунзенский военкомат: он должен приписаться к призывному участку. Плотников устроил так, что его пропустили без очереди, затем надо было ехать на врачебный осмотр, в крепость. – Вива, поедешь один? – спросил я. – Нет уж, папа, лучше поедем со мной.... – был ответ. Я прекрасно знал, что он один ничего там не найдет, поехал с ним. Там кое-как разыскали комиссию, ему пришлось раздеваться до трусов в холодном помещении и ходить по кабинетам. Очень долго ждали глазного врача, наконец, снова поехали в военкомат и там Вива получил приписное свидетельство (признали его годным по II категор., вес его всего 47кгр. 600гр., рост 163см., об'ем груди 82см.; назначение – военно инженерные войска Возд. Флота). Вернулись домой около 6часов; Гал. уже била тревогу: она решила, что Виву за несвоевременную явку посадили на гауптвахту! По дороге в военкомат я заходил в Радиокомитет и узнал, что сегодня передавался мой рассказ «Фуфайка», а я не слушал, т.к. в это время перепечатывал «Старосту». Вечером ходил к Гершфельду – неудачно, не застал его дома, просидел часа полтора, вернулся домой. Хотел писать стихи к дню Кр. Армии, но очень захотел спать. 14 [февраля 1942 года]. Был в Радиоком., сдал «Старосту». Ходил с Поповой в студию, там она дала мне кучу детских песенок и просила составить передачу для маленьких (что-то вроде «поппури») Оттуда прошел в драм. театр., там видел Сандлера1), хотел получить пару контрамарок, но не удалось, не было. У них все время аншлаги, билеты расходятся здорово. 1) Его адрес: Талгарская, 6. Из драмтеатра проехал к Гершфельду. Получил с кило или 1½ хлеба, дал 200р. на коллект. закупку свиньи или телки.2) 2) Касымов все еще не вернулся! А Гершф. предлагал мне ехать с ним. Гершфельд очень просил написать песню о Кр. Армии и перевести одну с молдавского («Посылка Сталину»), Гуз сделал ее подстрочный перевод. Он мне сказал, что какой-то композитор взял у него текст песни «Две войны» – хочет тоже писать музыку. Это интересно, значит песня нравится. Один музыкант, котор. сидел у Г., сказал, что «Баллада» произведет потрясающее впечатление. «Баллада» и другие вещи, по словам Г., будут исполняться 22 февр., на вечере в честь годовщ. Кр. Армии, в оперном театре. Когда я вернулся домой, то узнал, что у Вивы температура почти 39°. Оказывается, он простудился во время медосмотра. Ночью я написал песню «Красная Армия». 15 [февраля 1942 года]. Снес Гершф. песню «Кр. Армия», она ему страшно понравилась. – Если выйдет хорошая музыка, я ее пошлю в Наркомат Обороны! – заявил он с энтузиазмом. Просил меня написать песню о партизанке Тане, замученной немцами. [Вероятно имеется в виду Зоя Космодемьянская. Первое время после её гибели она была известна в печати как Таня; настоящее имя выяснилось позже.] Вива все еще болеет, t° – 38 и выше. А 17-го ему надо сдавать начертательную геометрию. Ночью работал над переводом молдавской песни «Посылка Сталину». Гуз дал подстрочный перевод, никуда не годный, совершенно безграмотный. Но Гершфельд сказал три куплета украинского текста (стихотворного) – это мне несколько помогло. Работа шла с большим трудом, но в конце концов песню сделал и вышло очень недурно. Музыка к ней в печатном сборнике произведений Гершфельда, напечатанном в Молдавии. 16 [февраля 1942 года]. Заходил в Союз, был в Горсобесе, получил лотерейные билеты, потом поехал к Гершфельду. Песня, по обыкновению, очень понравилась. Он при мне импровизировал музыку на слова «Кр. Армия». Вечером я сел писать рассказ «Огонь под пеплом» – для радио. Ничего не было кроме заглавия, но сел за стол – явились действующие лица, они привели за собою сюжет и пошлó, пошлó... Работал с под'емом до 2 часов ночи, написал страниц 7 печатных. Началом очень доволен. 17 [февраля 1942 года]. Вива пошел сдавать начертательную геометрию и хотя знал много лучше Лапшонкова, получил «пос.», а тот «отлично»! Оценки обратно пропорциональные знаниям. Вот так всегда у Вивы получается. Конечно и я и он сам расстроились. Он опять слег с температурой. Ночью я докончил «Огонь под пеплом». Рассказ получился хороший. Получили от Паши открытку из Москвы. 18 [февраля 1942 года]. До обеда перепечатывал «Огонь под пеплом», потом свез в Радиокомитет, там получил 257р. за передачу «Начало разгрома». Ездил к Гершфельду, неудачно – не застал его в школе, посидел, подождал и поехал домой. Поздно вечером начал работать над рассказом «Глухой ночью». – составил план. 19 [февраля 1942 года]. День прошел бесполезно. 20 [февраля 1942 года]. Ходил пешком с А.Д. Устименко в горы километров за 12; думали купить там для коллектива телку, но не удалось, она уже была продана. Погода была прекрасная, я часа 3 сидел на улице, пока Устименко ревизовал в школе постановку военного дела.1) 1) Заезжал в Радиокомитет и узнал от Поповой о том, что рассказ «Староста», который д. был итти 21 февраля, снят по распор. ЦК, т.к. нуждается в коренной переработке. 21 [февраля 1942 года]. Вива кончил зимнюю сессию. По химии получил хор., в то время как Лапшонков – отлично. Вива разочарован, расстроен. Оценка совсем не по знаниям... 22 [февраля 1942 года]. Начал работать над передачей для маленьких – «Два друга». Был у Гершфельда. Говорят, вечером будет выступать Сталин. Просидел до 2-х часов ночи, ничего не дождался. Передавали концерт из здешнего оперного театра. Гершфельд меня уверил, что будут исполняться его вещи на мои слова. Оказалось – чепуха, ничего не исполняли. 23 [февраля 1942 года]. Нетерпеливое ожидание «Последних известий». Уже дней 10–12 у нас ходят слухи, что в этот день об'явят «сногсшибательные» известия о взятии ряда городов. И это оказалось уткой. Но был зачитан приказ Сталина, очень ободряющий. В нем говорится, что недалек тот день, когда все области СССР будут освобождены от немецких захватчиков. Закончил передачу «Два друга». 24 [февраля 1942 года]. В «Посл. извест.» сообщили о взятии Дорогобужа. Это действительно сногсшибательное известие. Выходит, наши войска у Смоленска, в 60км. не доходя до него. Но что между Малоярославцем и Дорогобужем – мы не знаем... Удачно получил в 52школе продовольственные карточки, избегнув колоссальной очереди (Гузы потом стояли четыре дня!), т.к. ходил справляться об успехах Адика и попутно попал в бюро до начала выдачи станд. справок. Ездил к Гершфельду, привез немного хлеба. Вечером читал. 25 [февраля 1942 года]. Опять прекрасные известия – окружена и частично истреблена 16 немец. армия в районе Старой Руссы. Наши войска работают здорово! Утром получил записку от Поповой с просьбой немедленно приехать. Оказалось – нужно сделать кой-какие исправления в рассказе «Староста». Никаких коренных переделок не потребовалось; дело свелось к исправлению нескольких фраз, что я и выполнил в полчаса. Ходили в баню (покупать билеты в номера отправился в полшестого утра). А поздним вечером, до 2-х часов работал над рассказом «Глухой ночью». Написал 6 страниц (размера для пиш. маш.) 26 [февраля 1942 года]. Опять записка от Поповой – еще надо исправление. Поехал и в 10 мин. написал несколько фраз – мотивировка, почему Антон Головатый стал вредителем. Рассказ передавался в 1225 дня; читал артист Валерский. Дослушать до конца не удалось – испортилась трансляция (минуты за 3–4 до конца!). Было очень обидно. Перепечатал «Два друга». Был Курочкин и сообщил о том, что Гершфельд получил вызов из Москвы. Я поехал к нему в школу, оказалось, что это действительно так. Он получил вызов от пред. СНК Молд. ССР Константинова. Сначала ему предлагают ехать в Коканд, а потом в Москву. Жаль, очень жаль... Я расстроился, и не из каких-либо «снабженческих» соображений, а потому что успел привязаться к нему. Долго сидел у него в школе, потом проводил его домой и немного посидел. Обменивались из'яснениями искренней дружбы. [Тихон Антонович Константинов (1898–1957), партийный деятель, глава правительства Молдавии в 1940–45 гг. https://ru.wikipedia.org/wiki/Константинов,_Тихон_Антонович ] Вечером ничего не делал. 27 [февраля 1942 года]. С утра работал над рассказом «Глухой ночью». Был у Гершфельда в школе. Узнал, что Касымов нагло нас обманул. Накупив продуктов на мои деньги, он теперь заявляет, что «достал» 5кг. мяса и 2кг. сала [неразборчивое слово, м.б. «скотского»] и в «возмещение за труды» требует с Гершфельда две плитки чая. Недурно! Здесь за плитку чая дают 10 кг. муки. Мошенник и нахал первой степени этот Касымов. Теперь хоть только деньги с него выручить... Был в ССП, получил пропуск в закрытую столовую научных работников. Завез в Рад-ком. передачу «Два друга». 28 [февраля 1942 года]. Окончил рассказ «Глухой ночью». Рассказ получился интересный. Был в Радиокомитете. Получил от редактора казахского дет. сектора «заказ»: написать рассказ, стимулирующий ребят к занятию сельским хозяйством. Обещал сделать через недельку, они его переведут на казах. язык. Опять был у Гершфельда. С Касымова он ничего не получил – ни денег, ни товару. Сегодня пришло письмо от Миши из Анджала. Таким образом мои все братья и сестры нашлись. ← ооОоо →

Чарли Блек: Март. 1 [марта 1942 года]. Утром пошел в столовую, с'ел порцию манной каши на водичке, оттуда отправился к Сандлеру. С ним пошел в театр, просмотрел новую пьесу Ставского «Война». Много треску и выстрелов, громких газетных фраз, но нет глубины. Отдал Сандлеру песни: «Кр. Армия», «Песня матери» и пьесу «Буря». Песни ему понравились, хочет сделать музыку, а пьесу обещал прочитать вместе с худ. руковод. театра. Снова был у Гершфельда, там встретился с Гузами. И Гершфельд и Гуз усиленно уговаривали меня после войны поселиться в Кишиневе. Гершфельд обещал устроить меня завед. литерат. частью филармонии и в консерватории, а Гуз «предложил» место директора Госуд. Молдавской Библиотеки (!) Смех... Я, конечно, на все согласился, при условии, что мне будет предоставлена хорошая квартира. Распределение портфелей! 2 [марта 1942 года]. Начал перепечатывать «Глухой ночью», сделал 10стр. на машинке. Был в Радиокомитете. Мою музык. передачу «Два друга» забраковали, но я об этом не жалею – мало она мне нравилась, совершенно бессюжетная вещь. Больше таких передач писать не буду. Договорился о чтении (на завтра») «Войны и математики». Времени мне дано 33 минуты. Я утром читал – вышло 35 мин. Придется немного подсократить. Кстати, сегодня приятная новость: Паша прислала из Москвы сказки для малышей, которые я просил: «Лис», «Марсик», «Трактирщик и барон». Она не все нашла в перепечатанном виде и частично прислала черновики, хорошо и это! Я предложил Поповой и она с радостью за них ухватилась. – Давайте, давайте, мы будем передавать, у нас нет ничего для маленьких. Попова сообщила мне, что в Ташкенте нет материала для детского сектора, сообщила фамилию редактора и предложила мне послать туда мои вещи. Я обязательно это сделаю, но сначала спишусь. Вечером пошел провожать Гершфельда, который должен был уезжать сегодня, но оказалось, что он отложил свой от'езд на два дня. Весь вечер пропал. Гершф. говорит, что он все-таки получит с Касымова продукты, которые тот будто-бы обещает привезти к нему на квартиру. Вечером написал черновики писем в Ташкентский радиокомитет и в Детиздат (туда я думаю направить сборник оборонных рассказов). 3 [марта 1942 года]. Утром перепечатал письма; перед тем, как пойти в студию, сдал их. Выступление мое с очерком «Математика в военном деле» прошло удачно. Говорят, что я читал хорошо. Я не волновался, чувствовал себя уверенно, следил за часами и уложил передачу в намеченное время, кое-что выбросив. Вечером опять был у Гершфельда, он мне написал (хотя я его совершенно об этом не просил) очень лестный отзыв о моем переводе молдавской песни «Посылка Сталину». Свою рецензию он дал, как председатель Союза Совет. Композиторов Молдавии. Сегодня получили два письма. Одно от Анатолия – он очутился в Троицке, работает в Авиашколе. Другое от Паши с печальным известием о смерти бабушки – Елизаветы Дмитриевны Губиной. Она умерла от сужения пищевода на 87-м году отроду. Больше двадцати лет была слепой. 4 [марта 1942 года]. Пошел утром провожать Гершфельда, но не проводил, т.к. у него сорвалось дело с билетом. Распрощался и ушел. Получил письмо от Губиных с подробностями о смерти бабушки. Костя служит в МПВО 5 [марта 1942 года]. Кончил перепечатывать «Глухой ночью». Перечитывал сказки, присланные Пашей. [сноска внизу страницы: «4 и 5 марта написал и перепечатал рассказ «Мурат-тракторист» (для казахского сектора»).] 6 [марта 1942 года]. Был в Радиокомитете, отдал «Глухой ночью» и «Мурат-тракторист». Оказывается, «Огонь над пеплом», который должны были передавать 5-го, задержан, т.к. у ЦК есть какие-то замечания. Был у Гершфельдов, Д.Г. уехал. 7 [марта 1942 года]. Утром отправился в Талгар. Посчастливилось сразу же сесть на машину, доехал прямо до Ходасовых. Купил у них 1½кгр. сливочного масла1) и старик дал мне кусок свиного сала – грамм 800, за который пока ничего не взял. 1) По 100р. кг., а вообще в Талгаре 120р. кг. – Расчитаемся потом! Ведь не в последний раз видимся. Сала у меня нет, это я только для вас, для такого милого человека! Мы с ним выпили, т.к. я принес ½ бутылки водки. Вечер провел у Лели Молодовой, у нее же переночевал. 8 [марта 1942 года]. Утром ходил по талгарскому рынку три часа и только купил на 10р. маку (3р. стакан). А потом напился чаю и двинулся в город пешком. Шел очень хорошо, быстро, обгоняя всех пешеходов, телеги, запряженные осликами, быками и лошадями. Дорогой нагнал одного еврея, эвакуир. из Слуцка (Минск. области), который работает в колхозе, 10 км. за Талгаром. До города шли вместе. Очень было трудно итти по булыжной мостовой, [неразборчивое слово, м.б. «вывертел»] себе ноги. Очень трудными и длинными показались последние километры пути – по городу. Зато с каким наслаждением снял с себя все и растянулся на постели с книжкой в руках. Сливочное масло произвело фурор – мы его не видели с тех пор, как приехали в Алма-Ата. 9 [марта 1942 года]. Отдых, ничегонеделанье. Целый день валялся, спал, читал. Начал читать «Le vingtième siecle» – Robida. Много раз я ее начинал читать, но бросал. Теперь дочитаю до конца. [Альбер Робида (1848–1926), французский писатель. Википедия называет его предтечей стимпанка, сравнивает с Жюлем Верном и утверждает, что он предсказал появление небоскрёбов, танков, авиации, видеотелефонов, дистанционного обучения и покупок, телевидения, домофонов, реалити-шоу, химического оружия, противогаза, техногенных катастроф и др. Роман «XX век» издан в 1883 году.] 10 [марта 1942 года]. Ходил в Радиокомитет. «Огонь под пеплом» все еще в ЦК, там его читают, он нравится, просили передать мне, что материал хороший. «Мурат-тракторист» забракован: скучно и надумано; нет интриги, фигура Мурата не увлекает. Это все верно, рассказ писался без увлечения.*) *) Начал работу над «Патриотами». Был у Сандлера, он находит пьесу интересной и считает, что ее надо переделать так, чтобы она отразила войну. 11 [марта 1942 года]. Перепечатал сказки: «Лис Патрикеевич», «Китайский гусь». 12 [марта 1942 года]. Утром перепечатал «Трактирщик и барон». Затем получил письмо от Паши, которое меня очень взволновало: там была записка от Абрамова! Он приглашает к себе для переговоров о том, чтобы оживить «Бойцы-невидимки»... Полетел бы я в Москву, если б можно! А рукописи у меня нет... Написал два письма: одно Паше, с поручением выкопать рукопись и передать Абрамову, а другое Абрамову с просьбой перепечатать ее и прислать мне, или же обработать самому. Не знаю, что из этого выйдет. Мне было и грустно и радостно – грустно, потому что я зря угробил книгу в Москве,1) а радостно, потому что жизнь налаживается и о моей книге вспомнили. [позднейшая сноска другой ручкой: 1) Оставил в сундуке, закопанном под дачей. Под пол забрались, сундук выкопали, всё, что в нем было, унесли.] Пока я писал письма и не слушал радио, которое говорило тихо, прибежал с рынка Вива: – Папа! Твой рассказ передают! Оказалось, что это читали «Огонь под пеплом». Я пропустил почти половину, а вторую половину мы с Гал. прослушали: читал заслуженный артист Мизецкий, очень хорошо. Письма послал, послал Паше 200р. на расходы и на уплату за дачу. Подписался на «Правду» и «Литературу и общество». Жизнь налаживается все устойчивее и прочнее. Был в Радиокомитете. Оказывается, «Огонь под пеплом» из ЦК вернули без единого замечания. Зачем же они его задерживали? Попова просит написать цикл математических передач. Обещал сделать. Был у Гершфельда [добавленное постфактум «а» лишнее, т.к. сам Гершфельд уже уехал, и в первоначальном варианте подразумевалась его жена], потом долго сидел у В.И. Шумилова, а вечером ко мне пришел А.Д. Устименко. Немного выпили. 13 [марта 1942 года]. Весь день болит голова. Купил 5 кг. свинины по 42р. с воза, который почему-то остановился у наших ворот. Развешивали у нас в сенях. 14 [марта 1942 года]. Был у Шкловского и Сандлера. Шкловский оказал мне замечательно «любезный» прием. Он даже не соизволил узнать меня и только потом, когда услышал мою фамилию («Ах, вы Волков «Чудесного шара» и «Волшебника»?), изменил тон. – У вас есть тема для сценария? Приходите ко мне в сценарную студию в 1час дня. У Сандлера взял пьесу, говорили о плане, в каком ее надо изменить. Ему и его жене очень нравятся типы, сценическая живость пьесы. Отнес Шкловскому «Огонь под пеплом». Бегло пробежал первую страницу: – Не нравится! (Резким, ворчливым тоном) Потом все-таки просмотрел остальное. – Оставьте. Я переговорю с товарищами. Я ушел с душевной раной; еще хотел поговорить с ним, как с товарищем, о своих обстоятельствах. Хорош товарищ! Так ведут себя «лучшие люди», «избранники», цвет страны! Да, долго еще нам до социализма с такими замашками и таким поведением... 15 [марта 1942 года]. Ничего не делал – сильна реакция от встречи с Шкловским. 16 [марта 1942 года]. Продумывал пьесу, придумал новый план. Новое заглавие (тоже условное) «Остров Н». 17 [марта 1942 года]. Написал рассказ «Патриоты». 18 [марта 1942 года] Перепечатал «Патриоты». 19 [марта 1942 года]. Снес «Патриоты» в Радиокомитет. Начал работать над «Островом Н». Пересмотрел 1 и 2 действия, сделал целый ряд поправок и значительных сокращений. 20 [марта 1942 года]. Написал 1 и 2 картины III действия (около 10 стр. на пиш. машинке выйдет). 21 [марта 1942 года]. Снес в Радиокомитет «Алт. Робинзоны». Взял из ССП несколько биографий ученых, т.к. Попова просила сделать несколько научно-популярных передач.1) Получил гонорар за «Матем. в военном деле» (360р.). А цены на рынке растут прямо ужасающим образом. Масло доходит до 200руб,. мясо 50–60р., сахар 40–50р., даже семечки 30р. кило. Совершенно безудержная спекуляция – колхозники обдирают горожан... 1) В Литфонде мне отказали в выдаче пособия по эвакуации, т.к. они дают только в случае крайней нужды. Некто Варшавский завербовал меня для выступлений в госпиталях. Был у Гершфельд, получена от него телеграмма уже из Челкара – едет в Москву. Вечером написал 3 карт. III действия «Острова Н» (10 стр.) 22 [марта 1942 года] (воскр.) Исполнилось девять месяцев войны. Уже девять месяцев... Сколько страданий и смертей, какое неисчислимое количество уничтоженных материальных ценностей... Да – накануне видел обществоведа Левина из Минцветмета. От него узнал интересные новости: здесь создается Ученый Совет об'единенных Казахского и Московского Ин-тов, т. обр. ликвидация Минцветмета «ликвидирована» и его об'единение считается временным. В Москве на него отпущено два миллиона, будет набор и, вероятно, его к осени вернут в Москву. Левин также говорил о переводе МАИ в Москву, как о решенном факте. 23 [марта 1942 года]. Написал 2 картину IV действия (1 картину написал накануне, ночью 22-го). Дальше что-то не клеится, намеченная развязка кажется очень слабой, интерес снижается. Да и вообще, в написанных картинах надо много переделать. 24 [марта 1942 года]. Начал перепечатывать «Остров Н» – первые действия, которые не потребуют большой переделки. Напечатал 16 страниц. Донимает невралгия – ноют разные части тела – поочередно; это уже не первый день. Выпил по совету Гал. пирамидона, стало легче, спал хорошо. 25 [марта 1942 года]. Напечатал 8 страниц; самочувствие неважное; проснулся с сильной головной болью; домашний врач, Галюська, заставила есть чеснок. Стало лучше, хотя небольшая боль осталась на весь день. Сегодня передавали по радио мой рассказ «Глухой ночью». Я начало пропустил, т.к. ходил получать продкарточки. Читал тот же Мизецкий, очень хорошо. 26–29 [марта 1942 года]. Болел. Очевидно, грипп. [Неразборчивое слово, м.б. «Летучая»] ломота в теле, очень неприятная. Сначала грелки помогали, потом перестали. 30 [марта 1942 года]. Написал очерк «Николай Коперник» для радио. 31 [марта 1942 года]. Перепечатал половину очерка. Болела голова; что-то она у меня болит теперь очень часто.

саль: Всё стихи, песни... А ведь произведения Волкова в форме собрания сочинений кажется ни разу не выходили?

саль: Вот ведь, была уверенность, что война уже к концу идёт.

Donald: Волшебная страна потомков майя в Мексике - это неожиданно. Волков в будущем это не использовал, видимо, имел другое видение

Sabretooth: Donald пишет: Волшебная страна потомков майя в Мексике - это неожиданно. Волков в будущем это не использовал, видимо, имел другое видение Возможно, что использовал, когда назвал создателя ВС Гурриканом. Скорее всего, в основе слова "Гулливер" и "великан", но бог ветра майя Хуракан тоже мог оказать влияние, как уже не раз Железный дровосек писал.

Donald: Sabretooth пишет: бог ветра майя Хуракан тоже мог оказать влияние Помню эту теорию. Вопрос в том, что знал ли Волков про такого бога. Увидим дневники времён СПК - попробуем разобраться.

Чарли Блек: саль пишет: Всё стихи, песни... А ведь произведения Волкова в форме собрания сочинений кажется ни разу не выходили? Полного собрания сочинений не печаталось, насколько мне известно. А выборочных мне встречалось два, оба вышедшие около 2010 года: одно в 2-х или 3-х томах, другое - толстенный однотомный кирпич в тысячу страниц. Оба включали сказки о ВС и другие крупные произведения Волкова, но точно, что без пьес, стихов, песен, очерков и т.д. саль пишет: Вот ведь, была уверенность, что война уже к концу идёт. Что ж, вполне закономерная человеческая реакция: успех битвы за Москву вселил надежду на решительный перелом хода войны, который естественно сразу стал казаться необратимым: теперь будем только побеждать. Однако всё оказалось сложнее, и ситуация ещё долго колебалась туда-сюда. Впрочем, известия о фронтовых неудачах Волков в дневниках освещает довольно скупо, а вот победам, полоса которых пойдёт в 1943 году, уделяет много внимания. Оно и понятно, о радостях писать веселее.

Чарли Блек: Оцифровка за апрель – июнь 1942 года: [Для удобства чтения, фрагменты, относящиеся к ИГ, выделены фиолетовым цветом. Мои комментарии – синие в квадратных скобках.] * * * * * Апрель. 1 [апреля 1942 года]. Кончил перепечатывать «Коперника». После обеда и до 3-х часов ночи перечитывал «Педагогическую поэму» и вспоминал о своих встречах с Макаренко. Да, это действительно был человек, не то что Шкловские и им подобные... 2 [апреля 1942 года]. Опять болела голова. День прошел непродуктивно. 3 [апреля 1942 года]. Был в Радиокомитете, сдал «Коперника». Послал письма Анатолию (просил о высылке бумаги) и Гершфельду. Получил письмо от Молодовых и Паши. Молодовы собираются ехать в Устькаменогорск через Алма-Ата. Каждый день (вот уже с месяц) занимаюсь с Адиком французским языком. Он делает большие успехи, прошли половину учебника 5-го класса. 4–5 [апреля 1942 года]. Ничего существенного. 6–7 [апреля 1942 года]. Перепечатал 1 и 2 картину 3-го действия «Острова Н», их можно использовать и в новом плане, который, правда, у меня еще не определился. Очень много времени у меня отнимает столовая, где приходится сидеть и утром и днем по 2–3 часа, чтобы получить кушанья и самое главное – хлеб. 8 [апреля 1942 года]. Написал международный обзор за март–начало апреля для радио. 9 [апреля 1942 года]. Перепечатал обзор. Очень долго пробыл в ресторане №1, куда нас теперь перевели, а это от нас далеко, приходится ездить на трамвае. Вечером ездил в госпиталь, выступал перед ранеными, читал им «Патриоты»; восприняли хорошо, понравилось. Вместе со мной выступал Л.Квитко. Мы с ним договорились написать вместе пьесу на оборонную тему. Кроме того, он предложил мне написать что-нибудь для еврейского антифашистского комитета в Куйбышеве. Собирать материал пойдем в тот же госпиталь. Если найдется что-нибудь ценное – напишу. [Лев (Лейб) Моисеевич Квитко (1890–1952), поэт, автор популярных стихов для детей на языке идиш. В 1949 году арестован по делу Еврейского Антифашистского Комитета и в 1952 году расстрелян. https://ru.wikipedia.org/wiki/Квитко,_Лев_Моисеевич ] 10 [апреля 1942 года]. Утром был свидетелем происшествия, характерного для нашей тревожной эпохи. Около трамвайной остановки, у Колхозного рынка, в зеленом мусорном ящике был найден мертвый человек. Когда я пришел на остановку, он еще был там (9 часов утра). Любопытные приподнимали крышку. Маленький мужичок с рыжей бородой, бледно-желтое лицо, скорченная фигура, лохмотья. Умер ли он от истощения (он страшно худой) или задохся в плотном ящике, куда, быть может, забрался в пьяном виде? Кто знает... А где-нибудь в дальнем краю друзья и родные «ждут милого гостя, ждут вести о нем...» О жизнь, жизнь! После завтрака в ресторане заходил в радиокомитет и отдал Поповой международный обзор. 11 [апреля 1942 года]. Наконец-то получил талоны на обед для семьи. Это выход из положения, которое начинает становиться затруднительным. Цены на рынке ужасающие: дикий безудержный грабеж. Привожу «на память потомству» некоторые цены. Молоко 15р. литр, яйца 50р. десяток, мясо 70р. кг., мука 30–50р. кг. (мы еще месяц тому назад покупали по 17–18р.), масло 200р. кг. и более, но его, собственно, даже и нет в продаже. Даже лук дошел до 14р. кг. (когда мы приехали, был 1–2р. кг.). Какая-то вакханалия... Вечером составил новый план 3 картины III действия «Острова Н». 12 [апреля 1942 года]. Был у Квитко, снес ему «Приключ. Давида», «Аслан Темиров – разведчик», «Начало разгрома» и две песни. Я прочитал подстрочный перевод его большого стихотворения о мальчике, который работал поваренком у немцев в штабе и передавал партизанам то, что там узнавал. Квитко очень понравилась моя «Песня немецких солдат». Он очень хвалил начало «Приключений Давида», диалог, типы. Договорились, что он прочитает мои материалы к завтрашнему дню, а я зайду. Пишу новым пером «Спар» (позолоченным), которое мне достал Адик интересным способом: получил от мальчика, которому дал за это почитать «Чудесный шар». Перо очень хорошее. 13 [апреля 1942 года]. Опять полдня провел в столовой; я теперь занимаюсь снабженческими функциями; вчера и сегодня получал обеды на дом и сам там питаюсь, в столовой; это большое подспорье. Хлеба я ухитряюсь получать по 600–800гр. в день и это позволяет нам питаться хлебом вдоволь. Времени уходит много, но что же поделаешь7 Был у Квитко. Договорились взять за основу мои радиопьесы. Основной герой – Давид Лейзер; вводятся Хаим Лейзер и Юхим Погорелко, полковник Думмеркопф. Сюжет предложил я, Квитко одобрил. Дня через два я к нему приду с планом. Сейчас, когда я пишу (7 часов вечера) предупреждение о том, что в 8 часов будет какая-то важная передача. Интересно, что-то будет?.. Ждать еще час. Наверное, будет выступать кто-нибудь из вождей. Галюська уверяет, что будет об'явлено о войне с Турцией или Японией или Болгарией... 830 вечера. От сердца отлегло – оказывается, об'явили военный заем 1942 года. Интересно, что за полчаса до передачи я как раз высказал Галюське такое предположение и угадал! Об алма-атинской весне. Удивительно она паршивая. Вот уже несколько дней нет солнца, густые тучи, холод, дожди... Мозглая сырость, холодно. Никуда не годится здесь весна. Поздним вечером набросал краткий план пьесы, которую ориентировочно назвал «Давид Лейзер». 14 [апреля 1942 года]. Утром написал подробный план «Лейзера» – 4 действия, 9 картин. Столовая и получение обеда (очень неважного, надо сказать) отняли около 6 часов! Возмутительные порядки. 15 [апреля 1942 года]. День прошел в суете, ничего не сделано – все столовая. 16 [апреля 1942 года]. В два часа ночи нас разбудил стук в окно и голос: «Тетя Каля!» Оказывается, приехали Молодовы. Не спали до 6 утра – все разговоры. Они рассказывали о своих мытарствах в Сарат. области и в дороге. Приехали они голодные и нашему небольшому продовольственному запасу сразу пришел конец. После сна в течение 2–3 часов поехал в столовую. Узнал о приезде Гершфельда, пошел к нему – дома, все равно, работать нельзя – в комнате 9 человек!*) *) Оказалось, что 16-го передавали мой рассказ «Патриоты», но в этот день радио никто не слушал. А жаль... Гершфельду поручено организовать Молдавский ансамбль песни и пляски и он мне заказывает монтаж для него. 17 [апреля 1942 года]. Дома хаос и безалаберщина. Заходил к Квитко, работа над пьесой откладывается. Помогал Герш. перетаскивать вещи на новую квартиру – он получил комнату в гостинице «Дом Советов». 18–19 [апреля 1942 года; «–19» вписано постфактум]. Опять весь день столовая. С вечера поехал с Молодовыми на вокзал и там провел не ахти какую приятную ночь, почти не спал. Вернулся домой в 7 часов утра (Вива тоже ездил со мной и ночевал там). Но все это оказалось впустую – они не уехали и явились к нам после обеда, часа в 4. (это уже 19). Узнал из «Каз. правды» о смерти моего «друга» В.С. Планкина, с которым пришлось два раза разговаривать по поводу квартиры. Получил местное письмо от Миши, оказывается, он мобилизован и сейчас здесь, в Алма-Ата. Вечером (19) были с Гершфельдом на ансамбле красноарм. песни и пляски войск НКВД. Познакомился с руководителем ансамбля, заслуж. артистом КССР Бор. Александр. Орловым. [Возможно имеется в виду Борис Александрович Орлов (1905–1960), певец и хормейстер, Народный артист Казахской ССР (1944). https://kk.wikipedia.org/wiki/Борис_Александрович_Орлов ] 20 [апреля 1942 года]. Утром в 6 часов снова проводил Молодовых на вокзал (на этот раз на городской). Столовая опять отняла весь день. Разболелась голова.*) *) Послал Паше телеграмму с оплач. ответом, чтобы узнать, достала ли она рукопись «Бойцов-Невидимок». Вечером ходили с Гершф. к Орлову. Г. просил у него монтаж, который они исполняют, а взамен обещал дать им свои песни, написанные (за исключением одной вещи) на мои слова. Я читал Орлову ряд моих стихов, Герш. играл и пел. Орлов намерен большинство вещей использовать. Вернувшись лег спать – работать уже не мог. 21 [апреля 1942 года]. Был у Квитко. Пьеса все еще не движется. Он просил принести ему для прочтения мои книги. Опять получил письмо от Миши с указанием адреса. С Гершф. условился о написании договора на литмонтаж. 22 [апреля 1942 года]. Получены пропуска в закрыт. распределитель. [неразборчивое слово] Гал. ходила туда и принесла 400 гр. сливочного масла! Был в Радиокомитете. Попова вернула мне «Алт. Роб.» и междун. обзор – не годится, т.к. слишком серьезен. Просила написать биографии, о которых мы договаривались раньше и два рассказа. Я дал заглавия: «Под игом» и «Заря свободы». Включили в план три передачи по «Царскому Токарю». Познакомился в столовой с композитором Купрейшвили, который давно еще взял у Герш. мою песню «Две войны», чтобы написать музыку.*) [Вероятно имеется в виду Павел Ражденович Купрейшвили (1912–?).] *) Утром в вестибюле «Дома Советов» был скандал. Пьяный лейтенант оскорбил меня и ударил Герш. по щеке, когда мы призывали его к порядку и укоряли за грубое обращение с вахтером. Ночью написал план и 3 страницы рассказа «Под игом» – из греческой жизни. 23 [апреля 1942 года]. Утром был в Союзе композиторов, пытался найти тариф на оплату песен и монтажей, но не удалось. Долго стояли в закр. распределителе, Галюська получила кило изюму. Еще новая очередь – этот распределитель! Ходил к Мише – встретились с ним после 16-летней разлуки. [Речь о младшем брате Волкова, Михаиле (1908–1942/43).] Изменились мы оба немало за это время – и конечно, не к лучшему. Поговорили о многом, сидя на фундаменте казармы, где он помещается. Потом я озяб (вечер был холодный) и распрощались. 24 [апреля 1942 года]. Достали тарифы, но очень низкие; Герш. попытается найти другие, более для меня выгодные. Заключили договор, пока без указания суммы; аванс – 1000р., которые он должен выслать мне из Коканда. Я попал в свидетели по делу о нанесении побоя Гершфельду. С Гершф. распрощался на время, он уезжает ночью в Коканд. Когда он здесь, то у меня на встречи с ним уходит огромное количество часов. На завтрак и обед я захожу за ним, всегда приходится его ждать. Ничего не поделаешь – дружба! Взял у него сборник молдавских песен. 25–26 [апреля 1942 года]. Все еще никак не могу взяться за работу. 25-го был на суде (с 3часов), обвиняемый лейтенант не явился под предлогом болезни, хотя через час его уже не нашли в гостинице, где он живет. Суд перенесся на 27-ое, его должны доставить под стражей. 26-го весь день прошел в уборке – белили в комнате, а я таскал туда-сюда вещи. 27 [апреля 1942 года]. Утром получил от Паши телеграмму. Она была на даче, там живут чужие люди, рукопись взять нельзя*) Я решил писать книгу заново и намерен сделать это быстро, к 1 июня. [сноска другой ручкой: 1) Прискорбные события. Рукописи пропали, исчезли экз-ры «Чудесного шара» и «Волшебника».] Полдня провел в очереди за хлебными карточками, но не получил – обычная канцелярская волокита. Оказ., надо получать в ССП, а я выстоял в очереди 5 часов. Послал телеграмму в Детиздат и Дороватовскому о том, что вышлю «Бойцы-Невидимки» 15 мая. Срок жесткий, надо выполнить. 28–30 [апреля 1942 года]. Работал над книгой. Май. 1–15 [мая 1942 года]. Никаких внешних событий, работа над книгой. Работа упорная, напряженная; настроение прекрасное, деловое, большой под'ем. Утром – Пушкинская библиотека, вечером – писанье. А иногда и весь день сидел в б-ке и там писал. Достал часть источников в других местах: у В.И. Попова в районной б-ке №3, в Доме Кр. Армии, в МАИ. Одну тему прорабатывал в университете. В общем, нашел все нужное, за ничтожными исключениями. В последний день случайно нашел написанный в Москве очерк о парашютизме, там есть материалы, которые я не мог достать. (цитаты) 9 мая была написана последняя статья; писание заняло 12 дней. 10-го сел за перепечатку, решил кончить 14-го, но не успел, т.к. книга сверх ожиданий вышла большая (151 стр.) 10-го напечатал 30 стр., 11-го – 20, а остальные дни по 25. Трудно было, спина трещала, но все-таки выдержал такие темпы. С роздыхами сидел за машинкой с раннего утра до позднего вечера... И вот теперь книга воскресла, как феникс, из пепла. Включил много новых материалов последнего года. Думаю, что она не хуже, чем в прежней редакции, но надо еще отредактировать. Завтра принимаюсь за это дело. 11-го уехал Михаил, их часть отправляют ближе к фронту.1) На-днях получил письмо от Гершфельда, пишет, что деньги вышлет и обещает работать над монтажем. [сноска другой ручкой: 1) Это была наша последняя встреча. Котел войны поглотил его бесследно...] 7-го мая передавали «Коперника», я, конечно, не слышал. Попова просит материалы, обещал дать ей ряд передач из «Бойцов-Невидимок». Примерно с 6 мая ниразу не был в ресторане – завтраки пропадали, а обед брали на дом. Ресторанные поездки отнимают слишком много времени. 16–20 [мая 1942 года]. Напряженная работа над книгой. Три дня корректирование, отчасти правка, и выполнение чертежей – кропотливая работа. Два дня ушло на правку слога; слог не потребовал особенно большой работы, но на некоторых страницах пришлось почистить. Закончил все это дело 20-го утром. 19-го вечером оформил рукописи, одну из них вшил в желтую обложку, точь в точь такую, какая была в Москве и сделал такую же надпись. Нашел письмо Дороватовского, где он пишет о том, что эта книга нужна. Что ж? Теперь у меня сердце спокойно. Вечером 19-го и утром 20-го вписал в рукопись темы для рисунков и указал те, которые можно взять из других книг. Это – последние штрихи... 20-го утром написал письмо, адресовав Наумовой, Дороватовскому и Абрамову. Потом отправился на почту, послал рукопись, письмо и телеграмму Детиздату. Лети, моя работа!.. Хотел бы, чтоб у тебя были крылья... Снес в Радиокомитет рукописи «Царского токаря» и «Бойцов-Невидимок». Из «Бойцов» можно сделать несколько передач. Обещал срочно дать рассказ. Вечером поработал над рассказом «Под игом», который пролежал около месяца. 21 [мая 1942 года]. Работал над рассказом «Под игом», закончил его. 22 [мая 1942 года]. Перепечатал «Под игом». Вышел большой рассказ, около печатного листа. По-моему, интересный. 23 [мая 1942 года]. Весь день провел в тоске, поджидая Виву, который ушел в крепость по делам призыва. Пришел он только в 7час. вечера и принес весть, что студентов МАИ уже начинают мобилизовать... Им сказали, что их м.б. заберут через месяц, а мож. быть и раньше. 24 [мая 1942 года]. Вива с Адиком ушли в горы, вернулись в 3 часа и вскоре начался дождь. Я с утра сидел, писал для радио очерк «Фарадей», почти закончил. Потом Гал., Вива и Адик отправились в кино, а я за обедом. Вечером правил «Под игом». 25 [мая 1942 года]. Перепечатал «Фарадея». Очерк мне нравится, живой и содержательный, хорошо дана характеристика Фарадея. В 2 часа поехал за обедом, вернулся в 7. Хороши порядочки! Больше двух часов простоял в очереди под проливным дождем (хорошо, что ещё взял зонтик!). Потом еще часа полтора сидел в трамвае, сошедшем с рельс. Получилось, как у Горбунова. Перед нами на повороте сошел трамвай, его стаскивали минут сорок, потом наш ринулся на тот же поворот с большой скоростью... и сошел так же! «Кажинный раз на этом самом месте!» [цитата из сценки «На почтовой станции ночью» Ивана Фёдоровича Горбунова (1831–1895)] Вечером правил «Фарадея» и оформлял рукописи. 26 [мая 1942 года]. Был у Плотникова. Несколько успокоился насчет Вивы. Представитель МАИ уехал в Ташкент и, возможно, выхлопочет для ин-та броню. В случае же призыва Пл. обещал направить Виву в авиац.-технич. школу, где срок обучения 6 мес. Узнав эти новости, Вива сразу повеселел и теперь попрежнему возится с Адиком, как маленький. Заходил в Радио-Комитет. Получил заказ на пьесу: «Здравствуй, лагерь!» Надо написать к 15-VI. Попова просила что-нибудь «юбилейное» к году войны, но нет сюжета, я отказался. Вечером напало стихотв. настроение, написал «Мы вернемся к тебе, родная Молдавия!» – для монтажа. Вышло неплохо. 27 [мая 1942 года]. Ничего особенного. Бездельничал. 28–29 [мая 1942 года]. То же самое. Прочитал «Пармский монастырь» Стендаля. Замечательная книга. Интересно, что при об'еме в 30 печ. листов она написана (точнее, продиктована) в 53 дня! Продуктивность труда изумительная. 30 [мая 1942 года]. В ответ на телеграмму, посланную 20-V Паше получил неожиданный ответ от Евгения. Он сообщает, что Паша здорова и что в квартире все обстоит благополучно. Значит, Евг. в Москве и, м.б., даже живет в нашей квартире. Я очень рад. Живые связи с Москвой поддерживаются все время. Между прочим, в эти дни получено два письма от Паши. Оказывается, что в даче нашей не живут, а только были посторонние люди в тот момент, когда она приехала. Таким образом, возможность достать рукопись «Бойцов» у нее имелась, а я этого не знал. Но я доволен, что так вышло – ведь благодаря этому недоразумению книга-то написана. Паша пишет, что на даче все растащили. Больше всего мне жалко, если пропадут газеты, которые я собирал столько лет, а остальное – бог с ним, наживем! Отправлено много писем – Худяковым, Молодовым, Анат. Губину, Верочке, Татьяне. Я написал Гершфельду открытку в Коканд; уведомляю его, что работа над монтажем нейдет, т.к. он не шлет денег, а я принужден работать для радио. В послеобеденной дремоте пришел сюжет «юбилейного рассказа» – «Это было год назад...». Напишу к годовщине. Был в РадиоКом., сделал заявку Поповой и кстати получил гонорар за «Коперника» – 262р. После обеда сильно болела голова до 11 ночи, лежал, знобило. Потом встал. Решил написать еще рассказ (или даже серию) «Аслан Темиров – парашютист». 31 [мая 1942 года]. Ничего существенного.

Чарли Блек: Июнь. 1 [июня 1942 года]. Вечером начал писать радиопьесу «Здравствуй, лагерь!» Сначала не было никакого сюжета, но в процессе письма он явился и довольно интересный. Написал страниц 6. 2 [июня 1942 года]. Утром радиопьесу «Здравствуй, лагерь» кончил, а вечером перепечатал половину. 3 [июня 1942 года]. Кончил перепечатку. Вечером правил. Забыл записать, что накануне (2-го) опять был у Плотникова по поводу Вивы. 1-го вечером был Лапшонков и наболтал, что из Ташкента вернулся уполномоченный МАИ, что из его хлопот ничего не вышло, и что их скоро будут забирать. Мы очень расстроились, потому я и пошел к Плотникову. Оказалось, что уполномоч. еще не вернулся, ничего не известно. Плотников обещал (хотя и туманно) устроить Виве отсрочку до окончания сессии, чтобы он мог перейти на II курс. 4 [июня 1942 года]. Был в Радиокомитете. Сдал «Здравствуй, лагерь!» Попова мне сообщила, что я назначен членом Худож. Совета при Радиокомитете. Она дала мне «Парашютизм» с просьбой немножко его подработать. С Денисламовым договорился о двух передачах для казах. сектора: «Славные страницы из истории русской артиллерии» и «Воздушная навигация». Вечером выправил «Парашютизм» и начал писать рассказ: «Это было год назад...». Написал страниц семь. 5 [июня 1942 года]. Утром закончил рассказ «Это было год назад...» Заходил в Каз. Огиз, познакомился с глав. редакт. Кенжибаевым. Узнав, что я автор «Чуд. шара», он заулыбался: – А, знаю, знаю! Читал. Очень интересная книга. Моим ребятам тоже сильно понравилась... Я ему предложил «Бойцы-Невидимки». Но у них очень плохо с бумагой. Если будет возможность, они напечатают, даже на двух языках, но я думаю, что это только разговоры. В общем, Кенжибаев мне предложил наведаться через месяц. Вечером был Лапшонков, принес новые вести о призыве. Говорят, что первокурсников не тронут до конца сессии, а на второкурсников наложена броня. Но ведь после сессии первокурсники станут второкурсниками... И кроме того, будто бы Ин-т в августе едет в Москву. Qui vivra – verra! [«Поживём – увидим!»] Занимаюсь с Адиком фр. языком. За три дня повторили 18 параграфов ранее пройденных. Память у него удивительная – все прекрасно помнит, читает и переводит. Сегодня принялись за новый материал, прочли два параграфа. 6–7 [июня 1942 года]. Перепечатал рассказ «Это было год назад...» 8 [июня 1942 года]. Ходили с Адиком и его товарищем Олегом на рыбалку. Намеревались пойти на большую Алма-Атинку, но даже не нашли ее. Попали на речку Весновку. Омутки есть хорошие, но, вероятно, хайрузов нет. Ни разу не клюнуло. Люди, которых я встречал около речки, на вопрос: «Есть ли здесь рыба?» – отвечали: «Не знаю!» Домой вернулись часа в 2, по жаре и усталые. Вечером начал писать очерк «Славные страницы из истории русской артиллерии». 9 [июня 1942 года]. Утром докончил очерк. День был, как все дни, но принес с собой грозу, хотя нельзя сказать, что нежданную. Часа в 4 Виве вручили повестку – явиться в крепость. Мы обеспокоились, но не слишком, была мысль, что это опять какой-нибудь переучет. Повестка была на 9-ое число, 12 часов дня, но т.к. она запоздала, Вива не пошел. Вечером я был на лекции знаменитого адвоката Брауде, который рассказывал о нескольких интересных судебных процессах, в которых он участвовал, как защитник. Лекция была очень интересна. По окончании ее, Фаина Соломоновна (Гуз) познакомила меня с Брауде, который когда-то, в молодости, был ее поклонником. Во вступлении к своей лекции Брауде упрекал советских писателей за то, что они не берут материала для своих произведений из судебной практики. [Вероятно имеется в виду адвокат Илья Давидович Брауде (1885–1955). https://ru.wikipedia.org/wiki/Брауде,_Илья_Давидович ] 10 [июня 1942 года]. Тяжелый день! В семь утра пошел к Плотникову и сидел на улице полтора часа, дожидаясь, пока он встанет. Он посмотрел на повестку и сказал, что это ничего, что, м.б., это по вопросам учета и что Виву, раз он слаб здоровьем, не призовут. Немного успокоенный, поспешил домой и отправил Виву в крепость. К нам пришла Ф.С. [Фаина Соломоновна Гуз] и сказала, что у Юлия Моисеевича есть знакомый военный врач Лебедев, который может помочь при переосвидетельствовании Вивы. Она предложила мне ехать к Ю.М. и попросить его побывать у Лебедева. Я немедленно поехал в муз. школу и переговорил с Ю.М., а он обещал побывать у Лебедева. Но вернувшись домой, я уже застал плачущую Галюську и Виву с повесткой в руках – явиться в крепость с вещами 11-го июня к 6 часам вечера! Прав я был, когда писал в дневнике 5 июня скептическое замечание по поводу сообщений Лапшонкова: «Qui vivra – verra!» К сожалению, увидеть пришлось слишком скоро... Я снова побежал к Плотникову, чтобы просить его сделать все, что можно. Он мне заявил, что сделать ничего не может, т.к. это не по его части, т.к. у него комсостав, и на переосвидетельствование Виву отправить не в его власти. Одним словом, выяснилось, что все его предыдущие обещания были пустой болтовней. Пл. дал мне записку в крепость к Солнцеву, ведающему призывниками с просьбой сообщить мне, куда зачислен Вива. Впрочем, он на его приписном свидетельстве прочел то, чего я впопыхах не заметил: направляется в военное училище... Я пришел домой в очень тяжелом настроении и захватив с собой Виву (который, впрочем, долго не соглашался итти) отправился в крепость. Там я разыскал Солнцева. Он мне заявил, что Виву направляют в авиац. школу и там, раз он слаб телосложением, то попадет на техническое отделение и будет техником по моторам; срок обучения около года. Ни о каком переосвидетельствовании не может быть и речи, он (Солнцев) не может отменить решение комиссии. Пришли мы с этим домой и начали Виву собирать в дальний путь. Говорят, что их отправляют в Кзыл-Орду... Я с трудом отправил Виву в санпропускник, а он вернулся оттуда часа через два ни с чем: там, где он был, пропускника нет, а искать он не стал. Кое-как уговорил я его пойти со мной вместе, разыскал пропускник, он там вымылся, а я его ждал. Ушли в 7 вечера, вернулись в 11. Целый день давали Виве наставления, просили его чаще писать, поплакали порядочно (мы с Галюськой). Вива нас успокаивал. Были Гузы; оказалось, что Лебедев – ветеринарный врач, да и то в командировке на китайской границе. Да и будь он дома – это ничего не изменило бы... Узнав о том, что в школе срок обучения годовой, мы начали успокаиваться и примиряться с неизбежным. Легли спать с грустным сознанием того, что Вива здесь у нас проводит последнюю ночь перед долгой разлукой... Ведь никогда еще он не покидал родного дома! 11 [июня 1942 года]. Вива родился 11 янв. 1924г. Сегодня ему 18 лет и 5 месяцев; в этот день он уезжает из дому. Утром я готовил ему открытки и конверты – треугольнички с адресами. Галюська собирала белье, варила яички на дорогу и т.д. Вива пошел в Ин-т сдавать черчение, вернулся около часу с сообщением, что уже в 4ч. надо итти в крепость. Опять слезы... Ф.С. принесла ему письмо к своей тетке, которая эвакуировалась в Алма-Ата. [карандашная пометка «(?)»] Около 4-х она ушла и мы остались вчетвером. Сели перед разлукой по старому обычаю и распрощались. Тут поплакал и Вива и чуть-чуть Адик. Галюська с горькими слезами проводила Виву до калитки и вскоре скрылась в ограде, а я пошел с Вивой в крепость. В крепость я прошел контрабандой. От Солнцева я узнал, что их поведут на ст. Алма-Ата II часов в семь вечера и, вероятно, отправят в эту же ночь. Вива получил на свой пропуск полкило черешни, мы с ним немного поели, а потом начали приходить ребята из МАИ, пришли его одногруппники и он часть времени проводил с ними. Потом их начали группировать по взводам. Вива и его товарищи Дианов и Штурман попали в 1-ое отд. 1-го взвода, как пришедшие раньше других. Стали отбирать пятерку, чтобы итти за продуктами на дорогу. Вива, неожиданно для меня оказался в числе этой пятерки; такая активность меня удивила и порадовала. Вива получил буханку хлеба, пять мясных пирожков и пачку папирос (это на промен!). Затем их выстроили и начали раздавать деньги на дорогу. Я стоял в сторонке под тополем и смотрел. Мое желание было: пусть бы мои глаза, как фотокамера, навсегда запечатлели ту картину, которая была перед ними, весь этот длинный неровный строй ребят и среди них бесконечно-милое, родное лицо Вивы и его стройную тонкую фигурку в серой куртке и серых брюках, с шапкой волнистых темных волос на непокрытой голове... Но несовершенна человеческая память и даже самые сильные впечатления стирает с нее всесокрушающее время! Думал ли я, читая много лет назад фурмановский «Мятеж», что в той самой верненской крепости, где разыгрались описанные писателем события, я буду провожать в Красную Армию моего милого, ненаглядного Виву?.. [Город Верный – название Алма-Аты до 1921 года.] О жизнь, жизнь! Странные шутки играешь ты с людьми и неожиданные преподносишь им сюрпризы. В общем, в крепости я почти успокоился. Команда их в 90 человек, все студенты МАИ, народ свой, так что и в дороге и в школе Виву будут окружать знакомые лица... А жизнь узнать ему необходимо, наше тепличное воспитание изнежило, избаловало и распустило его. Там его подтянут, дисциплинируют и вышколят и это будет очень ему полезно... Лекарство горько и принимаешь его нехотя, но оно приносит пользу. После раздачи денег и выдачи справок их быстро перестроили и повели на вокзал. У ворот крепости дожидались родные студентов, в большинстве женщины. Колонна, смешавшись с провожатыми, нестройно тронулась на вокзал; шли очень быстро, т.к. до отправления оставалось очень немного времени. Я старался итти рядом с Вивой, не всегда это удавалось. Он хотел оставить мне пальто, но я не согласился взять и очень хорошо сделал, т.к. часов в 9 началась гроза, всю ночь лил дождь и стало очень холодно. На вокзале сразу же все они сели в вагоны, т.к. сигнал к отправлению уже был дан. Я обошел поезд и попросил Виву подойти к окну (перед посадкой успел его поцеловать два раза, а он вырывался!). Еще раз пожелал ему счастья, поезд прогудел, тронулся и через минуту скрылся за поворотом. Надолго уехал от нас Вива... Я пошел к выходу с перрона, повторяя стихи Сервантеса: «И молодость моя прошла, Как все на свете проходит...» А потом постарался взять себя в руки и домой пришел спокойным. Галюська много плакала, у нее ломило глаза, я положил ей на голову холодный компресс, она успокоилась и заснула. Я сидел, читал «Дети капитана Гранта» и среди концертов уловил голос диктора, что-то говорившего о заключении союза с Англией. Это меня сразу взбудоражило и я стал ждать. В 12 часов ночи начали передавать экстренный выпуск «Последних известий». Радостные события! Молотов посетил Лондон и Вашингтон, заключен тесный дружеский союз с Англией, достигнута полная договоренность по вопросу открытия 2-го фронта в Европе в 1942 году... [На деле западные союзники СССР затянули с открытием второго фронта до лета 1944 года, когда исход войны уже был полностью предрешён.] Галюську хотел порадовать, но не стал беспокоить ее отдыха, она так много перестрадала за эти два дня.... Лег спать в прекрасном настроении. 12 [июня 1942 года]. Два дня назад думал, что после от'езда Вивы никакая работа не пойдет на ум. Оказывается не так. Скучновато без него, но мы с Г. держим себя в руках. У меня нормальное рабочее настроение и я сел перепечатывать «Славные страницы», к вечеру кончил эту работу. Получился интересный исторический очерк. В 12-20 передавали мой очерк «Прошлое, настоящее и будущее парашютизма» (из «Бойцов-невидимок» с маленькими изменениями). Кстати, не записал: вчера утром получил телеграмму от Наумовой о том, что рукопись получена. Это сообщение в тот момент не произвело на меня никакого впечатления, но теперь я доволен: перед Детиздатом я чист, [похоже, что несколько слов выскоблены и вместо них вписаны другой ручкой слова: «потерянная рукопись возобновлена полностью»], книга пойдет в печать. 13 [июня 1942 года]. Был в Радиокомитете, отдал «Это было год назад» и для казах. сектора «Славные страницы». Договорился с Денисламовым относительно ряда передач оборонного характера: «Воздушная навигация», «Пехота и ее оружие», «Подводная лодка», «Морской флот». Купили на 60р. клубники (4,6 кг.), пусть Гал. и Адик хоть раз поедят вволю... Радует развитие международных событий: соглашение с США, установление дипломатических отношений с Канадой. Англичане говорят о расширении масштабов воздушной войны Германия уже начинает испытывать на своей подлой шкуре, что такое бомбардировки городов. 14 [июня 1942 года]. Видел во сне Виву. Будто бы я пришел в какой-то институт заниматься и застал его там среди студентов за оформлением стенгазет и раскрашиванием географ. карт. Я очень обрадовался, что его еще не отправили из Алма-Ата, целовал его руку, а он не давался. «Скоро все-таки нас отправят», – сказал мне Вива, затем я проснулся. Из нескольких статей «Бойцов» составил очерк для казах. сектора «Воздушная навигация». Вышло 11 стр. на машинке. 15 [июня 1942 года]. Сегодня мой день рождения. Исполнился 51 год... Ну что ж? Мы еще повоюем! [на самом деле, день рождения Волкова 14 июня] «Пира» никакого не было, Галюська подарила мне маленькую горсточку изюма, которая еще оставалась у нас от килограмма, полученного в распределителе. Получено первое письмо от Вивы, написанное из Джамбула. Поплакали мы с Г., читая его. Едет он хорошо, устроился удобно. Выехали они в 2 часа ночи 12-го, т.е. через неск. часов после того, как ушли на вокзал. Вагоны классные. 16 [июня 1942 года]. Был в Радио-Ком., сдал «Возд. навигацию». Хлопотал по Вивиным делам, оформлял зачетную книжку; до конца это сделать не удалось, т.к. Вива увез институтский пропуск. Вечером читал «Пет. трущобы». [«Петербургские трущобы. Книга о сытых и голодных» (1864–66) – авантюрный роман Всеволода Крестовского, написан в духе «Парижских тайн» Эжена Сю. В 1990-х годах была популярна экранизация под заглавием «Петербургские тайны».] 17 [июня 1942 года]. Был у Ильина, но неудачно, не застал его дома, разговаривал с женой. От нее узнал, что скоро сюда приедет Маршак. Второе письмо от Вивы (от 13/VI – из Арыси) – все благополучно. 18 [июня 1942 года]. Опять видел Виву во сне; будто бы он пришел из Ин-та – Ты уже пришел? – спросил я, как спрашивал обычно, а сам очень обрадовался. – Ну да пришел, а что же тут особенного? – ответил Вива. В руках у него был красиво переплетенный в коленкор дневник, будто бы выданный ему в Институте. Это меня тоже очень обрадовало, как доказательство того, что студентов не будут призывать... Что было дальше – не помню. Днем нам сделали (мне и Г.) противотифозные прививки. Вечером узнал, что приехал Гершфельд. В половине второго ночи мы проснулись, я сел слушать «Посл. известия». Прослушал информ. сообщение о заседании Верх. Совета для ратификации англо-сов. договора, речи Молотова, Жданова и Щербакова. Спать лег в четвертом часу, в хорошем настроении. 19 [июня 1942 года]. Приехал товарищ Вивы Штурман, которого не приняли в школу по зрению. Он привез от Вивы два письма и кой-какие вещи. Оказывается, у них там д.б. все казенное, своего ничего. Вива прошел три комиссии (медиц. и мандатные), его зачислят курсантом-авиамехаником. Учиться год. Мы окончательно успокоились. Вива просит выслать зачетную книжку, она она оформлена, только нет печати. Я поехал в Ин-т, все устроил и сегодня же отправил ему книжку. От прививки страшно разболелась голова, выпил порошок, к вечеру стало легче. Г. совсем расхворалась, очень болит спина; у меня спина немного болела, совсем прошла. Был у Гершфельда, он рассказал мне какую-то путаную историю о том, что ему не [неразборчивое слово, м.б. «отдали»?] кредиты и т.д. Дело темное, в общем, а он, оказывается, совсем не серьезный человек. – Вы будете иметь монтаж, когда заплатите деньги, – сказал я ему. Водил, водил меня он в апреле с этим договором и все, оказывается, напрасно! 20–21 [июня 1942 года]. Ничегонеделание. 22 [июня 1942 года]. Годовщина войны! Год назад, в полдень ясного июньского дня, начавшегося, как и все остальные дни, из репродуктора прозвучал взволнованный голос Молотова.... и великая гроза началась! Вначале были иллюзии... постепенно они рассеивались... 16-го [неразборчивая вставка другой ручкой, м.б. «X», т.е. «октября»?] дело дошло до такой безнадежности – это были минуты непростительной слабости... А затем начался перелом. Теперь мы полны надежды и веры в наше дело и знаем, что победа наступит скоро! В течение почти года нам удавалось в целости сохранить семью, не разбросаться по разным концам обширной страны, но теперь Вивы уже с нами нет. Теперь мы уже не так грустим, знаем, что ему там будет хорошо. В конце концов это для Вивы даже необходимо, это его воспитает, даст ему дисциплину. 23 [июня 1942 года]. Об'явлены результаты первого года войны. Наши потери велики, но у немцев они куда больше. Теперь только поскорее бы открылся 2-ой фронт! 24–25 [июня 1942 года]. Каникулы мои продолжаются. Галюська нервничает – нет письма от Вивы. Я ее успокаиваю – мало ли может быть причин. Виву часто вижу во сне. 26 [июня 1942 года]. Передавался по радио мой очерк «Фарадей». 27–28 [июня 1942 года]. Ничегонеделание. Получил от Радиокомитета мизерный гонорар: 236р. за две передачи: «Парашютизм» и «Славные страницы». 29 [июня 1942 года]. Получили от Вивы долгожданное письмо. Все благополучно, просто он не писал потому, что не знал своего точного адреса. Я заболел гриппом – продуло сквозняком, когда ходил в одних трусах. В 4ч. температура была 38,5°, а к ночи снизилась до 38,1°. 30 [июня 1942 года]. Грипп. Температура 36,5 – 36,8, но слабость и болит голова. За последние дни перечитал большой том изданных произведений Гл. Успенского. Как он чудесно писал! [Глеб Иванович Успенский (1843–1902), писатель, близкий к народническому движению. В конце жизни сошёл с ума. https://ru.wikipedia.org/wiki/Успенский,_Глеб_Иванович ]

саль: Что же, Волков в эвакуации долгие месяцы не имел ни работы, ни зарплаты. Промышлял только литературными заработками. По сути - побирался. Немыслимо!

Чарли Блек: Оцифровка за июль – декабрь 1942 года: [Для удобства чтения, фрагменты, относящиеся к ИГ, выделены фиолетовым цветом, возможные переклички с темой ИГ – красным. Мои комментарии – синие в квадратных скобках.] * * * * * Июль. 1 [июля 1942 года]. Все еще грипп. Получено три письма: от Михаила, Анатолия и Паши. Читаю Дж. Лондона: «Солнце красное». 2 [июля 1942 года]. Болезнь продолжается – слабость. 3 [июля 1942 года]. Слушал радиопередачу о творчестве Алябьева, сопровождаемую романсами. Был исполнен «Иртыш». Я узнал очень интересную вещь: Алябьев писал этот романс в изгнании, в Тобольске, на берегу Иртыша, а слова к нему написаны пленным шведом, который тоже был изгнанником, угасал вдали от родной страны.... Отсюда возникла прекрасная тема для рассказа (или небольшой повести) «Два изгнанника». Обязательно напишу. Кстати: Алябьев выведен в одной из повестей Писемского под фамилией Лябьева (заглавие повести забыл, а книги продал). Сослали его за то, что он в пылу карточной игры убил партнера. 4 [июля 1942 года]. Устименко пригласил меня на рыбалку, завтра, в воскресенье. Я решил «проветриться» и согласился. Выходить в 530 утра на поезд. 5 [июля 1942 года] (воскр.) Встал в 5 часов и в 530 мы с А.Д. двинулись на городской вокзал. Там встретились с группой преп-лей Горного Ин-та, которые тоже отправлялись на эту рыбалку. Где это – толком никто не знал; сели на поезд горветки, а на Алма-Ата I пересадка на рабочий поезд, идущий в Чамалган (в сторону Арыси); назначение 71 раз'езд (2-ая остановка, расст. – км. 12 от Алма-Ата II). Доехали до 71 раз'езда, вышли. Тот, кто приглашал Устименко, сам не явился; он и на месте предполагаемой рыбалки не был, но уверял А.Д., что дотуда минут 20 ходьбы. «В 8 часов будем на месте» – говорил он. Вышли мы в степи, на юге километров за 8 виднелась роща. «Это туда итти» – сказали Ванюков-младший и Матвеев, преп-ли Минцветмета, которые тоже оказались в группе рыболовов. Показалось далеконько, но делать нечего – пошли. Вышли в 8 часов с раз'езда, а туда дошли только около 11! (Правда, два раза отдыхали два раза, минут по 25). Пруды оказались за рощей, но место прекрасное, балка, наполненная водой прозрачной, чистой, шириной 200–300м., по краям заросшая камышом и водяными травами. Дорогой у меня от жары разболелась голова и одолела икота, пришлось даже поесть хлеба. Пришел я на место уже больной и почти не мог рыбачить. Ванюков дал нам червей, я поймал штук 5 окуньков и небольшого зеркального карпа, а большей частью лежал спасаясь от икоты. Обратно пришлось выйти в 3½ часа, чтобы попасть к вечернему поезду Чамалган – А.Ата. Ужасное это было путешествие. Я плелся за А.Д., как автомат, все на одном расстоянии шагов за 30 сзади, ка точно привязанный невидимой нитью. Особенно тяжелы были последние километра 1½, когда шли по вспаханным полям и через густые сорняки. Жалкую я представлял из/себя фигуру! Вдобавок, я потерял все силы, меня начало немного знобить, хотя жара стояла ужасная. Вещи нес А.Д., а у меня был только его пиджак и сумочка с рыбой, почти пустая, но и они вываливались у меня из рук. На станци я упал на землю. Какое это было блаженство лежать и не итти по жаре! В общем, кое-как к 9 часам добрался до дому. На вокзале в городе встретили одного из рыболовов, который ушел на пруды накануне. Оказывается, он на кузнечиков поймал 9 прекрасных сазанов. Но ловил их на кузнечика. Нас подвели черви, которых мне дал Ванюков. Если б не черви, мы волей-неволей стали бы рыбачить на кузнечиков, и тогда и мы бы поймали сазанов. Но делать уж было нечего, я решил поехать туда снова, раз уж знаю дорогу и способ ловли. Пруд этот очень меня привлекает... 6–7 [июля 1942 года]. Сборы на рыбалку, подготовка лесок, подсачка, починка своих штиблет (подшил отставшую подошву медной проволокой) и т.д. Работы, как всегда, оказалось много... 8 [июля 1942 года]. Вышли из дому в 545 – я, Адик, Олег Решетников, его товарищ. В 815 были на 71 раз'езде и бодро двинулись в путь. Дорогой на целый час задержала резка удилищ, на место пришли в 1120. Закинули удочки, наживив кузнецов. Скоро у меня заклевало, повело... Я подсек и на леске упруго заходил силач-сазан! Какое упоение бороться с сильной, упористой рыбой, постепенно сужать ее круги и подводить к берегу, ни на миг не ослабляя лески. И вот он уже близко, желтеет сквозь воду... – Подхватывай! – кричу я Олегу, который давно уж бегал по берегу с подсачком. Он ловко подвел подсачек и вот сазан уже на берегу, и не маленький, фунта на 1½! Общий восторг, любованье. Начали усаживать сазана в садок, привязывать садок к колу... – Клюет! – вдруг закричал Адик. Я бросился, схватил не то удилище. А то, где заклевало, уже поползло в воду, оказалось на полметра от Адика. Я бросился, упал руками в воду, схватил удилище, поднялся с помощью Адика... И через минуту на берегу уже был второй сазан. Восторг достиг предела. Вскоре одного за другим поймал двух сазанов Олег, я третьего... Я направил удочку из жерличной лески, закинул. На ней заклевало, подсек Адик. Я подхватил удочку, чувствую огромное сопротивление... – Ребята! Громадный сазан! – кричу я... – Осторожней с подсачком! И вот вытаскиваю красавца-сазана, вершков на 12! (В нем оказалось почти полтора кило). Вот так рыбалка! В жар мы поймали 6 сазанов, штуки 3–4 сорвалось. Вечером я пошел бродить один по зарослям. Нашел хорошее местечко. Закинул удочку, а сам отправился ловить кузнечиков. Прихожу – поплавок запутан в траве, стоит не там, где был... «Сазан завел!» – сразу догадался я. Все попытки выпутать были бесполезны. Мне бы за ним лезть в воду, а я не догадался. Намотал леску на удилище, потом с травы потащил – и сазан сорвался! Я снова стал удить, через некоторое время заклевало, подсек – и сазан стал ходить на леске. Я его не пустил в траву, утомил, потом поднял его голову над водой... выбросил на гущу водяных трав и потом на берег. Другого поймал неподалеку, тоже запутался в траве, пришел Адик, поддел его подсачком. Третьего опять поймал на новом месте, за ним лазил Олег, сняв трусы. Этот, оказывается, был пойман за плавник! Удивительное дело... (Правда, плавники у сазана очень прочные и снабженные жилой). В общем, к ночи оказалось 9 сазанов у нас с Адиком и 3 у Олега. Долго сушил брюки Адика над костерчиком из камыша, наладил палатку из простыни у невысокого обрывчика, а сам долго еще сидел, пил чай, наслаждаясь одиночеством, ночью у озера, давно забытой обстановкой ночной рыбалки... Сейчас, когда я это пишу, мне вспоминаются строки, написанные в Москве: «Давно не видел я родимых берегов, От них меня волна навек умчала вдаль... Но из прошедших дней мне плеск речной волны И дым ночных костров всего сильнее жаль!» С каким удовольствием пил я кружку за кружкой горячий дымный чай, смотрел на дальние звезды... Запищал Адик. – Мне холодно! Я переложил его, закутал краем одеяла, на котором должен был лежать. Сам подложил под голову маленький рюкзак, а голову закутал полотенцем наподобие чалмы... Край палатки спустил и почти всю ночь поддерживал рукой, прижимая к земле. За всю ночь дремал минут 20. А ночь оказалась длинной и холодной, совсем не то, что в комнате! Но все же было тепло, т.к. мы надышали под палаткой. Налетели комары, зажужжали... Но их все же было немного, считаясь с окружающей обстановкой: озеро, камыши... Как-никак, ночь прошла. Несколько раз принимался капать дождик, но к счастью переставал. 9 [июля 1942 года]. Без четверти пять встали. Одну из удочек таскал сазан, выволокли его на берег, оказался небольшой – на фунт. Ждали хорошего утреннего клева, его не оказалось. Только Адик часов в 9часов поймал хорошего сазана, фунта на полтора и без всякой выводки выкинул его по воздуху на берег. Удивляюсь, как выдержала леска! После этого клева совсем не было. Около часу дня я рыбачил на одном из вчерашних местечек, попался хороший сазан, но сорвался. В полтретьего двинулись к станции; сазанов я сложил в рюкзак, переложил травой и намочил в воде (забыл сказать, что утром варил уху из одного сазана, который уснул на корзине) – и еще из [неразборчивое слово, м.б. «четырех»] окунишек, пойманных Олегом; уха вышла знатная, но нехватало лавров. листа и перца). Двинулись. Рюкзак очень резал плечи – он мне мал. В общем до раз'езда добрались благополучно, а потом и домой, но устали зверски.1) 1) На рыбалке я сжег себе кости рук и открытую шею (на мне была майка с вырезом впереди). Руки покраснели и вздулись, как подушки. Вечером я намазал их вазелином и утром они уже не болели. Но шею я не догадался смазать и она болит, кожа поднялась пузырьками, конечно, вся сойдет. [Помимо литературных дневников, Волков, заядлый рыболов, вёл также специальные рыболовные дневники; их я, впрочем, отснять не успел. Приведённые выше сценки живо перекликаются с эпизодами рыбной ловли и отдыха в Долине чудесного винограда в УДиеДС и немного с СПК, где рыбачил Фред.] 10 [июля 1942 года]. Утром пошли с Гал. продавать рыбу на рынок. Ее оказалось шесть кило; двух сазанов подарили бабушке Устименко, одного Гузам. Продавали по 35 и по 30 руб., выручили 135р. (базарн. сбор – 8 руб.). Итак – первые деньги, заработанные рыбалкой... Адик страшно доволен и опять сговаривает меня итти туда же, а я замышляю сделать разборную тачку. 11 [июля 1942 года]. Отдых. 12 [июля 1942 года] (воскр.) Ничего существенного. 13–14 [июля 1942 года]. Подготовка к новой рыбалке. 15–16 [июля 1942 года; «–16» вписано постфактум]. Опять отправились с Адиком и Олегом на те же пруды. На сей раз вышло очень неудачно. Клева почти не было, погода была переменная, по временам брызгал дождик, почти все время дул ветер. В отдалении погрохатывал гром, горы были затянуты густым туманом и тучами, в общем было тревожно. Адик около 5 часов дня в первый день поймал на Олегову удочку хорошего сазана, этим дело кончилось. Утром я вытащил на своей удочке (как только вылезли из палатки) хорошего сазана, грамм на 800, а у Олега удочка оказалась на средине озера, ее утащил сазан, т.к. она не была воткнута. Позже я увидел на озере рыбака, который осматривал корчажки и уговорил его достать удочку; он сплавал на лодке и вытащил сазана, оказался небольшой. Я выменял у этого рыбака сазана (фунта 1½) за шкалик вишневки. На Олеговой удочке Адик еще вытащил неб. сазана, и часа в 2 на его же удочку (вернее на мою, т.к. леску и крючок я ему дал) еще попался хороший сазан. Ребята уговаривали меня остаться еще на одну ночь, но погода была плохая, клева нет, хлеба мало и я решил возвращаться домой. Доехали без особых приключений и без особой устали. Сазанов сварили, сделали уху. Были они очень вкусны. 17–19 [июля 1942 года]. Безделье. Много читаю. 20 [июля 1942 года]. Был в Радиокомитете. Никаких моих новых передач не было, оказывается. «Это было год назад» – забраковали, «Под игом» тоже, «В лагере» только собираются передавать, а когда передадут и передадут ли – неизвестно. Казах. сектор мои очерки тоже еще не передавал. В общем, никуда негодное стало отношение; рассказы ничуть не хуже прежних, а они бракуют... Попова предложила мне репортаж о детском доме, я отказался. Репортаж – не в моем духе. 21–24 [июля 1942 года]. Чтение и разные хозяйств. дела.*) 1) 24 авг. [вероятно, имеется в виду «24 июля»] выступал в госпитале (угол Стал. и Паст.), читал «Это было год назад», бойцам понравилось. 25 [июля 1942 года]. Пошел в Талгар за продуктами. 9 км. проехал на машине, остальные прошел пешком. В 8 вечера был у Ходасовых. Немножко выпили с Мих. Фед., спать остался у них. 26 [июля 1942 года]. Получил 1½ кило топл. масла за 3 куска мыла, ¼ кило за 10 кор. спичек, ½ кило сливоч. за бутылку водки; накладывал сам старик очень щедро, дома топл. масла оказалось 2 кило .(вернее 2 литра). Зашел к Леле и в 10ч. утра зашагал домой. За 10км. до города посадила попутная машина; в 1 час с четв. был дома. 27 [июля 1942 года]. Был в госпитале, где выступал 24 авг. [вероятно, имеется в виду «24 июля»]; снес в сапожную мастерскую ботинки желтые, очень разрушенные, но они обещали принести их в хорош. вид (мастер Смирнов). 28–31 [июля 1942 года]. Полоса ничегонеделанья продолжается. Читаю очень много. 31 получили от Вивы письмо, у него все благополучно. Учиться им год, как он снова указывает в письме. А на фронте дела очень плохи... Сдали Ростов и Новочеркасск, бои идут на подступах к Сев. Кавказу.... Август. 1 [августа 1942 года]. [...] Мы с ним [с Адиком] кажд. день заним. франц. языком, он сделал уже большие успехи. Кончаем учебник VI-го класса и он читает «Сказки» Перро (конечно, с моей помощью). 2–11 [августа 1942 года]. Ничего существенного. Выступал в госпитале (Дом Наркомздрава) в палате больных, которые не могут ходить. Читал им «Огонь под пеплом», вещь понравилась. В ССП встретил интересного типа, который называет себя «поэт Лукин». Производит впечатление дезертира времен гражд. войны. Грязный, в драной гимнастерке и каких-то арестантских котах. Страшно самоуверен, не признает никакой критики. – Я наделал (!) 31 стихотворение. Надо напечатать книжку! По моему предложению он написал дал мне одно стихотворение, представляющее «продолжение Интернационала»... (Шуточки!) – Оно написано в такой же тактике, – заявил «поэт Лукин». Читать невозможно. Есть такие перлы: «Да здравствуй гордая, со стервой Стальная армия труда». Спрашиваю: – Почему «со стервой»? Что это значит? Ответ: – А с кем же она гордая? С нашим братом? С рабочим-крестьянином, что-ли? Конечно, она гордая с буржуазной стервой! Убедительно!!.. Дальше нахожу такие строки: «Стальное солнышко всех яет Снопом сияющих лучей...» – Что такое «яет»? – Разве не знаете? Ну есть такое слово – «яет», «прияивает», значит! Да это еще что! Дальше еще лучше! И он с пафосом начинает читать последние строки. – Вам нужно поучить грамоту, – сказал я. – У вас во многих местах нельзя понять мысль... – Вот еще! Джамбул безграмотный, а пишет! Кое-как я спасся от этого предприимчивого «поэта». ...А на фронте дела идут очень плохо... Все новые города появляются в сводках и немцы все движутся вперед... А союзнички сидят, ни с места. Где же их второй фронт? Бои идут под Армавиром. Там Лиля и мама. [Лилей Волков называл свою сестру Людмилу.] Надеюсь, что они эвакуировались... А имущество, конечно, все потеряли, все, что нажито годами труда. [Стихотворение поэта Лукина: 4 Кричит правдивое сталицы Вся рать состалинское ездой Сметя буржуйские границы Все с лучезарною звездой Сама-ж вселенинскою первой В делах правдивого суда Да здраствуй гордая, со стервой Стальная армия труда это есть с 5 и д. Свой труд звучит совсем сознаньем С порватьем всюду бор корман Все со сталинским воспряним разбитьем вражеский обман Своей сталистою рукою разбив статуи всех богов Стальною жгучию метлою совсей земли и всех врагов Найдется-ль в мире нисогласен Сразбитьем вражеский вруни[неразборчиво; не исключён вариант «врунизм»] Ведь всамом деле-же прекрасен Во всей без неба коммунизм. Хозяйство общее все наше Сословью все мы одни кров В правдивой жизни всего краше В работе воля и любовь это ест 7 и д Для ниш уж больше ни гуляет Злосчастья царских палачей Стальное солнышко всех яет Снопом сияющих лучей Вставай со славой трудовою Весь мир заводов и полей С правди вой мыслью родовою Слюбовью чистою волей это ест наш после: и д. 8 Мы все рабочий мы-ж, крестьянин Всей мат вселенной труд отец В груди поет отец наш Сталин Со всею генией творец Своя работа закон родный С любовью чистой обожать Отец детям, Ленин, подобный Все мать их, Крупской, ублажать это есть и д. 9 Звучи в делах Энгельса знанья Звучи с марксизмом ленинизм Звучи без смертное названья Красно сталистый Коммунизм В работе знающих созренья Со всеми сверностью любов Да здраствуй умное все тренья С надеждой жить жить вновьивновь. поэт Лукин ] 12–31 [августа 1942 года]. Существенных изменений не произошло, как говорится в сводках. Ничего не писал, занимался чтением, очень много книг за это время перечитал; много времени отнимают хозяйственные дела и заботы. Через 4–5 дней получаем письма от Вивы, у него все обстоит благополучно. С сердечным трепетом слушаем сводки о военных событиях, ждем перелома, а его все нет... Ждем открытия второго фронта, пока напрасно. «Прежде чем уговоришь союзников открыть второй фронт, чахотку можно нажить», как справедливо говорит один из героев пьесы Корнейчука «Фронт».

Чарли Блек: Сентябрь 1 [сентября 1942 года]. Год тому назад открылись занятия в Москов. Ин-те Цвет. Мет. и Золота, а я в этот день метался, как угорелый, хлопоча в ГУУЗе назначение в Чимкент. Как далеко отодвинули это время события истекшего года, как давно-давно, кажется, все это было... Все же мы попали в Алма-Ата, который в течение нескольких месяцев войны был для нас мечтой. 2–7 [сентября 1942 года]. Ничего важного. 8 [сентября 1942 года]. Большое событие: получил из Москвы от Евгения открытку. Он пишет, что «Бойцы-Невидимки» находятся в производстве и книга выйдет через месяц-полтора, т.е. примерно в октябре. Это известие меня чрезвычайно обрадовало и подбодрило: значит, книга дельная и нужная, раз она печатается в такой момент. Конец творческой депрессии! С новой силой берусь за работу. Решил обработать сборник рассказов «Огонь под пеплом» и отправить в Детиздат, а потом примусь за повесть «Русские в Берлине» – это будет продолжение «Чудесного шара». Как приятно, что книга печатается и как жаль, что я не в Москве и не могу следить за ее постепенным возникновением... 9 [сентября 1942 года]. Был у Гершфельда, который приехал из Куйбышева [ныне Самара], примерно, на месяц. По его словам за Уралом настроение бодрое, гораздо лучше чем здесь, в Алма-Ата. Ансамбль молдавской песни «Дойна» исполнял песни Гершфельда на мои слова «Красная Армия» и «Разведчик». «Красная Армия» пользуется большим успехом, слова ее очень актуальны в связи с учреждением орденов Суворова, Кутузова, Невского (но она написана до установления этих орденов). Гершфельд просил меня написать еще несколько песен для ансамбля («Партизанка» и др.) Я дал согласие. Поздно вечером работал над песней «Партизанка-Тоня». Плохо, что нет электричества (починка котлов с 6 по 22-IX. Порядочки тоже!). 10 [сентября 1942 года]. Кончил песню «Партизанка-Тоня», снес Гершфельду. От нее он в «диком восторге», как всегда говорил Ефим [вероятно, Пермитин]. Намерен завтра же написать музыку. Говорит, что я замечательно понял, что ему нужно и вообще понимаю его с полуслова. «Напишу на эти слова замечательную песню», заявил он мне. Получил от Анат. письмо после долгого перерыва. Он очень беспокоится о судьбе мамы и Лили, не знает, выехали ли они из Армавира. Я написал письма ему, Мише и Евгению. Был у Шумилова, выяснял о месте преп-ля в Горном Институте, не узнал ничего определенного. Ходят слухи, что его (Шум.) вызовут в Москву. Получили письмо от Верочки Барсуковой о том, что она выезжает в Москву (ей прислала вызов Ал-дра Дмитр. – очевидно для ухода за ней). Теперь она, возможно, в Москве. 11 [сентября 1942 года]. Написал часть песни – дополнение к двум куплетам, данным мноюе Гершфельдом; он уверяет, что эти куплеты написаны его братом. Назвал песню «Русь советская». Был у Гершфельда, получил от него аванс 500р. за песни. Обещает заплатить и за те, что написаны раньше – «Кр. Армия» и «Разведчик». 12 [сентября 1942 года]. Утром получил пенсию и отправился в Талгар за продуктами. Весь путь – 28 км. – пришлось проделать пешком с тяжелым рюкзаком за плечами (не меньше 30ф.), т.к. ни одна машина не приняла. Это бы все ничего, но я себе натер на ступне левой ноги водяную мозоль (приличных размеров) и она не давала мне итти; вторую половину дороги я хромал и еле-еле доплелся к Ходосовым около 7 часов вечера (вышел в 11 утра). Интересны дорожные встречи и приключения. От города шел с некоей Зоей, медсестрой из Илийского Здравотдела; она шла на талгарский спиртозавод за 10л. спирта и несла за спиной большую стеклянную бутыль. На 12км. есть колхозный ларек, где продаются яблоки и виноград. Решили подойти и купить на дорогу. У ларька Зоя опустила мешок на камень и сломала бутыль! С досады она разнесла ее в мелкие дребезги, бросив на кучу камней и после размышления – итти дальше или возвращаться в Или, все же решила итти дальше. Получила ли она спирт – не знаю. К нашей компании присоединились еще двое илийских рыбаков, шедших в Талг. военкомат. Этой компании я от скуки рассказал сказку «Николай и Николка». Слушали с удовольствием, а когда сказку я кончил, один из рыбаков произнес следующую сентенцию: – А когда Николка разбогател, его раскулачили и сослали на житье в Караганду! В Талгаре я встретил б. студента Минцветмета Чернова. Он рассказал мне, что это ему и Букрееву (моему бывшему ученику) удалось задержать Рогожина и Михайленко, сбежавших из Москвы с казенными деньгами и золотом. От него же я узнал, что Е.М. Дмитриев работает в Самарканде преп-лем Военно-Химической Академии (военженером 2-го ранга). Очень рад за него. Ночевал у Ходосовых. 13 [сентября 1942 года] (воскр.) Приобрел у Ходосовых больше 8 кг. масла, так что труды мои не пропали даром. Подарил М.Ф. «Чудесный шар» и он очень наивно удивился, узнав, что книга напечатана тиражом 25 000 экз. От них пошел к Леле Молодовой, но оказалось, что она уже не живет в Талгаре, а переведена в Табаксовхоз; к счастью, я ее случайно застал, она приехала за вещами. Двинулся в обратный путь в компании со старичком, разыскивавшими украденного ишака (странствуя по дорогам становишься в положение знаменитого доктора Матеуса [персонаж рассказа Эркмана-Шатриана «Знаменитый доктор Матеус» (1857)]). Предвидя, что никто не возьмет на машину за деньги, я оставил от промена полбутылки перцовки, показывая ее всем обгонявшим меня шоферам. На третьем км. от Талгара один шофер клюнул на эту приманку и довез меня и моего попутчика до города (с меня перцовку, с компаньона 30р.); спустил он меня за один квартал от дома. Не знаю как добрел бы я до города с тяжелой своей ношей и больной ногой (М.Ф. насыпал мне корзину яблок, не меньше 3кг.). В 1час дня я уже был дома и привел Гал. в восхищение количеством привезенного масла. Остальной день отдыхал от дороги. 14 [сентября 1942 года]. Заходил к Гершфельду, но не застал. Не ходят трамваи – замечательные порядки в столице Казахстана! Около семи км. исходил пешком, ноге стало значительно лучше. Был в ССП, получил карточки на спички и соль. 15 [сентября 1942 года]. Утром был у меня харьк. писатель Радугин Самуил Ноевич, с которым я за несколько дней до этого познакомился в ресторане. Просит помочь ему найти жилплощадь, т.к. он не может проводить вторую зиму в колхозе (жил он за 50км. от Алма-Ата). Читали друг другу свои стихи. В 5часов собирался поехать к Курочкину за ватой, но не ходили трамваи, вернулся. [Самуил Ноевич Ражба (1886/1887–1942), псевдоним – Сергей Радугин, поэт, писатель, журналист. http://zinin-miresenina.narod.ru/r.html#:~:text=Радугин%20Сергей%20(Самуил%20Ноевич%20Ражба) ] 16 [сентября 1942 года]. Трамваи не ходили с утра, их все поставили на ремонт. Очень остроумно! Публика проклинает здешнее руководство и правильно. К вечеру, впрочем, их пустили, очевидно, кое-кому нагорело как следует. Все еще сидим без электричества (с 6 сент!) Спать ложимся в 9–10 вечера, ничего не готовим, т.к. нет керосина, замерли на холодной пище. По об'явлению это будет продолжаться до 22-IX, ремонтируют котлы на электростанции. В городе дают ток, включая в день лишь на несколько часов, а у нас совершенно нет тока. 17 [сентября 1942 года]. Галюська познакомилась с некоей Юлией Александровной Кузнецовой, завхозом больницы в Малой Станице (она продала ей детский матросский костюм). К. обещала продать ей по дешевой цене арбузов, яблок и т.п. Мы ходили к ней два раза – утром вместе с Г., но не застали ни/дома ни в больнице. Второй раз я ходил к ней в 4ч., застал дома, получил и принес домой 4 больших арбуза. Адик пришел в неистовый восторг и так наелся арбуза, что даже по собственной доброй воле отвалился от него. Вечером были Гузы, поговорили. 18 [сентября 1942 года]. Утром был Гена Кузнецов, мать прислала с ним 3 кг. громадных яблок апорт по 10р. кг. Был в Радиокомитете, говорил с Поповой о темах. Получили от Вивочки тревожное письмо, у них две трети курсантов отправлены неизвестно куда, вероятно, в другие школы. Он оставлен, но что будет дальше – неизвестно. Хоть бы его оставили доучиваться в этой школе... Учится он хорошо, один «пос» по стрелковой подготовке, а по теории и мастерским «хорошо» и «отлично». Ездил к Курочкину за ватой. Вечером, как обычно, читали с Адиком Перро, потом я читал вслух «Невольные путешествия»; спать легли в 9 часов. 19 [сентября 1942 года]. Я проснулся в половине третьего ночи под впечатлением очень интересного сна. Боясь «заспать» его, я встал, зажег лампу и записал «Дом Колосовых». Старик Василий Колосов – фабрикант. Широкая колоритная фигура старой Руси. Много пьет, разгулен, но во хмелю помнит обо всем. У него работает мастер Ганс Цингер, женатый на дальней родственнице хозяина. Цингер знает ценный производственный секрет (окраска мануфактуры), но цепко держится за него, зная, что только на нем держится его значение и благосостояние. Цингер – тупой и ограниченный выходец из Германии. Сестра его жены Маша – красавица, наивная, религиозная девушка. Цингер серьезно заболевает. На смертном одре он открывает свою тайну Маше (на жену он не надеется!) и берет с нее страшную клятву, что эту тайну она откроет его сыну, когда тот выростет. Болезнь Цингера разрешается благополучно, он выздоровливает. Старик Колосов узнает, что Маше известен секрет Цингера. Он начинает «обхаживать» Машу, Цингер тоже старается воздействовать на нее, боясь «предательства». Все же Колосов узнает секрет (м.б. во время болезни мастера, чтобы фабрика не стояла, она открывает ему по частям количество тех или иных необходимых веществ, а фабрикант из этого сам находит пропорции). Колосов выкидывает Цингера. Маша очень страдает от своего невольного предательства. Цингер пытается открыть свою фабрику, но не имея ни капиталов ни связей, прогорает, спивается. Сам Колосов впоследствии попадает в руки хищника более новой формации, Сергея Борзых, сибиряка, своего приказчика. Красавец «жестокого» типа, женщины от него без ума, он хладнокровен, решителен. Борзых входит в милость к хозяину после одного характерного случая. Колосов «гуляет», швыряет деньги направо и налево, но буйство и кутеж не мешают ему зорко и в сущности трезво следить за людьми. Якобы в порыве щедрости он швыряет Сергею десятитысячный билет и тотчас сваливается «мертвецки пьяный». Но Сергей заметил острый взгляд, которым Колосов обменялся со своим старым доверенным Калистратычем (Впрочем, этот момент надо отбросить – свидетелей не должно быть!). На другой день он является к Колосову и с поклоном вручает билет. – Получите-с! – Откуда? – Вчера изволили дать... На празднестве! – А почему сразу не вернул? – Боялся, что потеряете, а проспавшись будете помнить, что мне давали, а что обратно получили, запамятуете... Человек более склонен помнить, что он дает, а что получает – забывает-с легко... – Бестия, а умен! – в восторге восклицает старик. Этим поступком Сергей покоряет Колосова. Впоследствии он его забирает в руки и разоряет. Вероятно он женится на Маше... Семейная их жизнь несчастна, т.к. Сергей не пропускает ни одной хорошенькой работницы. (М.б. это будет «Дом Марковых – старик м.б. внуком Егора Констант. Маркова. Тогда это войдет в цикл «XVIII век» – самый его конец, и м.б. начало XIX-го). Материалы: Мамин-Сибиряк, Горький, Коваленков (?) «История Трехгорной мануф-ры» и т.д. Действие происходит на Урале или в З. Сибири. P.S. Конечно – тут не все сон. Многое примышлено после пробуждения во время обдумывания сюжета. 20 [сентября 1942 года]. Ходили в гости к Кузнецовой, посидели часа полтора, принесли 4 арбуза. 21 [сентября 1942 года]. Ничего существенного. 22 [сентября 1942 года]. Вечером кончил читать Адику и Галюське «Невольные путешествия» Люсьена Биара. 23–24 [сентября 1942 года]. Новое путешествие в Талгар. Туда 8км. проехал с красноармейцами на бричке, а 20км. пешком. Снова стер ноги и очень жестоко. Ночевал у Ходосовых, приобрел 6кг. масла слив. и топленого, часть на деньги, часть в обмен. Обратный путь весь проделал пешком, не помогла и перцовка. Познакомился дорогой с некоей Хомутовой из колхоза им. Комсомола (около тех прудов, где мы с Адиком ловили сазанов). Приглашала приходить за продуктами (в обмен на промтовары). Теперь масла у нас много, будем переключаться на заготовку других продуктов. 25–26 [сентября 1942 года]. Отдых. 27 [сентября 1942 года]. Письмо от Вивы. Пишет, что в школе остался. Хорошо бы, если б это на тот срок, который намечался вначале. Ходили с Адиком на «День Танка» в Парк Культуры. Сумятица, пыль, давка и страшная неорганизованность. Адик с бою добыл четыре мясных пирожка. Падали заборы, сносились будки... Порядочки! 28 [сентября 1942 года]. Ничего существенного. 29 [сентября 1942 года]. Был в Радиокомитете, договорился с Поповой о темах, она пригласила меня в колхоз «Луч Востока» резать виноград. Пойду, это интересно. Вечером перетаскивал этажерку с книгами на новое место. 30 [сентября 1942 года]. Хозяйств. дела. Галюська купила на рынке 3½кг. сушеных яблок по 50р. кг. Октябрь. 1 [октября 1942 года]. Впервые в жизни был на винограднике, резал виноград. Занятие не особенно тяжелое, хотя потом и болела спина (вечером и на другой день). Сначала ел виноград с большим увлечением, а после обеда он и в рот не лез – перестарался, одолела отрыжка. Часам к 3 погода испортилась. Работу бросили, пошли домой, набрав полулегально виноградных кистей. Я принес домой в корзине около 10кг., вызвав бурный восторг Галюськи и Адика. 2 [октября 1942 года]. Ничего существенного. 3 [октября 1942 года]. Был у Поповой, договорился об очерке «Дорогим друзьям ленинградцам». Завтра, в воскресенье, опять идем в колхоз «Луч Востока» резать виноград. 4 [октября 1942 года] (воскр.) В колхоз пошли вместе с Адиком. Попали в другую бригаду, на гору, резали мелкий черный виноград (винный) – скучное и утомительное занятие. Работу прекратили в 3 часа – не было ящика. С разрешения звеньевой унесли домой винограда килограммов 12, а м.б. и больше. 5 [октября 1942 года]. Был в Малой Станице, в 58 школе, собирал материал о кампании сбора на подарки для ленинградских детей. 6 [октября 1942 года]. Написал очерк «Дорогим друзьям ленинградцам». Получено письмо от Вивы. 7 [октября 1942 года]. Свез очерк Поповой, но ее не застал, она в колхозе, очевидно режет виноград. Читал «Бравого солдата Швейка» (наверно в 3-ий или 4-ый раз!) Много времени отняло получение завтрака и обеда. 8 [октября 1942 года]. Получено утешительное письмо от Вивы. Он пишет, что занятия у них идут нормально, их заново разбили по классам, можно думать, что он останется в этой школе. По его мнению, оставили лучших по успеваемости и дисциплине. Многие из курсантов переведены в артиллерию. Вечером немного поработал над рассказами для сборника «Огонь под пеплом». 9 [октября 1942 года]. Ничего важного. 10 [октября 1942 года]. Путешествие в колхоз им. Комсомола за мукой. Встал в 5ч. утра, вышел на улицу – пасмурно, ни одной звездочки. Все же решил ехать. Вышел в 6 утра, взял зонтик. Моросил дождь. До вокзала дошел пешком под зонтом, доехал до Алма-Ата I, дождь лил порядочный, когда сошел с поезда на раз'езде 71км. он все еще шел. Когда я спустился в долину, где идет дорога, увидел впереди человека, ехавшего на пустой подводе парой. Догнал его на под'еме, он подвез меня 3–4км., а тем временем перестал дождь. Около мельницы я разыскал дедушку Хорошева, того у которого выменял летом сазана за шкалик вишневки [видимо, речь о случае от 16 июля 1942 года]. Он у меня забрал водку (поллитра перцовки), табак – 2пачки, 4 кор. спичек, за все отдал 13кг. муки. Просил приносить водки еще. От Хорошева отправился к Хомутовым; колхоз оказался километрах в 3–4 от прудов. Живут они бедно, неказисто, две семьи в крохотной избенке. Угощали меня творожниками и куриной похлебкой. У них выменял 5кг. муки за печатку мыла и с этим грузом (всего 18кг. в мешке за спиной и сетка в руках – кило 2) отправился на ст. Бурундай. Дошел ничего, часа за 2, было 6 часов, а поезд идет в 9 вечера. К счастью на станцию пришли молодые летчики – командиры и курсанты и затеяли песни. Я отрекомендовался им и предложил прочитать свои стихи. Предложение было принято с удовольствием, некоторые читали «Чудесный шар». Я прочитал «Тоню-партизанку», а немного спустя «Балладу о советском летчике». Вещи очень понравились. В общем получился импровизированный вечер самодеятельности. Свежий вечер, холодноватый ветерок, звезды на темном небе... Группа летчиков, человек в 100, сидит на груде шпал, стоит вокруг, гремят согласно песни, перемежаясь сольными выступлениями, дуэтами, декламацией... Приятное воспоминание! Время прошло незаметно. Ребята помогли мне сесть на поезд, втащили мой мешок, они же организовали пересадку на ст. Алма-Ата I и здесь в освещенном вагоне я нескольким из них прочитал 3–4 песни из записной книжки. Домой явился в 11ночи, когда Галюська уже не ждала меня. 11–12 [октября 1942 года]. Отдых от поездки. Переписывал ноты из сб. «Русские народные песни», читал.1) 1) Приготовились к зиме, вставили рамы, я их промазал. Но дни стоят чудесные, прямо летние, днем жарко. 13 [октября 1942 года]. Письмо от Вивы. Все обстоит благополучно. 14–31 октября [1942 года]. Давно уж не брался я за дневник и запустил его так, что восстановить по числам уже невозможно. Числа 15-го снова ходил к старику Хорошеву, но на этот раз неудачно. Жена его оказалась дома, а она в доме глава, да еще какая! Дело окончилось неприятным разговором и я пошел к Хомутовым. Хозяина не оказалось дома и я смог только получить 2кг. семечек за пачку табаку. Я пошел прямой дорогой через на Алма-Ата I, дорогой пришлось брести через широкую речку, хотя я целый час ждал, чтобы кто-нибудь перевез. Потеряв надежду, я разулся и перебрел, но только стал выходить на берег, как услышал за спиной хлюпанье – оглянулся: всадник! За плату он меня, конечно, перевез бы. Я протер ноги водкой и дело обошлось без последствий. От прудов, которые встретились на дороге, я доехал почти до дома (до саксаульной базы) на бричке с сеном – это километров 15. В 6 вечера был дома. 22–23 числа ходил к Леле Молодовой в табаксовхоз, тоже безрезультатно. Правда, туда шел 4–5 км. пути, остальное проехал на машине. Познакомился с мальчиком Юрой Бурим, эвакуированным из Ворошиловска (б. Ставрополь) [название Ворошиловск город Ставрополь носил в 1935–1943 гг.]. Он читал «Волшебника», а «Чуд. шар» ему не удалось получить в библиотеке. Он разговаривал со мной в таком поучительном тоне: – Вот там ангар... ну это такой гараж для самолетов, дядя! и т.д. (учится в 6-м классе). Отправляясь в совхоз, я забыл паспорт и Адик бежал за мной 2 км., догнал меня только в Малой Станице. Но паспорт пригодился, т.к. в колхозе им. Молотова, куда я ходил с целью что-нибудь поменять, меня остановил милиционер и потребовал документы. После такого «реприманда» я тотчас отправился в совхоз и больше уж никуда не ходил. Утром, благодаря большой настойчивости, удалось уехать на машине, до отказа нагруженной табаком. Довезли до выезда из города, дальше шел пешком. Леля дала мне несколько кило зеленых помидоров. С'ели их по мере доспевания. После возвращения из второго похода в «Комсомол» получил утешительное письмо от Наумовой; она подтвердила, что «Бойцы» печатаются и должны выйти в октябре; просила выслать рассказы; я было и взялся за дело, но оно не пошло. Дело в том, что больше полмесяца не было электричества, а это значит, что не было и света и горячей пищи. Еще последние дни готовили кое-что на плите у соседей, а то все сидели на холодной пище и холодной (а иногда подогретой) воде. Было больше недели очень скверное настроение – не получалось писем от Вивы с 16-X до 1-XI. Мы с Галюськой строили всяческие страхи: болезнь, перевод из школы и т.п. В связи со всем этим литературная работа не шла. Числа 23–25 (точно не помню) передавали по радио мой очерк «Дорогим друзьям ленинградцам» (на казах. языке). 31-го я подвергся дикому, ничем не вызванному нападению (в очереди) однорукого хулигана в военной шинели. Остальные (их было много) смотрели с тупым звериным равнодушием, а один (тоже в шинели) активно помогал нападавшему... Ноябрь. 1 [ноября 1942 года]. День огромной радости. Получили от Вивочки письмо. Он, действительно, хворал с 17 по 22 окт. [...] Учеба у них идет нормально, они уже начали изучать конструкцию самолета. А многие из его товарищей, отчисленных из школы, уже отправлены на фронт... 2–4 [ноября 1942 года]. Никаких особенных событий. Добываем у соседей кипяток, ставим разогревать суп на чужие плитки. Я свихнул себе спину, поднимая огромный самовар Устименко – плата за то, что они дали нам кипятку; теперь не могу разогнуться. 5 [ноября 1942 года]. Наконец-то дали ток. Накануне я стоял в очереди с 5 часов утра за октябрьским пайком в распределителе; получил к часу дня селедки, постное масло, лапшу. Теперь едим селедку с картошкой и маслом и благодушествуем. Галюська встретила на толкучке старую знакомую и даже когда-то родственницу – Александру Васильевну Шафоростову (теперь Волошину). Она предложила Г. за плюш сахар, муку. Предложение было с удовольствием принято. В этот день я ходил с квартиранткой из нижнего этажа «добывать» саксаул на базу. Она приобрела за деньги и за хлеб пуда два дров и я их притащил на своей спине. Это запас для железной печурки, которая ставится на улице, на ней можно готовить пищу. Такие дела отнимают всю энергию и литературой заниматься уже не могу. Вечером ходил на «торжественное заседание» в ССП по случаю XXV-летия Окт. Революции. Было оно отнюдь не торжественное. Эл-ство не горело, добыли лампу-молнию, которая, впрочем, горела ярко. В кабинете правления, большой и холодной комнате, собралось человек 15. Был в числе их и Маршак, очень недовольный тем, что дорогой упал и ушиб себе грудь. Он спрашивал меня, чем я занимаюсь, как живу. – Вы ведь, кажется, прописались здесь по общему списку? – спросил он меня. – Ничего подобного! – ответил я довольно резко. – Я прописался через Авиац. Институт. – Я, знаете, очень много хлопотал! Видел я эти хлопоты... Доклад, очень скучный, делал украинский писатель Кузьмич, человек, очень похожий на Ленина, но без его блестящей способности говорить. 6 [ноября 1942 года]. Опять был в очереди в распреде, с половины пятого утра. Очередь моя 142. Получил «праздничный» паек – сыр, масло слив., колбасу и икру, всего, примерно, по полкило – но это уже ценное приобретение. Вечером были у Шафоростовой – договорились о цене за плюш – 10кг. сахару, 15кг. муки и 1000р. деньгами. В 10 час. вечера слушали доклад Сталина. 7 [ноября 1942 года]. Никакого торжества нет на улицах города, в нашем районе даже нет флагов. Если бы эта годовщина проводилась нами в мирное время в Москве, какое было бы торжество! День прошел серо, работница принесла от А.В. 5 кг. сахару и 5 кг. муки; мука неважная, серая. 8 [ноября 1942 года]. Получили письмо от Вивочки, все благополучно. 9 [ноября 1942 года]. Очень хорошее сообщение по радио – англо-американские войска высадились в Сев. Африке, взят Алжир, флот Виши потерпел поражение в морском бою у Касабланки. Де-Голль призывает французов к восстанию. Надеюсь, что эти события послужат началом второго фронта... [Режим Виши — французское коллаборационистское государство в 1940–1944/45 годах после поражения в войне с нацистской Германией. Фактически вишистская Франция находилась под контролем немцев. Главой режима Виши был маршал Филипп Петен (1856–1951), осуждённый за это впоследствии как изменник родины. https://ru.wikipedia.org/wiki/Режим_Виши ] Получено еще письмо от Вивы – заказное, со справкой о том, что он курсант школы авиа-механиков. 10–11 [ноября 1942 года]. С большим интересом слежу за развитием событий в Сев. Африке. В Тунисе и Марокко восстания, во Франции волнения, адмирал Дарлан – главноком. флотом сдался американцам; сдался и главноком. сухопутными войсками в Сев. Африке; идут бои за Касабланку; американцы конфисковали суда Виши и т.д. С сердечным трепетом слушаю я радио... Может быть, мы переживаем поворотный момент. [Адмирал Франсуа Дарлан (1881–1942), один из лидеров режима Виши в 1940–1942 гг., командующий флотом и вооружёнными силами Франции, фактический глава правительства под началом Филиппа Петена. После ареста в ноябре 1942 года перешёл на сторону союзников. Убит фанатиком-монархистом. https://ru.wikipedia.org/wiki/Дарлан,_Франсуа ] Опять выключили электричество. 8–30 [ноября 1942 года]. Целых полтора месяца (и даже больше) не брался я за свой дневник. Литературой не занимаюсь и [неразборчиво: м.б. «жизнь»?] проходит в мелочных хозяйственных заботах [неразборчиво: м.б. «и суете»?] (ресторан, магазин и т.п.) Отмечу по памяти лишь некоторые факты. Около двух недель сидели с коптилкой; потом мне удалось выменять на рынке1) около 4л. керосину (кстати рыночная цена его – 150–200р. литр!) и решили жечь лампу, но 19 ноября вдруг загорелся свет. 1) На водку. Этим мы обязаны соседству магазина («дежурки»), находящегося в этом же квартале на другом углу. С тех пор у нас все время ток и мы живем. А пока не было электричества – готовили на улице (чаще в сенях) на железной печурке, которую топили саксаулом. Канитель ужасная – дым, возня, приходилось часами торчать на улице... 20-XI отправили Вивочке посылку – теплое белье, перчатки, связанные Галюськой, сушеные яблоки, конфеты шоколадные (побольше полкило), карандаши, кусок мыла. Получил он ее в сохранности.

Чарли Блек: Декабрь. 1–2 [декабря 1942 года]. 2-го декабря получили от Вивочки сразу два письма с радостным известием: выпуск у них назначен на 1 августа, значит ему еще учиться 8 месяцев. А дела на фронте идут очень хорошо. Под Сталинградом немцам нанесен страшный удар: взято больше 70 тысяч пленных, захвачены огромные трофеи. Начато наступление на Центральном фронте. Союзники в Африке вытеснили немцев из Ливии, продвигаются по Триполитании... 3–18 [декабря 1942 года]. Все внимание устремлено на развитие военных действий. Я черчу большую карту, на которой отмечаю все успехи Кр. Армии и войск союзников; на это трачу много времени. Был в Радиокомитете, обещал написать к концу декабря радиопьесу «Наступление продолжается». 19–20 [декабря 1942 года]. Ходил в Талгар, оба конца сделал пешком; носил керосин, стекло для лампы Ходосовым, вино. Путешествие малоудачное: принес около 2кг. мяса, 1 кг. сала, 1½ кг. топленого масла и семечек для Адика. 20-го от Вивочки получено два письма; у него все благополучно. 21 [декабря 1942 года]. Удалось подписаться через ССП на три газеты: «Правду», «Комс. Правду» и «Кр. Звезду»; еще до этого Адамович в Союзпечати дала мне «Известия» и «Каз. Правду»; выдающееся достижение, т.к. в этом году лимитов дано было очень мало и подписаться на газету весьма трудно. Надо упомянуть о наших занятиях фр. языком с Адиком; занимаемся не каждый день (у него конец полугодия и много работы), но успехи его очень велики и переводит он так хорошо, что иногда даже удивляет меня. 22–24 [декабря 1942 года]. Готовили вторую посылку Виве. 25 [декабря 1942 года]. Посылка Виве отправлена – портянки, рукавички, платки, суш. яблоки, конфеты, пряники. Опять получены два письма, все благополучно. Наши войска, которые уже 8 дней ведут наступление в районе Среднего Дона, добились и здесь блестящих успехов: десятки тысяч пленных, огромные трофеи. А сегодня еще об'явлено о новом наступлении в районе Нальчика; туго приходится гитлеровским бандитам! 26–31 [декабря 1942 года]. Наша жизнь текла попрежнему, а на фронте каждый день все новые и новые успехи. Много времени уделяю карте – все бóльшее и бóльшее пространство заливается животворной красной краской – это отвоеванные у фашистов районы.

Чарли Блек: саль пишет: Что же, Волков в эвакуации долгие месяцы не имел ни работы, ни зарплаты. Промышлял только литературными заработками. По сути - побирался. Немыслимо! У него ещё временами упоминается некая пенсия, правда без уточнений, за что она ему положена. Возраст у него тогда был ещё не пенсионный (51 год исполнился в 1942 году). М.б. что-то полагалось за выслугу лет; преподавательский стаж у него на тот момент уже превышал 30-летнюю отметку. Любопытно однако, что и жена его, похоже, ни на какой работе официально не числилась, тем не менее каким-то образом денег хватало на всю семью (и даже на пересылку в Москву квартплаты за пустующую квартиру).

Felis caracal: Чарли Блек пишет: в драной гимнастерке и каких-то арестантских [неразборчивое слово: «котах»? «космах»?] Котах, котах. Тыц, тут даже фото есть)

саль: Алма-Ата У меня был знакомый казах (учились в одном институте), он, на удивление нам, название тогдашней столицы Казахстана никогда не склонял. "Мы несколько лет прожили в Алма-Ата."(вместо - в Алма-Ате). Но казах - это другое дело, возможно, здесь есть оттенки, непонятные тому, кто не знает казахского языка. Но бросается в глаза, что название города не склоняет и Волков.

Чарли Блек: Felis caracal пишет: Котах, котах. Тыц, тут даже фото есть) Спасибо за уточнение! Я вообще такого слова не знал, в смысле - в таком значении. Вношу поправку. саль пишет: Но бросается в глаза, что название города не склоняет и Волков. Видимо так тогда было принято, хотя по нынешним меркам звучит странновато... Впрочем, в добавленных позже сносках к тем записям и в позднейших воспоминаниях об алмаатинском периоде своей жизни Волков уже склоняет название по-современному.

саль: А вот как произносить: кОты или котЫ ? Я с детства знал это слово только в написании, и инстинктивно решил, что кОты. Но сравнительно недавно (лет 25 назад) моя тетушка вдруг упомянула старую историю, как раз 40х годов, как ее отец, а соответственно - мой дед, в запальчивости изрубил топором прямо на крыльце дома некую войлочную обувку. и назвала она ее недвусмысленно - котЫ. Окружающие даже не поняли о чём речь (кроме меня, слишком начитанного. Но и я подивился такому произнесению этого слова.) Впрочем, здесь может быть вариант отличия литературы и просторечия. Например, положено говорить "кОзлы" (то, на чём пилят дрова). Но наши соседи сплошь и рядом говорили "козлЫ". А некоторые и просто - козёл.

Чарли Блек: саль, я пошерстил интернет, там отыскалось ударение на "Ы": https://gufo.me/dict/fashion_encyclopedia/Коты Приводится даже версия происхождения слова: Заимств. из коми kоt "обувь из одного куска кожи, валенки", удм. kut

саль: Занятно! В той моей детской книжке про Прибайкалье, из которой я, в том числе, узнал про это слово, сказано, что есть и деревня такая, с названием, образованным от арестантской обуви. Но если деревня называется "Коты", а ударением на "ы", может быть оно просто кошачье. И заодно получается, что и мой дед говорил правильно, и слово это в 40 х было достаточно в ходу.

Чарли Блек: саль пишет: И заодно получается, что и мой дед говорил правильно, и слово это в 40 х было достаточно в ходу. Выходит, что так... А я вот сколько лет прожил, ни разу не встречал...

Чарли Блек: Оцифровка за январь – июнь 1943 года: [Для удобства чтения, возможные переклички с темой ИГ выделены красным цветом. Мои комментарии – синие в квадратных скобках.] * * * * * 1943. Январь. 1 [января 1943 года]. Еще один год улетел в вечность, год тяжелой борьбы, великих надежд и горьких разочарований, хотя конец его ознаменован новыми блестящими победами Кр. Армии. Мы встречали Новый Год скромно, трое. Галюська настряпала пирожков, Адик поспал до половины двенадцатого, потом его разбудили и он к своему большому восторгу нашел у себя под подушкой плитку шоколада. Выпили мы в полночь по рюмке вишневки за счастье в Новом Году, за Вивочку, за победу... Потом Галюська с Адиком легли спать, а я сидел до 3-х часов ночи и прослушал новогоднюю речь М.И. Калинина.*) *) Надо еще отметить, что Совинформбюро сообщило об окружении 22 нем. дивизий под Сталинградом. Я, по своей карте, давно уже об этом знал и отметил, но, оказалось, что я им «отвел» пространство в неск. раз больше чем следует. Забыл упомянуть, что получил поздравительные телеграммы от Евгения и Бориса Молодова, сам отправил телеграммы Вивочке, Евгению и Молодовым в Устькаменогорск. В последние дни декабря было много хлопот с посылками Анатолию. 27 декабря П.С. Курочкин привел с рынка казаха, у которого купили 5 кг. табаку («рассыпного» и в папушах), по 160р., что считается очень дешево. 29-го я провел два несколько часов, сколачивая ящики (у хозяйки Гузов купили большой фанерный ящик за 160р.! Деньги на частном рынке теперь совершенно нипочем). 30 утром в 7½ утра пошли с Гал. на почту и я удачно сдал посылки первым, а вообще там в эти дни творится что-то ужасное, ведь 31-го прием посылок заканчивается. Одновременно написал Анатолию письмо. 2 [января 1943 года]. Выступал в 52-ой школе, где учится Адик. Читал «Глухой ночью» и несколько стихотворений. Встречен был хорошо, ребята слушали внимательно. Узнал о приезде Гершфельда, с его ансамблем «Дойна». 3 [января 1943 года]. Был у Гершфельда; он мне сообщил, что «Тоня-партизанка», которую исполняет его сестра, пользуется большим успехом. Начал работу над радиопьесой «Наступление продолжается». 4 [января 1943 года]. Получил от Гершфельда гонорар за песни – 830р. (500р. получил авансом еще летом). На эти деньги купили 3кг. сахару (сахар на рынке 270р. кг.). Вот к чему теперь сводятся гонорары! Гершфельд (кстати, он теперь заслуж. деятель искусств МССР) обещал билеты на концерт «Дойны» 5–6 [января 1943 года]. Ничего особенного. [Вписано шрифтом помельче, частично между строк: Политич. событие: в армии вводятся погоны – так история совершает свой круг и возвращает нас к былому.] 7 [января 1943 года]. Ходили с Адиком на концерт «Дойны». Концерт оставил хорошее впечатление (был он в помещении Театра Оперы и Балета), пели и плясали хорошо. Из моих вещей была лишь «Тоня». Мне ее исполнение не понравилось; музыка не представляет чего-либо выдающегося, певица пела так, что Гуз даже сначала не понял, по-русски ли она пела – нельзя было разобрать ни одного слова; исполнялась она первым номером после антракта, публика входила и шумела. В общем, я ожидал чего-то большего; все-же Гершфельд уверяет, что когда она была исполнена в первый раз в Кремле, песня вызвала бурю восторгов. Приходится верить. 8–10 [января 1943 года]. Немного работал над радиопьесой «Наступление продолжается». 11 [января 1943 года]. День рождения Вивочки. Первый раз наш милый мальчик встречает этот день далеко от родной семьи. Лишь бы только он чувствовал себя хорошо и продолжал учиться. Мы немножко праздновали, Галюська кое-что настряпала и вечерком всплакнула. 12 [января 1943 года]. День рождения Вивы, оказывается, был ознаменован новыми успехами русского оружия: «Последний час» нам возвестил, что вчера заняты почти все курорты Пятигорск, Кисловодск, Железноводск, Минеральные воды. В этот же день, повидимому, началось наступление под Ленинградом, но мы об этом узнали значительно позднее (19-I). Чудесно, моя карта заносит все эти счастливые события, фиксируя их изо дня в день. Между прочим, головотяпы из Главлита распорядились спрятать от посетителей все географ. карты и энциклопедии и выдавать только по особому разрешению. Во-время! Особенно глупо это выглядит именно теперь, когда центр. газеты стали печатать подробные планы театров военных действий. Я начал получать четыре центральные газеты. 13 [января 1943 года]. Московское радио передавало отрывок из моей книги «Бойцы-Невидимки». К сожалению, мы все разошлись из дому и никто передачу не слышал (узнал я о ней на след. день в библиотеке). Так пока и неизвестно делали ли они передачу по уже напечатанной книге или по рукописи. [Этот абзац отчёркнут карандашом на полях и снабжён пометкой «NB!».] Опять работал над пьесой «Наступление продолжается». 14–16 [января 1943 года]. Немного работал над радиопьесой. Продвигается медленно, много хозяйственных забот. 17 [января 1943 года]. День рождения Адика. В 7 часов, еще в постели, слушали сногсшибательные известия «В последний час». Начато новое мощное наступление в районе Воронежа и – что необычайно важно! – ликвидация вражеской группировки, окруженной под Сталинградом, подходит к концу! Я в одном белье выскочил из под одеяла и проделал несколько диких антраша по комнате. Невольно скажешь, вспоминая Пушкина: «И битвы поле роковое Гремит, пылает здесь и там, Но явно счастье боевое Служить уж начинает нам. ...Теснимы немцы рать за ратью, Бледнеет слава их знамен И бога браней благодатью Наш каждый шаг запечатлен.» Наши союзники тоже действуют, хотя и значительно слабее. В тот момент, когда я писал стихи Пушкина (19-I, в 10 вечера), услышал по радио о том, что 8-ая английская армия миновала Мисурату и что англ. бомбардировщики произвели чрезвычайно эффективный налет на Берлин. Вчера Ем. Ярославский в статье, напечатанной в «Правде», выбросил лозунг: «Весенний сев на всей советской земле»! Qui vivra, verra!» Праздновали мы день рождения Адика и радостные вести с фронтов весьма изобильно. Галюська настряпала в печке «Чудо» целую серию пирогов: (весьма кстати получили от Шафоростовой 5кг. хорошей муки) с мясом, капустой, яблоками, маком и маковый торт. Вечером пришли Гузы; выпили немножко за Адика и Виву, за Сталина и за победу. Я прочитал им рассказы: «Огонь под пеплом» и «Это было год назад». 18 [января 1943 года]. Работал над радиопьесой. Взяты Миллерово, находившееся в окружении, и ряд других городов. Трещат морозы до 25–28°, вот уже третий день. В комнате не очень тепло, но терпимо. 19 [января 1943 года]. Опять «В последний час», опять чудесные известия: прорвана блокада Ленинграда, проводившаяся немцами с сентября 1941г. Чуть не полтора года был в окружении героический город Ленина... Думаю, что и там теперь далеко отбросят немцев. Долго рылся в картах в библиотеке (районной, где плюют на запрет выдавать энциклопедии). 20 [января 1943 года]. Работал над радиопьесой, кончил ее. 21 [января 1943 года]. Перепечатал 7стр. пьесы «Наступление продолжается». В 1 час ночи слушал речь Щербакова на собрании, посвященном годовщине смерти Ленина. Вообще, теперь сижу каждый день до 2-х часов ночи, дожидаясь последнего часа. 22 [января 1943 года]. Читал замечат. книгу «О тех, кто предал Францию». Материал тот же, что в книге Эренбурга «Падение Парижа», но подан не в худож., а в публицистич. форме. Ярко вскрыты ужасные язвы парламентарного режима. Ночью узнал о взятии Ставрополя. Жду теперь сообщений о взятии Армавира. Что-то принесет мне это сообщение? Какова судьба мамы и Лили?.. Буду с трепетом ждать от них известий, если только они живы... 23 [января 1943 года]. Напечатал еще 6стр. радиопьесы. Провожал Адика и Олега на лыжное катанье в парк. У Ф.С. Гуз умерла мать-старушка. Ночью в 2 часа узнал долгожданную весть о взятии Армавира («стремительным натиском», как сообщает «Последний час»). 24 [января 1943 года]. Послал в Армавир письмо и телеграмму. Но думаю, что если все благополучно, Лиля сама напишет или телеграфирует, не дожидаясь писем от меня. Сообщения с фронтов замечательны. Возможно, что скоро и С. Кавказ станет ловушкой для немцев, которые туда забрались. 25–31 [января 1943 года]. Закончил перепечатку радиопьесы «Наступление продолжается. Оно продолжается и на деле, расширяясь вширь и вглубь. 27-го Совинформбюро сообщило, что ликвидация фашистских войск, окруженных в районе Сталинграда, в основном закончена, 6 армия разгромлена и остались лишь две изолированные группировки, численностью в 10–12 тыс. человек. Победа блестящая, далеко оставляющая за собой классические Канны и Седан! 29 янв. об'явлено о новом успешном наступлении западнее Воронежа; опять разгромлено 8 немецких дивизий, остатки их окружены плотным концом и уничтожаются в районе восточнее Касторного. Взята масса пленных и большие трофеи. Тактика окружения применяется у нас все чаще и приносит исключительные результаты. 31-го мы узнали о взятии Майкопа и Тихорецка. Петля на шее немцев, засевших на С. Кавказе, стягивается все туже. В общем январь дал чрезвычайно много для победы. Февраль. 1 [февраля 1943 года]. Результаты боев под Сталинградом принесли интересное открытие: оказалось, что окружено было не 200–220 тысяч фрицев, а по меньшей мере 330 тысяч! Всем им пришел капут. 1 февраля Совинформбюро сообщило о взятии в плен 16 генералов, в том числе генерал-фельдмаршала фон-Паулюса, командующего 6 армией и 4 танковой армией. 27-го янв., когда наши считали, что в окружении всего 10–12 тыс., их на самом деле было около 100 тысяч. Но покончили с ними с изумительной быстротой. Трофеи наши колоссальны – одних самолетов около 750, автомашин больше 60 тысяч. Снес в Радиокомитет пьесу «Наступление продолжается». 2–3 [февраля 1943 года]. 3 февраля со сталинградской группировкой покончено! Сталинград, за борьбой которого мы следили с затаенным дыханием несколько месяцев (когда начинались сообщения, только и думали: «Держится ли еще Сталинград?») сразу стал далеким тыловым городом – он теперь дальше от фронта, чем Москва. Пленных больше 91000, из них свыше 2500 офицеров и 24 генерала. 4 [февраля 1943 года]. На С. Кавказе наши войска все ближе подходят к Азовскому морю, отрезая противнику пути отступления. Не уйдут фрицы с Кавказа! На Украине Кр. Армия продвигается к Курску и Харькову. (хотя Курск – это уже не Украина). 5 [февраля 1943 года]. Был у Гершфельда; он просил написать песню о Сергее Лазо; я обещал сделать в ближайшие два дня. Но пришел домой и узнал неприятный сюрприз – у нас выключили электричество! Теперь придется ложиться спать в 8 часов вечера и готовить на улице. Что ж – эти неудобства не так[ие] уж большие и мы готовы их пережить. [Сергей Георгиевич Лазо (1894–1920), знаменитый участник установления Советской власти на Дальнем Востоке. Память о Лазо чтилась в СССР. https://ru.wikipedia.org/wiki/Лазо,_Сергей_Георгиевич ] Конец четвертой книги дневника. * * * * * Дневник Книга пятая. С 6 февраля 1943 года. по 27 августа 1944 г. Се повести временных лет... 1943 год, февраль. То не гроза гремит на небосводе, То не разлив бушующей реки, – То бьют врага в стремительном походе Могучей Красной Армии полки! (А. Волков. «Красная Армия».) 6 [февраля 1943 года]. Мир сотрясается от страшной схватки, которую Советская Россия ведет с целым блоком фашистских государств. Ведет – увы! – все еще одна... Блестящие, изумительные победы нашей Красной Армии, а дорогие союзнички, англичане и американцы, поздравляют нас, восхищаются... а сами ни с места! Газеты их надрываются, ежедневно напоминая о необходимости сокрушительных ударов с Запада, а командование слушает их с олимпийским спокойствием и видимо намечает свои выступления на сроки весьма и весьма отдаленные... Ох, как же я на них зол! Политика «войны чужими руками» так прочно у них укоренилась, что они и теперь не желают их ее изменить. Получили сегодня два письма от Вивочки; у него все благополучно. 7 [февраля 1943 года]. Ничего особенного. 8 [февраля 1943 года]. Написал песню «Сергей Лазо». Мне она нравится, вложил много чувства. Наши войска уже на побережье Азовского моря – взят Азов и другие пункты. Северо-Кавказской группировке немцев выход отрезан; морем они, конечно, не уйдут. [Письмо Виве от матери (вложено в дневник Волкова): [сверху карандашная приписка Волкова: Удивительно, как сохранилось это Галюсенькино письмо в превратностях Вивиной военной службы! ] 8/II–43г Дорогой мой Вивочка, два дня тому назад получили сразу два письма от 19/I и 22/I, были счастливы – ты жив здоров, все что нам только и нужно. Посылку получил, но еще о содержимом в ней ничего не писал. Жалко, что не послала тебе еще пару теплых носков, а теперь посылки уже не принимают. Вивочка, уже скоро весна, а там может и войне придет конец, уж очень хорошо наши погнали немцев. Что ни день то и победа! Да какая еще! Сегодня взяли Азов. Папа как встает так и бежит в библиотеку наносить на свою карту пункты, отвоеванные у немцев. Карта у него большая, в красках. Сейчас он ушел в Радио-комитет, понес стихи, которые только что написал. У нас стояли холода и в комнате было 5–7° тепла. Сегодня на улице тепло, с крыш течет. Адик убежал кататься на коньках. Скоро прибежит готовить уроки, т.к. свет у нас выключили и вечером работать нельзя, мы ложимся в 8ч. спать. Вчера были в гостях у Гуз, они живут все также. Часто вспоминают тебя и шлют привет Из Армавира ничего нет. Молодовы здоровы. Вивочка, что же ты не пошлешь свою фотографию? Я уже достала твой снимок (1938г. [или 1939?] 7 класса) и повесила его, а более позднего у нас нет. Посылаем тебе свои фото, какие здесь нашлись. Дорогой мой мальчик, мы очень скучаем о тебе! Хоть на одну минуточку поглядеть бы на тебя! Папа все мне говорит, что война скоро кончится, и уже собирается в Москву. Вот бы хорошо было! Пока я кончаю. Будь здоров мой милый сыночка. Пиши не забывай нас Целую тебя крепко. Мама ] [На том же листе — письмо Виве от Волкова: Милый Вивуся! Дописываю тебе письмо под радостным впечатлением: сегодня в «Последнем часе» об'явили, что взят Курск. Еще одна крупная победа нашей доблестной Красной Армии! Ведь Курск был в руках у немцев почти 1½ года. Воображаю, как велика радость жителей, освобожденных от фашистского ига! Про нашу жизнь мама тебе написала. Я написал для Гершфельда стихотворение «Сергей Лазо». Пишу его тебе, Гершфельд положит его на музыку. Крепко тебя целую. Папа. Сергей Лазо. Шумит тайфун. Как зверь, ревет тайга, И ночь кругом раскинулась глухая. «Родимый край... Молдавские луга... Навек прощайте... Рано умираю... А вы, с кем я мой трудный путь делил, Где вы, друзья моих ночей бессонных?.. В мечтах я с вами часто проходил В победный день, в торжественных колоннах... Мне не видать заветного Кремля, Мне не всплеснут в лицо знамена Мая... Живи, цвети, родимая земля... Навек прощай! Я рано умираю... Сергей Лазо, народный вождь, герой, Врагами взят не в схватке беспощадной: Он выдан им предательской рукой: И смерть над ним стоит с улыбкой жадной. Тупик на малой станции в лесу... Убийцы скроют след во мраке ночи... Они Лазо на казнь в мешке несут, Взглянуть не в силах в огненные очи! Мешок развязан. Ночь... Тайга... Гроза... «Друзья, ко мне!» Но ждать спасенья поздно... И смертью в опаленные глаза Дохнул огонь из топки паровозной. Погиб Лазо, народный вождь, герой. Над ним не взвихрились знамена Мая... Но век преданья славы боевой У нас в сердцах живут, не угасая! 8 февр. 1943г. Напиши, понравилось ли тебе это стихотворение.] 9 [февраля 1943 года]. Об'явлено о взятии Курска! Еще одна блестящая победа! На юге уже взят Батайск, Кр. Армия подходит к Ростову... Был у Гершфельда, читал ему песню; песня понравилась, но он просил вставить впереди один-два куплета о боевой деятельности Лазо. Эти два дня занимался хлопотами об электричестве – безуспешно. 10–112 [февраля 1943 года]. Ничего особенного. в нашей частной жизни. На фронте успехи развиваются. Побережье Азовского моря на большом протяжении (км. 200) очищено от немецкой погани.1) *) 11-го взята Лозовая. Наши приближаются к Днепропетровску. 123 [февраля 1943 года]. 12-го взяты Краснодар, Шахты, Красноармейское, Ворошиловск! Нет слов, изумительно... 14 [февраля 1943 года]. Радио ночью мы теперь не выключаем. Слушаем, потом спим, потом снова просыпаемся и слушаем. Но к «Последним известиям» – половина второго – я обязательно просыпаюсь. И вот, сегодня, диктор торжественно-взволнованным голосом об'являет: «В последний час». Нашими войсками взяты Ростов-на-Дону и Ворошиловград! Слезы радости, невольно, неудержимо катятся из глаз... Несколько раз повторяется благостная весть... Потом торжественные песни несутся по эфиру, песни победы. И снова и снова повторяет диктор: «Взяты Ростов и Ворошиловград!» Чудесные, незабываемые минуты! [Ворошиловград — название города Луганска в 1935–1958 и 1970–1990 гг.] 15 [февраля 1943 года]. Ничего существенного. 16 [февраля 1943 года]. Новый колоссальный успех! Ночью слушали сообщение о взятии Харькова и разгроме ряда немецких дивизии. Поистине, сокрушительны удары нашей Кр. Армии, о которых предвозвещал т. Сталин! На душе огромная радость. 17–23 [февраля 1943 года]. Красная Армия продолжает продвигаться вперед. Взяты новые города, в том числе Сумы, Славянск, Павлоград, Красноград и т.д. К дню Красной Армии ожидали сенсационных сообщений, якобы прибереженных для этого дня, но, конечно, не дождались. Даже «Последнего часа» не было. Зато был приказ Сталина, построенный в бодрых тонах, но без определения сроков войны. 23-го получили от Вивы сразу два письма. 24–26 [февраля 1943 года]. Ничего особенного. Сидим без света, спать ложимся в 8ч. вечера, до двух, то засыпая, то просыпаясь, слушаем радио, упрятанное под подушкой. 8-летним мальчиком я читал фантастические предсказания Уэллса в романе «Когда спящий проснется», а теперь ко мне из-под подушки доносится ясный голос, легко преодолевший бездны эфира: «Внимание, внимание! Говорит Москва...» 27 [февраля 1943 года]. Получили от Молодовых открытку, где Тоня поздравляет меня с выходом книги и сообщает, что она читала о ней в газете хорошую рецензию. Вот что значит жить в глухой провинции! Пошел в Пушкинскую б-ку, взял за 43 год комплекты газет: «Литер. и искусство», «Пион. правда», «Учит. газета» и в пятом номере «Уч. Газ.» нашел хвалебную рецензию под заглавием: «Увлекательные рассказы о военной технике». До сих пор критики ругали мои книги – это первая такая похвальная рецензия и, конечно, мне было очень приятно. Я ее переписал. 28 [февраля 1943 года]. С утра очень болела голова; после обеда написал письмо Наумовой и составил ей же две телеграммы. Предлагаю переделать «Бойцы-невидимки» для 4–5 класса и прошу выслать 10 автор экземпляров. Далее – написал в Изд-ство «Осоавиахим» и в Казагиз аналогичные предложения – о переработке книги. Приложил рецензии.

Чарли Блек: Март. 1 [марта 1943 года]. Отправил письма и телеграммы. Буду ждать результатов своих предложений. Пока думаю работать над сборником «Огонь под пеплом». 2 [марта 1943 года]. Работал над рассказом «Патриоты». Решил «осовременить» его; перенес действие на начало 1943 года. 3 [марта 1943 года]. Ходили с Адиком в поликлинику, водил его к невропатологу. Затем часа 4 отняло стояние за обедом. Для лит. работы времени совсем не осталось. 4 [марта 1943 года]. Закончил переработку «Патриотов». Получилось лучше; обрисовал характеры и соц. положение главных героев – раньше это были совершенно неопределенные личности. Получил от Евгения письмо; сообщает о выходе «Бойцов-невидимок». Информация несколько запоздала. На фронте опять дела улучшаются; началась серия «Последних часов». Огромный успех: взят Ржев. 5 [марта 1943 года]. Утром купил около дровяной базы 200кг. саксаула за 830р. и занимался перетаскиванием его в сени, когда пришел почтальон и сообщил, что мне пришла заказная бандероль. «Бойцы-невидимки»! – сообразил я, живо перебросал саксаул и помчался на почту. Да, это была моя книга, которой я с таким нетерпением ждал. Конечно, тут же вытащил один экземпляр. Голубовато-серая обложка с пушками и самолетами мне понравилась; перелистал наскоро и пошел домой. Дорогой вздумал посмотреть, какой тираж: оказалось 50.000! Весьма приятно – значит, книжку расценили высоко, если выпустили двойным тиражом. Дома пересмотрел подробнее: как и предполагал, морской отдел целиком выпущен; выброшены 2–3 статьи из первых отделов, и многие очерки значительно сокращены. В полном виде книга была бы не меньше 8 листов. Не понравилось мне, что редактор (очевидно, А.Н. Абрамов, т.к. указана его фамилия) выбросил все алгебраические формулы и в некоторых местах получились нелепости (напр., на стр. 11, где опущена формула мощности E = Pv2/2g , а расчеты, произведенные на ее основе, оставлены и я предлагаю их проверить!) Но, как бы то ни было, книга вышла в свет в дни войны и теперь ее прочтут сотни тысяч ребят. После обеда пошел в столовую, захватил с собой один экземпляр и дорогой отдал его случайно встреченному инспектору по военному обучению из Облвоенкомата, который шел с А.Д. Устименко (через него мы и познакомились). Этот инспектор (фамилия его Рейсблат) обещал сообщить мне через 2–3 дня, сумеют ли они воспользоваться моей книгой для военн. обучения школьников. 6 [марта 1943 года]. Перепечатал 14стр. «Патриотов». 7 [марта 1943 года]. Закончил перепечатку «Патриотов» – вышло 22 страницы. До перепечатки было 14; по моему рассказ значительно выиграл. Начал правку. Ночью передавали в «Посл. изв.» интересный случай: три английских парашютиста спустились в Ю. Норвегии, взорвали завод, а затем их подобрал гидросамолет, опустившийся на ближнем озере. Интересная тема для рассказа: «Три мушкетера». 8 [марта 1943 года]. Начал правку «Патриотов». Плохие известия с фронта о немецком контр-наступлении. Снова отдан ряд недавно занятых городов в Донбассе. 9 [марта 1943 года]. Еще раз выправил «Патриоты». 10 [марта 1943 года]. Начал править «Огонь под пеплом». 11 [марта 1943 года]. Получено письмо от Вивочки после порядочного перерыва. Закончил правку «Огня». Заседание в Союзе Писателей. 12 [марта 1943 года]. Перепечатал «Огонь под пеплом». 13 [марта 1943 года]. Разговаривал по телефону с Поповой; редактор Маслаков заявил, что надо переработать «Наступление продолжается». Но сейчас возвращаться к этой вещи у меня нет охоты. Ходил на почту, отправил ряд бандеролей. В «Детгиз – «Огонь под пеплом» и «Патриоты», а также письмо Наумовой. В «Знамя» – «Патриоты», в «Кр. Новь» – «Огонь под пеплом». Вивочке послал «Бойцы-невидимки». 14 [марта 1943 года]. Решил послать несколько очерков, не вошедших в «Бойцы-невидимки» в московские журналы. Перепечатал часть очерка «Прошлое, настоящее и будущее парашютизма». 15 [марта 1943 года]. Скверные известия с фронта: сдан Харьков... Печатал на машинке. 16 [марта 1943 года]. Продолжал печатать. Много времени тратится на получение хлеба – огромные очереди и часам к 2–3 хлеб уже кончается, так что получать, как раньше – вечером, без очереди – не удается. Погода переменчивая. Хорошие дни чередуются со снежными, которые приносят страшную слякоть. Настроение неважное. Был у Муканова в ССП. Заявил ему, что хотел бы совместно с кем-нибудь из казах. писателей написать детскую повесть. 17 [марта 1943 года]. Усидчиво проработал почти весь день, даже никуда не ходил, только потратил час на получение пряников из затхлой муки (выдали вместо хлеба). Подготовил к отправке рукописи и письма в редакцию. Посылаю: в «Техн. Молодежи» – «Прошлое, настоящее и будущее парашютизма» и «Радиомаяк» (с 12 чертежами); в «Смену» – «Стар. вражда снаряда и брони»; в «Пионер» – «Теория непотопляемости корабля». Урывками читаю «Севастоп. страду». 18 [марта 1943 года]. Состоялось собрание вновь организуемой при ССП секции детских писателей. Перед заседанием разговаривал с Ильиным, подарил ему экз. «Бойцов-невидимок». Собралось человек 15, был Зощенко. После общего доклада Муканова, в котором тот указывал на необходимость создания «тяжеловесных» произведений, состоялись выборы Бюро. Избраны: Урманов (казах, член Правления), Ильин, Н. Забила, Бармин и я. Через несколько дней состоится собрание для рассмотрения плана издания детск. литературы. 19 [марта 1943 года]. Заканчивал оформление рукописей для отправки в Москву. 20 [марта 1943 года]. Был в Пушк. б-ке, получил абонемент по бумажке от Правления ССП (дал Муканов). Буду брать книги на дом. На первый раз взял Дюма «Les quarante cinq» [«Сорок пять» (1847), продолжение романов «Королева Марго» (1845) и «Графиня де Монсоро» (1846)], в 3-х томах. Отправил рукописи. 21–23 [марта 1943 года]. Ничего особенного. Читал «Сорок пять». В день прочитываю страниц 150. 24 [марта 1943 года]. Дней 7–8 совсем не было почты (ушел с работы почтальон, не могут найти другого!). В этот же день принесли газеты и сразу 5 писем, долго пролежавших на почте. Среди них с удивлением я увидел письмо из Ростова от Татьяны. Она, оказывается, уцелела от немецкого разгрома; в Германию ее не отправили из-за больного сердца. Вот уже два раза перенесла она немецкий плен! Получено письмо от Вивочки, его товарищ Дианов, по хлопотам отца переведен в Москву, в Воздуш. Академию, Галюська этим очень опечалена. Получил письмо от Анатолия, где он укоряет меня за то, что я не послал ему табак и ничего не пишу. Но он уже знает, что я сделал для него, что мог, т.к. за несколько дней до того я получил от него благодарств. телеграмму за присылку табаку. Получил письмо из Казогиза, предлагают обратиться с вопросом о переводе «Бойцов» в НКПрос, который дает план. 25 [марта 1943 года]. Ничего существенного. Забыл упомянуть, что 23-го нам сделали противотифозную прививку, после этого мы с Г. болели 1½ дня; очень болела спина, сильно болела голова, а у Г. была повышенная температура. 26 [марта 1943 года]. Состоялось собрание по вопросу о плане изд. детской литературы. План очень раздутый, но мои «Бойцы» не вошли (хотя я и подавал заявку). Я выступал в защиту «Бойцов», зачитал часть рецензии. Постановлено: план доработать Президиуму и Бюро Секции дет. л-ры, собр. назначено на завтра. 27 [марта 1943 года]. Был на собрании (там было всего человек 6). Вел его Муканов. Я познакомился с представителем ЦК Комсомола Светличным. Он выступил в защиту моей книжки (он слышал мое вчерашнее выступление) и предложил включить ее в план, что и было сделано. У меня был с собой экземпляр «Бойцов», я отдал его Светличному по его просьбе. Светличный намерен создать актив детских писателей при ЦК КСМ, я заявил о своем желании работать. Поговорили по дороге1) после заседания, Светличный доказывал необходимость проталкивать тот план, который только-что составлен; без этого ничего не выйдет; это, конечно, правильно. Он приглашал меня пойти после 1/IV в ЦК КСМ. 1) При разговоре выяснилось, что Св. читал мой «Чудесный шар» На этом же собрании я познакомился с Эменсоном, работником Центр. Дет. Б-ки, который просил меня выступить в их б-ке для юных читателей. Договорились устроить выступление в половине апреля. Он мне сказал, что мои книжки пользуются большим успехом у читателей, но их слишком мало. Получено письмо от Вивы. 28–31 [марта 1943 года]. Ничего особенного. Читал «Vingt Ans après» [роман Дюма «Двадцать лет спустя»]. Апрель. 1 [апреля 1943 года]. Ничего особенного. Болели после произведенной вчера после проведенной вчера противотифозной прививки. Погода с утра отвратительная. Вообще весь март погода была ужасная; на каждый теплый и ясный день приходилось 2–3 дня со снегом и дождем. Сыро, страшная слякоть. Отвратительная здесь весна! 2 [апреля 1943 года]. Огромная и неожиданная радость! Получено письмо из Армавира от Людмилы. Она, мама и Юлик уцелели от германского нашествия! Андрей тоже жив, находится на Ростовском фронте. Одновременно пришел перевод из Москвы на 1450р.,1) очевидно из Детгиза. [сноска другой ручкой: 1) 5 килограммов сахара за книгу...] Звонил Ильину, ему понравились «Бойцы-невидимки». В докладной записке, написанной им в Союз он в числе книг, которые надо издать в первую очередь, упоминает и мою. Я просил его написать рецензию для «Каз. Правды». В Союзе Писат. висит об'явление: «Республ. Управл. Милиции намерено выпустить сборник, отражающий деят. милиции Казахстана в дни Отеч. войны и приглашает писателей, желающих принять участие в этом сборнике, звонить некоему Копытину.» Я созвонился с Копытиным, договорились встретиться завтра вечером. Видел список книг, намечаемых на 43 год для Казогиза; произведена значительная «утряска», но мои «Бойцы» пока уцелели. Между прочим, в плане это единственная научно-популярная книга. Звонил Светличному, он просил позвонить насчет встречи во вторник (6 апр.). Написал вчера Анатолию уже 3-ье письмо за эти дни с просьбой хлопотать, чтобы Виву устроить механиком в их школу. 3 [апреля 1943 года]. Вечером был у в Республ. Упр. Милиции. Была договоренность с Копытиным, он обещал быть на месте в 8 часов, обещал выписать пропуск. Не оказалось ни пропуска, ни Копытина. Прождал с 8½ до 9½, ушел. Вот она, русская деловитость! 4 [апреля 1943 года] (воскр.) Я собираюсь купить велосипед. Ходили с Гал. на толкучку смотреть велосипеды; много всяких – от 3000р. до 6000р. По ценам на продукты – это, конечно, цена очень низкая; надо скопить деньги, придется что-нибудь продать. 5 [апреля 1943 года]. Каждый день приходится ходить за обедом, это отнимает массу времени, а разрешения на 2 дня директор ресторана не дает. Звонил Копытину, он отговорился тем, что был занят и сказал, что в ближайшие дни информация по этому делу будет в Союзе Писателей. У соседнего стола сидела Прилежаева; оказалось, что она уже побывала в этот день у Копытина и он поручил ей организацию сборника. Условия: никаких авансов и командировок, материал протокольного характера. Посмотрим, каков будет этот материал. Был в школе, познакомился с школьным врачем, договаривался об освобождении Адика от экзаменов. 6 [апреля 1943 года]. Добился разрешения директора ресторана получать обеды за 2 дня; теперь будет легче. Встретил около Союза Писат. Богданова (ответ. секр. ССП), он мне сказал, что есть хорош. отзыв о «Бойцах» в «Лит. и Искусстве». Зашел в ССП, взял эту газету; в статье К. Чуковского «О пользе творчества» моя книга отнесена к числу немногих превосходных книг, выпущенных Детгизом. Сие приятно! Читал по фр. «Бражелона», по вечерам рассказываю Адику. Установилась превосходная теплая погода; на целый день открываем окно. Мне пришла в голову мысль написать второй выпуск «Бойцов-невидимок». Материала для этого больше, чем достаточно. Напишу в Москву. 7 [апреля 1943 года]. Написал в Детиздат – Наумовой и Абрамову; предлагаю написать вторую часть «Бойцов-невидимок». 8–9 [апреля 1943 года]. Ничего особенного. 10 [апреля 1943 года]. Купили велосипед за 3400руб. 11–14 [апреля 1943 года]. Возня с велосипедом; починка камер, насоса и т.п. 15 [апреля 1943 года]. После небольшой предварительной тренировки (раз ездил к Решетниковым, раз в ресторан) поехал в Талгар. Дорога досталась трудно; на горы и горки шел пешком, спускаясь с одной горки на педали, чуть не упал и оторвал багажник (толчок был чересчур силен). На дорогу затратил четыре часа и 45 мин. отдыхал. Двигался немногим быстрее, чем пешком, но устал значительно меньше. Николай Михаил Федорович пришел поздно вечером; разговаривали до 1ч. ночи. 16 [апреля 1943 года]. Приобрел три кило масла, из них в наличности оказался только 1кг., за остальными придется приехать в другой раз. Купил на рынке 1кгр.100гр. мяса, оказавшегося очень неважным. Обратный путь был труднее, т.к. дул сильный встречный ветер (один раз даже сорвал с меня фуражку). Этакое зловредное животное этот ветер! [Символическое «одушевление» ветра можно найти на страницах ВИГ: в словах Гингемы («Разразись, ураган! Лети по свету, как бешеный зверь!») и в сцене наводнения («— У-ар-ра!.. — яростно взвизгнул налетевший вихрь»).] Потратил на дорогу целых 5½ часов, очень много пришлось итти пешком. Все же устал меньше, чем уставал обычно. 17–19 [апреля 1943 года]. Ничего существенного. 20 [апреля 1943 года]. Получил письмо от «Техники Молодежи». «Парашютизм» забракован, «Радиомаяк» м.б. будет использован; предлагают сотрудничать – по занимат. отделу, а также просят прислать темы крупных статей, которые я могу написать. 21 [апреля 1943 года]. Ничего существенного. 22 [апреля 1943 года]. Поехал к Леле Молодовой в табачный совхоз. Дорога неважная, но доехал за 2½ часа. 23 [апреля 1943 года]. Ночью прошел дождь. Обратная дорога была мучительна: какой-то кошмар. В некоторых местах приходилось вычищать грязь из-под крыльев через каждые 3–4 шага. За исключением к.н. километра всю дорогу шел пешком (с 10ч. утра до 5ч. вечера!) под дождем и в густой грязи. А всего-то достал 3л. молока по 15р. (а в городе 30). 24 [апреля 1943 года]. Погода прекрасная, тепло и сухо. Разговаривал по телефону с Жармагамбетовым, который отозвался вместо Светличного; он просил меня притти завтра на обсуждение сценария «Зоя Косьмодемьянская» в ЦК ЛКСМ и предложил подыскивать переводчика для «Бойцов-невидим.» (на казах. язык). 25 [апреля 1943 года]. Был в ЦК Комсомола; обсуждение фи сценария не состоялось; разговаривал со Светличным о «Бойцах»; книга ему очень понравилась, он настаивает на ее скорейшем издании;. – Я патриот вашей книги, – сказал он. – Это единственная книга из плана, которую стоит издать. Обсуждение сценария перенесено на завтра. В разговоре со Светличным я предложил ему направить меня в близлежащий колхоз, где я мог бы проводить культ.-общественную работу и ознакомиться с работой колхоза в дни войны (творческая командировка). Мысль Светличному очень понравилась, он обещал устроить командировку. 26 [апреля 1943 года]. Снова был в ЦК ЛКСМ, обсуждение сценария опять отложено. Светличный сказал, что он поручил обкому комсомола заняться подысканием для меня подходящего колхоза. В очереди за обедом встретил Синельникову; узнал от нее, что Минцветмет едет обратно в Москву в августе; для улаживания всех вопросов приехал Суханов. Завтра пойду узнавать, нельзя ли нам уехать с Ин-том. 27 [апреля 1943 года]. Решительный шаг! Был в Ин-те, записался на возвращение в Москву. Возражений никаких не было; есть распоряжение забрать всех, кто был эвакуирован с Ин-том. Будем собираться в Москву. Целый день снежный буран, холодно; а вчера – 26-го, была прекрасная, сухая и теплая погода; 25-го был с утра дождь, потом сильный буран с ветром. Интересная здесь погода. 28 [апреля 1943 года]. Илюхины устраивают дела в Москве! Сегодня получил от них обратно 1000р., которую посылал им месяца полтора назад и сообщение, что квартира занята Илюхиными. Был в юрид. консультации, мне сказали, что они не имеют никакого права нас выставить. Получено письмо от Вивы. Он сообщает, что на практику поедет, вероятно, на завод. Выезд 18–22-IV, возвращение около 10-VII. 29–30 [апреля 1943 года]. Ничего особенного. Ждем первомайского приказа Сталина. Май 1 [мая 1943 года]. В семь часов утра (в 4ч. по московскому времени) слушали с напряженным вниманием первомайский приказ Сталина. «Еще два-три решающих удара и Германия будет разгромлена...» Когда они произойдут? Когда, наконец, союзники откроют второй фронт в Европе?.. 2 [мая 1943 года]. Ничего существенного (как и на фронтах!) 3 [мая 1943 года]. Ездил за дровами на велосипеде на Талгарский тракт (за 5км. от дома). Привез мешок чурбаков, спиленных с пней. Очевидно от тяжести и тряски разладились камеры и стали выпускать воздух. 4–5 [мая 1943 года]. Ничего особенного. Возня с вентилями велосипеда, которые я подозреваю в том, что они лишают меня возможности ездить. 6 [мая 1943 года]. Был на заседании секции детской л-ры. Поболтали о том, о сем. Председатель – Абишев, секретарь – Бармин. Из кулуарных разговоров узнал, что Забила совсем не работает, т.к. это не дает никакой материальн. выгоды, а Бармин за месяц напряженной работы для радио заработал 400р. Звонил Светличному, он предложил обратиться в Обком ВЛКСМ к Белоруссовой – она дает направление в колхоз. 7 [мая 1943 года]. Заходил в Обком ВЛКСМ, Белоруссова больна. 8 [мая 1943 года]. Радостные известия из Африки: союзники взяли Бизерту и Тунис. Очевидно, тунисская кампания близится к концу. Был у Губкиной; оказывается, вопрос с эвакуацией не так то прост и количество мест, повидимому, ограничено. Она советует написать в ГУУЗ, Глеку. 9 [мая 1943 года]. Усиленно слежу за иностранными известиями. Битва за Тунис кончается. 10 [мая 1943 года]. Написал заявления Глеку и Суханову, письма Евгению (чтобы он побывал у Глека) и В.И. Шумилову. Все по вопросу о реэвакуации. 11 [мая 1943 года]. Ходил в школу; Адика освободят от экзаменов. Звонил в Обком ВЛКСМ, Белоруссова все еще больна. Ездил к Ильину; обратный путь (километров 5) сделал пешком, т.к. расклеилась камера велосипеда. Ильин болен – у него обострение туберкулеза и вдобавок появился зоб (болезнь щитовидной железы). В Москву ехать не собирается, вероятно, эту зиму будет жить здесь. Они с женой работают над второй частью книги «Как человек стал великаном». 12 [мая 1943 года]. Заклеивал велосипедные камеры. 13 [мая 1943 года]. Конец тунисской кампании. Немецкая и итальянская армии сдались в плен. Африка потеряна фашистами! Будем ждать следующего решительного шага союзников. В 3 часа поехал в Талгар. К концу дороги стала мучить икота. Большую часть ночи не спал: икота, страшная изжога и почему-то тошнота. 14 [мая 1943 года]. Получил с Ходосова 1½ кило слив. масла и еще купил у одной старушки 1кг. топленого за 500р. С тем и поехал домой. Дорогой много возился с камерами, которые опять расклеились, снимал обе, заклеивал, и все же последние 8км. прошел пешком, что было очень досадно. 15 [мая 1943 года]. Целый день возился с камерами, сделал им капитальный ремонт, потратив много клек и еще больше трудов. 16 [мая 1943 года]. Получил письмо от Детгиза. Горестная новость – умер Александр Николаевич Абрамов, редактор моих научно-популярных очерков для «Дет. Энц.» и «Бойцов-невидимок». Очень и очень жаль – это был прекрасный человек. Детгиз предлагает готовить расширенное издание «Бойцов» – вероятно, будут переиздавать. Просят выслать рукопись к июню – это, конечно, невозможно. Получил также письмо от Анатолия из Троицка, он хлопочет о судьбе Вивы и договаривался о его назначении после окончания школы с каким-то начальником, имеющим большой вес. Тот записал данные о Виве. Может быть, что-нибудь и выйдет... Школа их скоро возвращается в Серпухов. Был в раионной библиотеке, набрал книжек по военному делу. 17–20 [мая 1943 года]. Читал материалы, работал в Пушкинск. б-ке 21–22 [мая 1943 года]. Написал статью «Танк» 23 [мая 1943 года]. Статья «Аппетиты бога войны» 24 [мая 1943 года] —"— «Дорога ведет армию или армия дорогу?» 25 [мая 1943 года] —"— «Инженер на поле боя» 26–27 [мая 1943 года] —"— «Легенда об Атлантическом вале» 28–29 [мая 1943 года]. Перепечатка статей. 30 [мая 1943 года]. Получил обратно из «Знамени» два рассказа. Забракованы, хотя отзыв дан довольно хороший. 31 [мая 1943 года]. Перепечатка статей. Июнь. 1 [июня 1943 года]. Написал статью «Молниеносная война». 2 [июня 1943 года]. Письмо от Наумовой – довольно таки разочаровывающее. Насчет перепеч. «Бойцов-невидимок» ничего не обещает – туго с бумагой, а рассказы, которые я ей посылал тоже не годятся. Я, собственно, этого и ожидал. «Пройденный этап», – как она выражается. 3–6 [июня 1943 года]. Ничего особенного. Работу над «Бойцами-невид.» пока оставил. 7–9 [июня 1943 года]. Были на рыбалке в колхозе, где живет дед Валерия Черенкова. Попали в плохую погоду, клева неб было – ветер, дождь. Удалось только мне поймать два карпа и трех небольших сазанов – все это на 1½ кг. приблизит. Наблюдал на озере оригинальные плавающие острова из камыша. Ознакомился с проведением займа на селе. Дед Черенкова, «энтузиаст займа» подписался на 5000р. и внес наличными; хозяйство у него очень богатое. 10 [июня 1943 года]. Отдых от рыбалки. 11 [июня 1943 года]. Год прошел с тех пор, как уехал наш ненаглядный Вива. А писем все нет.... 12–13 [июня 1943 года]. Ничего существенного. 14 [июня 1943 года]. Получил письмо из «Смены». Пишут, что приняли статью «Стар. вражда снаряда и брони»; будут печатать под заглавием «Эволюция щита.» Просят прислать еще. 15–21 [июня 1943 года]. На фронте ничего существенного и у нас тоже. Все ждем письма от Вивы и каждый день разочарование... Строим разные предположения, из которых самым основательным нам кажется, что он на секретном военном заводе. 22 [июня 1943 года]. Вторая годовщина войны... Как они ужасны и как продолжительны, эти современные войны! Грандиозные масштабы жертв и разрушений ничуть не повели к быстрым развязкам. Наоборот – враждующие стороны приобрели необычайную выносливость. Получили, после почти 2хмесячного перерыва, письмо от Вивы. Но не обрадовало оно нас: оказывается, он на практике в части, в 60км. от фронта, а совсем не на заводе. Где уж ему попасть на завод при его скромности. Пишет Вива, что, м.б., он и останется в этой части, а в школу не вернется. Он нам писал, но письма не дошли. 23–25 [июня 1943 года]. Ездили рыбачить на Или. Опять неудача – не было клева. Рыбалка ведется шкурами. Я поймал пять небольших сазанов и османа, два сазана и османа выменял на хлеб. Все девять штук весят кг. 2. Ребята рыбачили сачком в Каскеленке, ловили мелких усачей и добыли хорошую маринку, которая пошла в уху. 26 [июня 1943 года]. Заболел гриппом. Причина – мылся на Или во время ветра и меня продуло. 27–28 [июня 1943 года]. Болезнь. Лежу, читаю. 29–30 [июня 1943 года]. Начал оформлять рукопись «Б.-н.». Думаю все таки послать в Детгиз. М.б., выдастся благоприятная полоса – и напечатают.

саль: Оказывается, Сабит Муканов - большой человек. Мне почему-то не приходило в голову прежде поинтересоваться его личностью. Книга его, очень небольшая, была у нас дома давным-давно, неизвестно откуда. Я ее читал раз пять, не меньше, но она не относится к "большой литературе", и потому думал, что автор совсем не именитый. Но имя запомнилось.

саль: Итак, Волков издал третью книгу, да еще во время войны. Интересно, ощущал он себя в это время уже реальным писателем, или только претендентом на место в литературе? Неожиданно проговорился, что прежде критика его только ругала. Я бы охотно почитал эти "ругательные отзывы" конца 30х, начала 40х, но разве их сейчас найдёшь! Только если очень уж постараться.

Ellie Smith: Чарли Блек пишет: Оцифровка за январь – июнь 1943 года: Это интересно, спасибо, солнышко

Чарли Блек: саль пишет: Оказывается, Сабит Муканов - большой человек Смотрю, в википедии про него содержательная статья. А я о нём ничего не слышал, не то что книги читать... саль пишет: Итак, Волков издал третью книгу, да еще во время войны Правда, третья вообще не художественная. Но всё равно факт значимый. саль пишет: Интересно, ощущал он себя в это время уже реальным писателем, или только претендентом на место в литературе? Сложно сказать... Мне думается, у него, как и у многих незабронзовелых людей, могла быть т.н. раздвоённая самооценка. С одной стороны - ощущение, что пишешь хорошие вещи, не хуже некоторых признанных авторов, а значит и сам чего-то стоишь; одновременно с другой стороны - раз за разом натыкаясь на отказы и неудачи, поневоле сомневаешься в своих компетенциях и предаёшься неумеренной самокритике. По Волкову видно, что до известия о выходе "Бойцов-невидимок" у него был период литературной хандры. Новость его воодушевила. Однако за новые крупные сюжеты он взяться не поспешил. саль пишет: Я бы охотно почитал эти "ругательные отзывы" конца 30х, начала 40х, но разве их сейчас найдёшь! Только если очень уж постараться. Полный отзыв не факт что найдётся, но в книге Галкиной есть выдержки из ругачего отзыва Ю. Нагибина. Мне, правда, замечания сего критика показались какими-то невнятными. Но приведу как есть: Странным диссонансом этим восторженным детским (и взрослым) откликам звучит высказывание писателя Ю. Нагибина, написанный в 1940 г. Как ни странно, это был единственная опубликованная рецензия на сказку в предвоенные годы. Если дети воспринимали сказку как органичное единство реального и волшебного, а ее персонажей как равноценных, «живых» героев, то Ю. Нагибин считал, что в книге нарушается мир привычных представлений ребенка. «Так неожиданно и удивительно пробуждает эта книга у ребенка новую мысль о коварстве, хитрости и эластичности человеческого сердца. Не надо забывать — книга написана американцем для детей, живущих в среде, где царит жестокая борьба за существование»61. Ю. Нагибин увидел в книге беспричинную фантастику, которая уводит ребенка в раздвоенный мир реальности и сказочной романтики и, якобы, лишает сказку ясного вывода. Он писал: «Репутация Баума, американского классика детской литературы, заставляет усомниться, чтобы столь коренные недостатки были присущи его книге «Мудрец из страны Оз», легшей в основу «Волшебника Изумрудного города». Если уж идти на сокращение и переделку, то следовало сохранить основной костяк книги Баума, отбросив ряд побочных сцен, как бы живописны и значительны по объему они ни были. Волков же, очевидно, несколько спрессовал их, отбросив кое-где мотивировки, связующие звенья, от чего пострадал основной смысл книги. В таком виде книга с большим удовольствием прочтется взрослыми, которые сами восполнят недостающее. Но маленький читатель, для которого мир этой книги достоверен, останется неудовлетворенным, у него будет слишком много «почему», на которые он не получит ответа. Это тем более жалко, что в книге масса чудесных частностей: «Жевуны сняли шляпы и поставили их на землю, чтобы колокольчики своим звоном не мешали им рыдать»; «ворота, украшенные огромными изумрудами, сверкавшими так ярко, что они ослепили даже нарисованные глаза Страшилы». Такие маленькие тонкости можно встретить на каждой странице. Замечательна внимательность автора к персонажам, он никогда не забывает об их основных свойствах: робости льва, жалостливости железного дровосека, мнимой глупости Страшилы, и это позволяет ему вести чудесную игру... Но эти прекрасные частности заставляют только сильнее жалеть о неудаче целого»62. Узнав о появлении «весьма ругательной» рецензии, A.M. Волков очень расстроился, а после знакомства с ней написал: «Рецензия обычного типа — начало весьма хорошее, а конец неожиданно плох: оказывается, книга неудачна! Но это никак не вытекает из всего содержания рецензии. Конец этот вытекает из неверного представления рецензента о книге Ф. Баума. Он почему-то решил, что я ее значительно сократил и изъял из нее какие-то нужные вещи. Это, конечно, чепуха («Ерунда и неверный факт», — как говорит Филимон Зубков63). Рецензент уверен, что дети этой книги не поймут; я бы посоветовал ему, прежде чем высказывать такое утверждение, поговорить с детьми. В общем «Детская литература», как видно, задалась целью отбить у меня вкус к детской литературе, но это ей не удастся. Но какая все-таки двуличная редакция! Они все меня уверяли, что книга им страшно нравится. Прочитав рецензию, я сразу успокоился, так как ее обвинения смешны и беспочвенны»64. ----- 61. Нагибин Ю. Рец. на кн.: Волков А.М. Волшебник Изумрудного города // Детская литература. 1940. № 6. С. 60. 62. Там же. С. 61. 63. Персонаж повести А.М. Волкова «Алтайские робинзоны». 64. Архив А.М. Волкова. Дневник. Кн. 2. (с 1 мая 1940 г. по 5 марта 1941 г.). Л. 48. Ellie Smith, и тебе спасибо

Чарли Блек: Оцифровка за июль – октябрь 1943 года: [Для удобства чтения, фрагменты, относящиеся к ИГ, выделены фиолетовым цветом, возможные переклички с темой ИГ – красным. Мои комментарии – синие в квадратных скобках.] * * * * * Июль. 1 [июля 1943 года]. Продолжал работу над рукописью. 2 [июля 1943 года]. Ничего особенного. Много возился над велосипедом, собираюсь ехать в Талгар. 3 [июля 1943 года]. Поездка в Талгар не состоялась, опять подвели нипели. Велосипед стоит, а не ездит. 4–6 [июля 1943 года]. Ничего существенного в нашей жизни, но на фронте большое событие: 5-го июля утром немцы начали наступление на Орловско-Курском и Белгородском направлениях. Наши войска наносят им огромные потери. 7 [июля 1943 года]. Ходил в колхоз «2-ая Пятилетка» с ордером на маслоко и сливки (полученный сестрой Анны Демьяновны, она работает на спиртзаводе и таких ордеров получает много). Мне за работу – половина. Я пишу – ходил, хотя со мной был велосипед; но туда шел, т.к. дорога в гору, а оттуда – испортился нипель и я никак не мог его исправить. Шел километров 16, голова страшно разболелась, а порошка с собой не было. Все же заработал 2л. сливок, ¾ кг. слив. масла и чашку творогу, там меня вволю напоили сливками. Из дому вышел в 6ч. утра, вернулся в 7ч. вечера. Видел работу (вернее, безделье) на Алмаатинской ГЭС. Судя по темпам, ничего они к осени не сделают. 8 [июля 1943 года]. Получил письма от Евгения и Верочки Барсуковой. Евг. пишет, что мой вызов отложен, т.к. дан очень малый лимит на в'езд. Но мы не жалеем, т.к. из письма выяснилось, что Москву бомбят. Да и голодно там очень. В этот же день узнали из письма от Молодовых, что умер от голода тесть Бори. Значит, надо пока сидеть здесь! Евгении пишет, что Ин-т продолжает считать меня своим работником, мне больше ничего и не нужно. 9 [июля 1943 года]. Ничего существенного. 10–11 [июля 1943 года]. Ходили с Адиком в Талгар пешком, т.к. проклятый велосипед отказывается работать. Туда дошли довольно хорошо, хотя вышли в самый жар (12ч. дня). Адик собирал и ел урюк из сада, где дед Ходосов сторожем. Кило два унесли домой. Обратная дорога далась трудно. Адику страшно жгло босые ноги, несколько раз отдыхали. Шли с 10ч. утра до 7 часов вечера. А все-таки Адик оказался выносливее, чем я ожидал. В Талгаре приобрели 6½кг. масла, частью за деньги, частью на мену. Из них пока получили 5кг. Это уже заготовка на зиму. Дома две новости. Первая – необычайно важная – союзники 10 июля утром высадились в Сицилии! Теперь дело пойдет... Вторая – касающаяся меня лично и не очень приятная, но я почему-то отнесся к ней совершенно спокойно: Детгиз забраковал план «Покор. молнии», слишком общая тема. и изданы книги в этой области. 12 [июля 1943 года]. Весь день отдых, чувствую себя очень слабым. Адик настаивает на том, чтобы как можно скорее ехать на рыбалку. Я отложил от'езд до завтрашнего вечера. 13 [июля 1943 года]. Прекрасные сведения с второго фронта: союзники заняли Сиракузы и ряд других городов на Сицилии. Взято 2 тыс. пленных. Думаю, что Сицилия не продержится и недели. Сила немецкого наступления на нашем фронте ослабевает. 14 [июля 1943 года]. Сборы на рыбалку. 15–16 [июля 1943 года; «–16» вписано постфактум]. Вечером поехали на Комсом. озера, но соблазненные рассказами одного телеграфиста, изменили маршрут и направились на Или, вернее на ее приток Кара-Су, который рыбаки ласкательно зовут «Карасучкой». На ст. Или приехали в 1час ночи и шли ночью часа два, пока не пришли на место. До утра Адик и Олег спали, а я жег костер. Рыбалка оказалась прекрасная, но не для нас. [неразборчивое слово, м.б. «Старый»] рыбак, расположившийся по соседству с нами, наловил не меньше 10кг., а мы поймали только 4 небольших сазанов, вдобавок, когда дело начало налаживаться, оказалось, что ребята накопали очень мало червей и спешно пришлось возвращаться по жаре да на станцию к 6-часовому поезду. Было весьма обидно... Домой вернулись в 11 вечера (16 числа) 16–20 [июля 1943 года]. Наши войска повели наступление; об этом мы узнали, вернувшись с рыбалки. Огромные успехи наших войск, крупные потери противника. Частичные успехи немцев во время их наступления ликвидируются. Красн. Армия положила предел наступлению гитлеровцев на восток. Союзники захватывают Сицилию. 21 [июля 1943 года]. С вечерним поездом поехали на Комс. озеро, в 9часов сошли на 71 раз'езде и пошли по ночной степи. Небо было покрыто тучами, блестели зарницы. Когда дошли до мельницы, начал капать дождик, невдалеке загремел гром. Попросились к колхозникам и провели ночь в шалаше – неплохо. 22–24 [июля 1943 года]. Чудесные дни на озере. Каждый день ели замечательную уху из окуней, жирную, наваристую. Сазанов ловили плохо, оказалось, наши снасти неотрегулированы, закидывали мы слишком близко. Об этих недостатках я узнал от группы офицеров, приехавших на рыбалку в автомобиле. Оказалось также, что надо ловить на хлеб. Я нашел в камышах пару длинных удилищ, рыбалка направилась. Крупный сазан оборвал у меня на вторую ночь леску – непрочную; наживка – червь. На кузнеца поймал ночью же сазана, грамм на 300. На третью ночь расставил 7–8 удочек – ничего! В общем – вечером третьего дня нашей рыбалки весело ловил сазанчиков, поймал больше 15, правда, небольших, но их ловить весьма приятно – так они сильны и упористы. Домой вернулись ночью, около часа. 25 [июля 1943 года]. Отдых от рыбалки. 26 [июля 1943 года]. Утром нас разбудила Фанни Солом. радостной и неожиданной вестью: Муссолини ушел в отставку! Значит близок конец Италии, скоро она выйдет из войны. На место дуче назначен маршал Бадольо. 27–29 [июля 1943 года]. Опять поехали на озеро, в надежде на этот раз наловить крупных сазанов. Накануне весь день направлял лески и удилища. Но опять не вышло. В первую ночь поймал (на червей) двух сазанов гр. по 250, а днем крупные никак не берут. Все-таки мы закидывали слишком близко. 298-го приехали офицеры, я посмотрел их удилища – это какие то монстры по длине. Я сделал себе одно очень длинное, составное, но это было уже поздно. На вторую ночь наживил кузнецов и поленился осматривать ночью удочки, думал, не будет клева; результаты: один сорвался, запутав две удочки, другой оборвал прочный жильный поводок. Возвратились утром 29-го. Оказалось, что дома радостное событие: получено письмо от Вивы! Он вернулся в Кзыл-Орду в школу, жив и здоров, есть возможность, что его оставят на неск. месяцев в школе. Вот было бы хорошо... 30–31 [июля 1943 года]. Хозяйственные хлопоты, хлебные карточки и т.п. По возвр. с рыбалки узнали, что в Италии распущена фашистская партия. Дела идут!! Август. 1 [августа 1943 года]. Копал с Олегом червей на огороде. Малоприятное занятие. 2–4 [августа 1943 года]. Рыбалка на Карасу, закончившаяся печально. 2 и 3 поймал 9 хороших сазанов (наживка – червь и мясо), а одного, хорошего, сбил с утра Олег подсачком. И вот на рассвете 4-го я обнаружил, что исчезла корзина с провизией и зап. удочками, и в ней мои золотые очки, пропали ботинки, стоявшие рядом, а, пойдя к реке, обнаружил исчезновение садка с сазанами. «Так кончился пир их бедою!..» Пропал топорик, много крючков, запасные лески... Расстроившись, бросил рыбалку, пошагал босиком на ст. Или и там мы провели ужасный, знойный день, тянувшийся бесконечно долго. Я, правда, читал «Уарду» Эберса; книга из Пушк. б-ки уцелела, т.к. была у меня под головой. За целый день с'ел только ломтик хлеба и выпил кружку молока – денег было мало, истратил около 100р., а есть было нечего. [Георг Мориц Эберс (1837–1898), немецкий египтолог и писатель, первооткрыватель папируса Эберса, содержащего уникальные сведения о медицине Древнего Египта. Как писатель Эберс известен циклом из 12 романов, популяризующих историю, быт и культуру Древнего Египта; относящийся к этому циклу роман «Уарда» вышел в 1877 году. https://ru.wikipedia.org/wiki/Эберс,_Георг ] Обидно, что так скверно закончилась последняя рыбалка; я и удилища с горя отдал одному рыбаку, что рыбачил по соседству и научил нас ловить крупных сазанов. 5 [августа 1943 года]. Наши войска ворвались в Орел. 6 [августа 1943 года]. Взятие Орла и Белгорода! Ночью было предупреждение о том, что между 11 и 1130 вечера будет важное сообщение и мы с Галюськой дожидались, строя всевозможные предположения об открытии 2-го фронта, о капитуляции Италии и т.п. Оказался приказ т. Сталина. 7 [августа 1943 года]. Об'явлено о наступлении на харьковском направлении. Опять наши войска ломают преграды и идут вперед. Снова с нетерпением ждем сводок, выплыла на свет моя знаменитая карта. 8 [августа 1943 года]. На другой день по возвращ. со злополучной рыбалки я обнаружил, что у меня исчез паспорт; потерял ли я его в поезде или вытащили во время толкучки у булочной – не знаю. Тогда же (6-го) подал заявление в милицию. 9–10 [августа 1943 года]. Ничего существенного. 11 [августа 1943 года]. Получено письмо от В.И. Шумилова. Он пишет, что мне [в] вызове отказано, но что, если я приеду в Москву, то в Ин-те буду работать. Это сообщение побудило нас к решительным хлопотам о вызове в Москву через ССП. 12 [августа 1943 года]. Послал заявление в ССП и личное обращение к Фадееву о срочном вызове в Москву. Наумовой написал письмо, где просил о поддержке моего заявления. Евгения просил о том, чтобы он нажимал в ССП и Детгизе, а В.И. Шумилову сообщил о том, что хлопочу с большими шансами на успех и просил дать мне уроки с тем, что если я опоздаю к 1/X, то он бы временно распределил мои уроки между другими преп-лями; об этом же я ему телеграфировал. Будем теперь ждать результатов. 13–22 [августа 1943 года]. Ничего особенного за эти дни. Несколько раз был в милиции; добился того, что меня приняла начальник (женщина) пасп. стола и зарегистрировала мое «дело»; вручена мне повестка на 100р. штрафа; я имел неосторожность его уплатить. Читаю комплект «Вестника Иностр. Литературы» за 1898 год. Много интересного. Встает в памяти дореволюционная старина с ее теперь забытыми интересами. Галюська продает и покупает (больше, конечно, продает вещи, а покупает с'естное.). Я целыми днями вожусь на улице у печурки, готовлю обеды, грею чайники; мы переживаем «сажный» период жизни, если можно так выразиться. Все кастрюли и чайники дико покрыты сажей; подоконник сеней, стол, скамейка – все в саже. Достаточно к чему-нибудь прикоснуться рукой – руки замазаны; моем их по 20 раз в день – все бесполезно. Одежда тоже в саже. Ужасно все это неприятно. Но не хочется мошенничать, как делают все соседи, которым монтеры незаконно включают ток за известную мзду. Кстати напишу здесь о ценах на продукты, «в назидание потомству». Они, пожалуй, уже прошли свой апогей и теперь несколько снижаются, но достаточно умопомрачительны. Масло топленое доходило до 800р., теперь 450–500–550р. кило. Случайно можно купить за 400р. Мясо 100–160–180р. кг. Молоко было весной 50р. литр, теперь 30–35, в колхозных ларьках 22–26р. Яйца были 12р. штука, теперь 9–10р. Картофель ранний был 60р., теперь 25–40р. кг.; примерно в такой же цене и яблоки. Ранние помидоры были 200р. кг. (!!), теперь 20–25 и дороже. Мука 80р–100р. кг., была и 120р. Буханка серого хлеба, очень непривлекательно, но к которому мы привыкли за 2 года алмаатинской жизни, доходила до 120–130р., теперь 60–80р. (вес ее 1200–1400гр.). Капуста свежая 30–50р. кг., огурцы не были ниже 15р., лук сейчас 50р. кг. Прочее в том же духе. Сахар 300–330р. кг. Самые мизерные покупки на обед уносят не меньше 100р. На еду уходит примерно 150р. в день, а то и больше, т.к. ведь многое (напр., масло) покупается оптом, а расходуется без учета. А столовая научных работников снабжает такой бурдой, которую и свиньям было бы стыдно дать. И эта бурда выдается в самом микроскопическом количестве: два обеда и два завтрака – это только-только наесться один раз одному. На иждивенцев обеды не отпускаются уже больше года. Распределитель дает (только мне одному) – масла 400 гр. в месяц, крупы или макарон 1200гр., мяса или рыбы 1800гр., но обычно достается сушеная рыба самого низкого качества. Зато есть люди, которые купаются, как сыр в масле и получают огромные пайки... 23 [августа 1943 года]. Ходил вечером на вокзал встречать Адика, который ездил на Чемалган с Курочкиным и видел там от'езжающего Маршака, но не разговаривал. Приехал он сюда не так давно, в конце июля. Когда вернулся домой (около часу ночи), узнал от Гал. радостную весть о взятии Харькова. Был салют – 20 залпов из 224 орудий. Замечательное достижение Кр. Армии! 24 [августа 1943 года]. Ходил в Бюро Находок и получил свой паспорт! Зря заплатил штраф. Ну, хорошо хоть, что нашелся, а то было с ним много хлопот, да еще надо было бы бегать, возиться, и в результате получить трехмесячный паспорт. 25–28 [августа 1943 года]. Понемногу собираемся. Развесил книги, упаковываю их. Набралось книг 120кг., распределенные в 5 тюков. Часть уже зашил. Расчитываю, что книги увезет Лапшонков, который приехал сюда в альпинистскую экскурсию; он видел Виву весной в Москве; говорит, что Вива очень вырос, возмужал, настроен хорошо, весело. 28 получил телеграмму от Шумилова о том, что ставка мне предоставляется, просит сообщить о времени выезда. 29 [августа 1943 года]. Послал телеграмму в ССП – прошу срочно слать вызов; телеграфировал в Детгиз, просил Наумову выслать командировку; в крайнем случае поеду один, чтобы попасть в Москву к 1-X, а семью заберу позже. Настаиваю на срочном вызове. 30 [августа 1943 года]. Послал телеграмму Шумилову, о том, что приеду в начале октября. Уроки просил распределить временно. [Вписано между строк: На фронте победа – взят Таганрог!] 31 [августа 1943 года]. Опять замечательные сообщения с фронтов; сначала было особое сообщение – «Приказ Сталина о взятии 30-VIII гор. Ельня и салют. Порадовались, хотели уж спать, вдруг новое сообщение и приказ – о прорыве на Центральном фронте и о взятии Глухова и Рыльска! Чудеса творят наши войска! Сентябрь. 1 [сентября 1943 года]. Получено письмо от Вивы. Известия радостные: он в части, находящейся под Сталинабадом [ныне Душанбе, столица Таджикистана]. Пишет, что м.б. их не отправят на фронт. Письмо послано 15-VIII. 2 [сентября 1943 года]. Опять письмо от Вивы, но от 10-VIII, написано тотчас по его приезде в Сталинабад. Послал от имени Союза Писателей две срочных телеграммы в Москву – в ССП и в Детгиз с напоминаниями о том, чтоб мне скорее слали вызов. В военных событиях важная новость – союзники высадились в Ю. Италии. 3–6 [сентября 1943 года]. Блестящие успехи наших войск на фронтах – каждый день по несколько городов в Донбассе и на Украйине. Прорыв у Севска и быстрое движение вперед. Сборы и хлопоты. 7 [сентября 1943 года]. Получена телеграмма из ССП: «включен с семьей в ближайший список на возврат в Москву». Настроение наше сразу поднялось, Гал. все почему-то думала, что нас не вызовут. 8 [сентября 1943 года]. Телеграмма от Евгения – имеется резолюция Фадеева о моем вызове, вызовут, вероятно, в сентябре. Все хорошо, плохо лишь то, что у меня каждый день болит голова – начинается в 10ч. утра, вечером, часов в 7–8, проходит. Если хожу по солнцу, становится хуже. 9 [сентября 1943 года]. Ночью воевали с клопами, это бывает у нас почти каждую ночь, клопы прямо не дают житья, их полно везде. В 1020 вечера услышали чудесное известие: «Донбасс освобожден от немцев в 6 дней!» Салют и торжество. А утром, около 8 часов, когда еще не было включено радио, т.к. не хотел беспокоить Адика, Гал. вышла в сени и прибежала с криком: «Шура, скорее включай радио! Италия капитулировала!» Выслушал известия восьмичасовые. Замечательно: безоговорочная капитуляция, теперь союзники получают широчайшую возможность для нажима на Германию и завоеванные ею страны и ее вассалов с юга. Ближайшие дни должны дать значительное развертывание событий. Бадольо заявил, что против англо-американцев военные действия прекращены, но если атаки будут «в другом направлении», то итальянцы будут сопротивляться. Это значит, что они будут воевать против немцев, если те вознамерятся оккупировать Италию. Qui vivra, verra! 10 [сентября 1943 года]. Взят Бахмач – решающий опорный пункт немецкой обороны по направлению к Киеву. Салют! У нас продажа вещей и сборы. 11 [сентября 1943 года]. Опять торжество – взяты Барвенково, Чаплино, Волноваха, Мариуполь. Салют! Трофеи и достижения огромны. [Вписано между строк: Получено письмо от Анатолия, он женился.] 12 [сентября 1943 года]. Интересны утренние сообщения из-за границы. Итальянцам приходится солоно: немцы захватывают ит. города, штурмуют Рим, заняли Геную, в Милане идут бои между немцами и итальянцами. Поделом им! Маршал Бадольо прекратил всякие сношения с Германией. Вот она, политическая дружба... 13–14 [сентября 1943 года]. Наступление наших войск продолжается, все усиливаясь. 15 [сентября 1943 года]. Особое сообщение – взят Нежин. В сводках появилось Киевское направление... 16 [сентября 1943 года]. Особое сообщение совершенно неожиданное! Взят Новороссийск после ожесточенных пятидневных боев. Видно, скоро немцев выкурят с С. Кавказа. За этим сообщением в тот же вечер последовало другое – о взятии Новгорода-Северского – одного из самых старинных русских городов. Два салюта в один вечер! 17–18 [сентября 1943 года]. 17-го взяты Брянск и Бежица. Особое сообщение мы, правда, проспали, т.к. оно было позже обычного, но я услышал об этом в 245 ночи из оперативной сводки Информбюро. 19 [сентября 1943 года]. Наступление все шире и глубже. За 18-ое сентября взято свыше 700 населенных пунктов, в их числе несколько городов. Это небывалый рекорд: количество взятых пунктов отметила и «Правда». Послал телеграмму в ССП с запросом о вызове. 20 [сентября 1943 года]. Опять радостный день! Прорвана оборона немцев севернее и восточнее Смоленска; взяты Ломоносово, Ярцево, Духовщина и ряд других пунктов. На этом фронте развивается, т.о., крупное наступление. В эту же ночь передано особое сообщение (правда, салюта не было) о взятии ряда городов на Украине: отбиты Лубны, Пирятин, Прилуки, Красноград... Наши стремятся к Днепру и уже недалеко. А пунктов взято 1200! Почти вдвое перекрыт небывалый рекорд предыдущего дня. Я не спал до 2-х часов ночи, несколько раз брался за свою карту и наносил на нее изменения. Днем понемногу укладывались – запаковали два чемодана. 21 [сентября 1943 года]. Пунктов 1230! Слава нашей армии и Сталину! Войска наши уже у Мелитополя, перерезана ж.дорога Синельниково–Запорожье, с-западнее Смоленска прорвана оборонительная полоса немцев и взят город Велиж – открывается путь на Витебск... 22 [сентября 1943 года]. Наступление продолжается не ослабевая. Пунктов занято 1150. Прекрасно! 23 [сентября 1943 года]. Пунктов 860, но заняты Полтава и железнодор. узел Унеча. За вечер было два особых сообщения, первое из них мы проспали. 24 [сентября 1943 года]. Большое событие в моей литерат. жизни. Заходя в Соз. Пис., получил от Ив. Влад. Сергеева срочное приглашение зайти. Пошел к нему сейчас же, узнал, что его вызывали в Москву и поставили во главе изд. «Молодая Гвардия».1) Он предложил мне написать для изд-ства неск. книжек, на что я с огромным удовольствием согласился. Говорили о двух книжках для научно-попул. серии (своеобразн. энциклопедия из 30 выпусков) – одна книжка об атоме (бесспорная, т.к. имеется в плане) и вторая – о значении математики в совр. жизни – ее придется проводить, т.к. она планом не предусмотрена. Затем книжки биограф. серии (редактор Вад. Андр. Сафонов – достат. хорошо знакомая мне личность). [На полях против строк от слов «написать для изд-ства» до слов «одна книжка об» – отчёркивание с позднейшей припиской: Всё липа!] 1) Впоследствии оказалось, что это значительно преувеличено. Он редактор одного из отделов. [добавлено: (и вообще трепач! – это добавление к его характеристике делаю значительно позже)] Запланировали Лобачевского и Дежнева (второй под вопросом). Об'ем первых книжек до 5 листов, вторых 2–3 листа. Обещает дать авансы, заключив договора. Предложение серьезное, он даже советовал мне остаться для работы в А.-Ата, но разобрав этот вопрос с Галюськой, мы все же решили ехать в Москву, т.к. там условия для работы будут лучше. [Карандашная приписка на полях: Ох, трепло!] По словам Серг. доценты получают литерный паек, а здесь мне доказать, что я доцент, будет трудно, нет никаких документов. Серг. просил занести к нему завтра «Бойцов» и к понедельнику приготовить проспекты на две книжки научно-поп. серии. Вечером сидел над проспектом матем. книжки. 25 [сентября 1943 года]. Работал в Пушк. б-ке над вопросом об атоме. Литературы почти нет, сделал выписки из тех скудных источников, какие нашел. Был опять у Серг., занес «Бойцов», говорили о принципиальных установках для книг. Я ему обосновал необходимость нашего переезда в Москву, он с этим согласился. Вечером, когда работал над проспектом об атоме, услышал весьма радостные сообщения о взятии Смоленска и Рославля. Хвала! [Напротив всей записи за 25 сентября 1943 года на полях сделана карандашная приписка: Ну и трепло! Хлестаков!..] 26 [сентября 1943 года]. Днем стоял на толкучке, четвертое воскресенье продавал Гал. зимнее пальто, но не продал. Гал. больше повезло – она продала свое демисезонное коричневое пальто за 6 тысяч. Деньги на дорогу есть! Вечером написал заявку на книгу «Математика и жизнь». Опер. сводка хорошая. Занято свыше 820 насел. пунктов, наши войска вошли в Белоруссию, а на среднем и нижнем Днепре во многих пунктах подошли к реке, сбросив немцев в воду. Теперь перед ними задача – форсировать Днепр. 27 [сентября 1943 года]. Перепечатанные заявки на две книги сдал Сергееву. Заявку на атом он прочитал, она ему понравилась. Математическую читать не стал, предложил зайти завтра, а он на свободе разберется. 28 [сентября 1943 года]. Вечером долго ждал Сергеева, но не дождался. Разговаривал с Кравченко, который тоже сидел на крылечке, ожидая С. Оказывается, у него хорошие знакомства в управлении Турксиба, обещал мне помочь насчет багажа и билетов. С фронта хорошие известия. На одном лишь Могилевском направлении взято более 500 пунктов – это рекорд для одного направления. А всего освобождено 1150 пунктов! 29 [сентября 1943 года]. Виделся с Сергеевым. Матем. заявка ему очень понравилась, больше, чем на атом, и он предлагает писать в первую очередь именно книгу о математике, которая очень нужна. Он обещает провести ее в план. А атом придется отложить. По совести, эта тема не особенно меня увлекала. Договора (на матем. книжку и биографии) очевидно буду подписывать в Москве. Я просил С. распорядиться, чтоб их сюда не высылали. Послал Евг. телеграмму с запросом, когда будет вызов. На фронте: взят Кременчуг, взята Дарница и другие левобережные предместья Киева. Наши войска стоят перед древним Киевом... 30 [сентября 1943 года]. Сентябрь закончился, из Москвы ничего, от Вивы тоже целый месяц нет известий. Возможно, он пишет в Москву. На фронте некоторое затишье. Взят гор. Кричев в Белоруссии и 260 других населенных пунктов. С Днепра известий нет.

Чарли Блек: Октябрь. 1 [октября 1943 года]. Вот и октябрь! Мне бы сегодня надо начинать занятия в Ин-те, а я все еще здесь. Буду надеяться, что это последний месяц нашего пребывания в Алма-Ата. Сделал ящик для пиш. машинки. Ходил в столовую за обедом, в распределителе удалось получить – небывалая роскошь! – полкило колбасы (а накануне получил полкило копченого языка). Сбережем на дорогу. Получил новые очки в –1½ диоптрии, удобны для чтения. Для меня –3 стал уж очень сильны, при чтении приходилось снимать. На фронте сущест. изменений нет, с Днепра – ничего. 2 [октября 1943 года]. Весь день болела голова. День прошел в хлопотах по хозяйству. Сейчас жду, не будет ли особых сообщений. Горит эл-ство (которого, кстати, не было предыдущие два дня) и можно сидеть долго. Сидел ждал и ничего не дождался. 3–7 [октября 1943 года]. Ничего существенного. Нет ни вызова, ни телеграмм из Москвы, ни писем. 7-го заходил к Гершфельду. Он обещал содействие в получении билетов и разрешения на провоз дополнительного багажа. На фронте затишье. 8 [октября 1943 года]. Утром прослушал прекрасную сводку. «После паузы, необходимой для подтягивания тылов, наши войска возобновили наступление на всем фронте от Витебска до Таманского полуострова»! Взят Невель, Днепр форсирован в трех местах, Таманский полуостров скоро будет весь очищен от немцев. Чудесно! 9 [октября 1943 года]. После столовой заходил к Гершфельду, не застал дома. Не застал и Сергеева, с которым хотел поговорить. 10 [октября 1943 года]. Стоял несколько часов на толкучке с чемоданом, которого мне, по совести, не хотелось продавать. Просил я 2000р., а окончательная цена 1800р. Нашелся покупатель, предложивший 1750р., я не отдал. 11 [октября 1943 года]. Был у Гершфельда, разговаривали о переводе [вычеркнутое слово] оратории «Молдавии». Есть русский перевод, но его, по словам Г., надо обработать. Я дал согласие. Г. обещал прислать ко мне автора и переводчика завтра. Выясняется интересная возможность поехать в Москву в вагонах «Дойны». Это было бы замечательно! После Г. зашел к Сергееву, говорили о матем. книжке, он высказал ряд установок. Зашел разговор о Гершф. и «Дойне». С. (он оказался собкором «Лит. и Искусства» по Казахстану) просил меня написать статью о «Дойне». Я обещал сделать это к 13-му. 12 [октября 1943 года]. Утром звонил Г., просил дать материалы для статьи о «Дойне». Он предложил зайти к нему в 2часа. Материалы я получил, целую тетрадку и виделся с «Яшей» Сорокером, «переводчиком» оратории, получил и его перевод. Боже! Что это за труд! О его чудовищных грамматических, синтаксических и художественных ошибках можно исписать две таких тетради. Чего стоит выражение: «Двадцать два прошли годов!» Или – «во ветхом лесу»! А ими пестрит весь перевод. Ужасающая антихудожественная, безграмотная и бессмысленная стряпня! И Г. заплатил за эту работу... Любопытно, что этот «Яша» имел наглость отстаивать свою макулатуру и толковать о каких-то «ассонансах». Русского языка он не знает, признался мне, что выучил его «самобытно». Я заявил, что речь идет о полной переработке, т.е., о новом переводе. Г. дал на это санкцию, «Яша» же остался очень недоволен и хотел отобрать у меня свой «труд». [Яков Львович Сорокер (1920–1995), советский и израильский скрипач и музыковед, доцент консерватории, автор множества музыковедческих работ в области скрипичной музыки на нескольких языках: русском, украинском, немецком, английском и иврите. В 1976 году эмигрировал в Израиль. Редактор и консультант ряда энциклопедий. https://ru.wikipedia.org/wiki/Сорокер,_Яков_Львович ] Ночью написал статью о «Дойне» и сделал перевод двух номеров из оратории. На фронте опять затишье, все эти дни наши двигаются медленно. 13 [октября 1943 года]. Был у меня Г., читал статью, одобрил. Понравились ему и переводы. Он с уверенностью говорит, что заберет нас в Москву в своих вагонах. Обещал прислать сегодня Деляну, автора молдавского текста оратории, но тот не пришел. [Ливиу Деляну (также Делеану) (1911–1967), классик молдавской литературы, поэт, писатель, переводчик, некоторые его стихи стали известными песнями. https://ru.wikipedia.org/wiki/Ливиу_Деляну ] Ночью перевел три номера оратории. Очень мне нравится перевод № 1го – «Дойна». Занимаясь поэзией, в то же время варил суп до 2½ч. ночи. Теперь много занимаюсь хозяйственными делами. 14 [октября 1943 года]. Утром переводил; сделал перевод «Баллады». Днем были Деляну и Сорокер. Я читал им то, что сделано, сравнивали ритм. Почти все верно, но у меня создалось впечатление, что Деляну недоволен тем, что в некоторых местах мой перевод далек от текста (собственно, это внушал ему Яша). Вечером опять долго работал, почти кончил 1-ую часть (за исключением последнего номера). 15 [октября 1943 года]. Утром кончил переводить 1-ую часть. Днем пришли на минутку Деляну и Яша. Не входя в комнату, они поговорили со мной несколько минут. Яша сказал, что они были у Гершфельда [или «Гершфельдов»?] и Д. выражал свое мнение. Стихи мои очень хороши, но далеки от оригинала и в них нет молдавского колорита. Я не знаю, где у Яши молдавский колорит? Может быть в ужасающей безграмотности? Дальше Яша сказал, что Г. выражал желание, чтоб я его перевод обработал. Я ответил, что этого делать ни в коем случае не буду. Ушел Яша, видимо, недовольный. Все его штучки мне очень понятны: ему хочется быть переводчиком оратории. Через час я пошел к Гершфельду у и застал эту пару там. Г., к сожалению, торопился и мне не удалось прочитать ему первую часть своего перевода целиком, успел лишь 2–3 номера. Вновь я повторил, что корректором не буду, Г. предложил мне продолжать перевод. Затем на диване в вестибюле гостинице я читал Деляну и Яше остальные номера первой части. Немного поспорили. Но когда я доказывал Д., что мой перевод уж не так то далек от текста оригинала, только по иному выражен, он соглашался. Вечером я не переводил. Света не было, легли в 8часов спать. 16 [октября 1943 года]. Был Лапшонков, который, оказывается, все еще не уехал. Он рассказывал о гибели полковника Горина во время спуска с хребта Алатау (около Иссыка). Он сорвался с веревки, убитый сорвавшимся камнем. Л. рассказывал с каким невероятным трудом они, остальные члены экспедиции (6 чел.) спускали труп с хребта, делая в иные дни по 1–2 км. в день. Ушло на это больше недели. Ужасное все-таки впечатление тащить труп, запакованный вместе с кусками льда в спальный мешок и палатку. Едут они в Москву через несколько дней. Ходил в республ. и обл. милицию узнать, не прислали ли туда мой вызов, как это иногда бывает (мне сказал об этом Лапш.) Но вызова не оказалось. Был у Гершфельда и очень удачно. Никого у них не было и я без помех прочитал 1-ую часть. Она ему очень понравилась, и он просил продолжать работу, не обращая внимания ни на какие разговоры. Там, где у Деляну неправильные ритмы, он заставит его переработать текст, чтоб ритмика совпала с моей. Вечером заходил ко мне Деляну, принес подстрочник для второй части, рассказывал о себе, о том, как он в начале войны бежал пешком из Кишинева и о своих последующих скитаниях. В общем, он оказывается очень симпатичным молодым человеком. Разговаривали довольно долго, пришла Туся (сестра Фаины [или «Фанни»] Солом. Гуз), я их познакомил, как земляков и они поговорили немножко по молдавски. Во время разговоров о том, когда кончится война, когда они поедут в Бессарабию, я сделал интересное предсказание о том, что осень 1945 года будем проводить вместе в Кишиневе и просил Тусю запомнить это. Интересно, сбудется ли это?1) [позднейшая сноска другой ручкой: 1) «Мечты, мечты, где ваша сладость?..»] Дел. согласился с тем, что Яша Сорокер никуда негодный переводчик, т.к. он и русского языка не знает как следует (Кстати, настоящ. фамилия Деляну – Кликман.) Забыл записать, что видел в Союзе Писат. Джамбула – не в парадной, а в самой обычной, будничной обстановке. Он приезжал в Союз по делам. К машине, стоявшей у самого крыльца, его вели двое под руки. Шагает он нетвердо, но голос зычен и повелителен. На глазах синие очки, одет в красивый светлосерый костюм, два ордена на отвороте, поверх костюма легонькая достаточно поношенная синяя тужурка. Сидя в машине и дожидаясь завхоза, он мурлыкал, как большой старый кот, а иногда напевал сквозь зубы, без слов однообразную мелодию. [Джамбул Джабаев (1846–1945), знаменитый казахский поэт-акын. Всесоюзную известность приобрёл в 1930-е годы как автор песен, прославляющих советских вождей и советский строй (впоследствии делались попытки оспорить авторство Джамбула). Память о Джамбуле широко чтится в Казахстане до сих пор; среди прочего, его имя носит одна из 14 областей Казахстана. https://ru.wikipedia.org/wiki/Джамбул_Джабаев ] Ночью перевел два первых номера второй части оратории. 17 [октября 1943 года]. Перевел еще шесть номеров оратории. 18 [октября 1943 года]. Кончил переводить вторую часть оратории (два последних номера). Очень удачно вышел марш. Тема – о Сталине. По глубине характеристики вышло гораздо лучше подлинника. Был у Гершф., хотел прочитать ему вторую часть, но он был занят, уходил из дома, отложили до завтра. Просил прислать ко мне Деляну с подстрочником и материалами для третьей части. 19 [октября 1943 года]. Был у Гершф., читал ему вторую часть. Он пришел в восторг, выразил мнение, что Деляну придется переводить с моего текста на молдавский. С от'ездом ансамбля вопрос еще не решен, нет телефонной связи с Москвой. 20 [октября 1943 года]. Ничего существенного. 21 [октября 1943 года]. Опять был у Г. Он разговаривал с Москвой. Его заявление обещали доложить секретарю ЦК (очевидно молдавского). Возможно, что ансамбль поедет через несколько дней. Г. твердо заявил, что возьмет нас с собой. Очень рассердился на Деляну, узнав, что я еще ничего не получил и через одного сотрудника передал Деляну такой приказ: – Если он завтра утром не представит Волкову подстрочника к 3-ей части, пусть берет билет и едет куда хочет! Вдобавок написал грозную записку. Речь зашла о гимне, который он написал на конкурс. [Вероятно имеется в виду конкурс на написание нового гимна СССР, взамен Интернационала, слабо сочетавшегося с великодержавным курсом сталинского руководства.] Г. выразил уверенность, что его работу не примут, и сказал, что хорошо бы иметь слова для написанной вещи, чтоб она не пропала. Я взял размер и вызвался написать. Ночью сидел до трех часов (благо горело эл-ство) и написал песню «Родина». Вышло очень удачно. 22 [октября 1943 года]. Утром переписывал ораторию, когда пришел Деляну с извинениями. Принес все материалы по 3-ьей части и пролог. Просидели с ним часа полтора, я записывал ритмы. Надо в воскресенье работу над переводом закончить. Был вечером у Г., снес «Родину». Он нашел стихи чудесными, гораздо лучше гимна, в замену которого она написана. – Если бы у меня были раньше такие слова, я написал бы музыку гораздо лучше, – заявил он. У него был аккордеон, он играл свою вещь и пел мои слова. Сидел до 3 часов ночи, перевел несколько номеров из 3-ей части. 23 [октября 1943 года]. Продолжал работу над переводом. Очень трудно переводить вещи, написанные без всякого ритма, где в каждой строчке свой размер, а в некоторых – никакого размера. Перевел несколько номеров, из них наиболее удачным считаю романс («Когда родных покинул и дом вблизи границы...») Был в Радиокомитете, просил Попову заготовить справку о моей работе, заходил к Герш., ничего нового. Долго сидел вечером, работа подвигается. Плохо лишь то, что начали болеть зубы. 24 [октября 1943 года]. С утра засел за работу. Был Деляну, принес подстрочники для двух номеров. Читал ему то, что сделано из 3-ей части, он остался доволен. Вечером работал только до 12 часов, помешала зубная боль. Но все же почти закончил 3-ью часть, остался лишь один номер. 25 [октября 1943 года]. 3-ья часть закончена, сделан добавочный №2а, который раньше был пропущен. Это очень милый романс, который вышел весьма удачно («Ты стряхни с себя очарованье сна»). Был у Г., все еще ничего определенного насчет от'езда в Москву, но есть надежда. Просил меня прийти на концерт «Дойны», он там прослушает 3-ью часть. Мы с Адиком пошли; чтение, правда, не состоялось, зато прослушали концерт. После концерта я немного переводил, вдруг слышу: «В 21ч.30м. по радио будет передано важное сообщение....». Сидел, ломал себе голову, что это будет. Думал – Кривой Рог, т.к. наши войска вчера были от него в 10км. Оказалось лучше: Днепропетровск и Днепродзержинск! Замечательная победа! А позавчера взят Мелитополь после упорных многодневных боев... 26 [октября 1943 года]. Целый день переводил пролог и закончил только около 12ч. ночи, затем еще переписал его. Почитал газеты и лег спать в 3часа ночи. 27 [октября 1943 года]. Гершф. назначил чтение оратории в 3часа. С утра я переписывал 2 и 3 части (1-ая переписана раньше), внес кой-какие поправки, словом, кончил работу к 2 часам и даже успел сшить рукопись. В 3ч. был у Г., оттуда пошли в оперный театр, где мне пришлось читать перевод перед хоровым коллективом (человек тридцать). Слушали очень внимательно, я читал с под'емом. Перевод слушатели признали замечательным. – Язык очень простой, но стихи звучат прекрасно, очень музыкальны, – говорили одни. – Это прекрасный вклад в молдавское искусство, – заявили другие. – Надо выразить благодарность тт. Деляну и Волкову... А один чистосердечно и простодушно заявил: – Перевод звучит гораздо лучше, чем молдавский текст! В отдельных разговорах со мной артисты опять очень хвалили перевод и говорили, что оратория будет иметь гораздо больший успех на русском языке, чем на молдавском, да, очевидно, она и будет больше исполняться по-русски, т.к. в Молдавии русский язык гораздо популярнее молдавского. Г. предложил притти для денежных расчетов завтра утром, а Деляну выпросил у меня до этого времени рукопись. Деляну восхищен моим переводом, особенно же ему нравится романс: «Ты стряхни с себя...» (Можно назвать его «Прощанье».) – Если вы напишете хорошую музыку к нему, – сказал он Гершфельду, – то этот романс будет лучше «Вечера на рейде» и всех других в том же роде... Я подарил ребятам Гершфельда «Волш. Из. Города». Ребята и мать в восторге. Ребята тут же бросились рассматривать картинки. Дома вечером отдыхал, читал «Вестн. Иностр. Литер.» 28 [октября 1943 года]. Расчет за «Молдавию» оказался весьма скудным: всего 1500р.! Оказывается, по тарифу полагается от 20 до 50% того, что получил автор, а Деляну уплачено 3000р. Материальные результаты работы мизерны, и все же я доволен, что ее сделал. Чувствуешь нравственное удовлетворение, перечитывая некоторые бесспорно хорошие вещи, вошедшие в ораторию. Впрочем, Г., чтобы меня компенсировать, приказал бухгалтеру Лангбарду заплатить мне за 3 песни 1500р. («Прощанье бойца», «Баллада о Сергее Лазо», «Мы вернемся к тебе, Молдавия»). Но Лангбард воспротивился, заявив, что высшая плата за песню 300р. Я обещал написать еще две песни. За расчетом Ланг. просил притти к нему завтра в вагон и составить договор. Вернувшись домой, сидел он, как вдруг приносят телеграмму от Евгения: «Вторично сообщаю, что выслал пропуска ценным письмом». Ура, наконец-то! Но где же первая телеграмма и когда высланы пропуска? Итак, от'езд в Москву становится близкой реальностью... 29 [октября 1943 года]. Был на вокзале. Лангбард не дал полного расчета, т.к. две песни мною не сданы. Я обещал сдать их завтра. – Не могу! До завтра я могу умереть, вы можете умереть... Против такой железной логики не станешь спорить. Пошел к Г., он просил написать «Встречу с Кишиневом» и романс, а расчет они устроят независимо от того, когда я принесу эти вещи. «Родину» в числе этих песен он засчитывать не хочет, обещая оплатить ее в повышенном размере позже, когда выяснится, что его гимн не принят (а, всё-таки, он видимо на это расчитывает. О, надежды, надежды!) Получил вторую телеграмму от Евг. – пропуск выслан 24 окт. Положение становится все определеннее. Видимо, получим 3–4 ноября. Ночью написал романс «Синие глазки». Галюська его забраковала, но я оспариваю ее мнение. 30 [октября 1943 года]. Днем хозяйственные хлопоты; снялся с учета в Собесе. Ночью написал 3-ий куплет «Синих глазок» и «Возвращение в Кишинев». Эта последняя вещь мне нравится – красивый, оригинальный размер. Взят порт Геническ на Азовском море. 31 [октября 1943 года]. Ничего существенного.

Чарли Блек: Оцифровка за ноябрь – декабрь 1943 года: [Для удобства чтения, фрагменты, относящиеся к ИГ, выделены фиолетовым цветом, возможные переклички с темой ИГ – красным. Мои комментарии – синие в квадратных скобках.] * * * * * Ноябрь. 1 [ноября 1943 года]. Был у Гершф., снес ему песни. Они понравились, но «Синие глазки» он просил переделать, т.к. это должен быть романс для женского голоса. Я обещал это сделать. У него все еще никаких новостей. Получил полный расчет за «Молдавию» и песни, всего 2680р. Сумма! От Вивочки все нет да нет писем... Пишет ли он в Москву?.. 2 [ноября 1943 года]. Хозяйственные хлопоты. Закончилась конференция трех министров в Москве. Радио работало очень скверно, да и слушал я сообщение сквозь сон, в полтретьего ночи. Завтра будет сообщение в газете. [Имеется в виду Московская конференция 1943 года – переговоры министров иностранных дел СССР, США и Великобритании, проходившие в Москве с 19 по 30 октября 1943 года. Обсуждались перспективы открытия второго фронта в Европе, послевоенное устройство мира, вопросы расчленения Германии и восстановления независимой Австрии, вступление СССР в войну с Японией и др. https://ru.wikipedia.org/wiki/Московская_конференция_(1943) ] 3 [ноября 1943 года]. Напечатаны декларации трех министров. Все выглядит очень хорошо, но когда откроется, наконец, второй фронт, и можно ли верить союзникам, которые нас столько времени уж надувают? Забыл записать, что 1 ноября наши войска ворвались на Перекопский перешеек и отрезали с суши Крым. Туго теперь придется немецким помещикам в Крыму! Придется драпать... А драпать морем – занятие не из веселых... 2 ноября взята Каховка. Немцы прижаты к Днепру, при попытке бегства потонуло несколько тысяч. Левобережная Украина очищается от фашистских бандитов. 3 ноября наши войска продвинулись еще дальше по побережью Азовского моря. У нас ничего нового – ждем пропусков, Гал. каждый день на толкучке что-нибудь продает из вещей. В прошлое воскресенье продала зимнее пальто за 7½ тысяч; на эти деньги купили масла, сахару. Готовим продукты в Москву. У Г. тоже ничего. 4 [ноября 1943 года]. Наконец-то получены пропуска! Теперь мы московские жители. Дело только за билетами. Герш. обещает помочь достать, по его словам у него большие связи с ж-дорожниками. На фронте хорошо. Заняты Алешки (Цюрупинск) – на левом берегу против Херсона. У Невеля занято 70 населенных пунктов. 5 [ноября 1943 года]. Герш. просит подождать до завтра, он будет говорить с Москвой, м.б., наконец, разрешится вопрос о поездке «Дойны» в Москву. Т.к. мне без него билеты достать трудно, приходится ждать. Вечером ходили к Гузам, но Ф.С. была в распределителе, был один А.[?] М.; у них погасло эл-ство, сидели в темноте часа 1½, потом пошли домой. Я ему говорил о своем намерении поработать для молдавской литературы. Он это очень одобряет, работы у них непочатый край. У меня на-днях явилась идея написать роман (а м.б. серию в 2–3 романа) из молдавской истории. Это вызовет большой отклик в Молдавии. Надо будет, как приеду в Москву, заняться изучением молдавской истории, быта и т.д. М.б., выучу и язык. Тогда я буду там большим «специалистом». 6 [ноября 1943 года]. У Г. все еще ничего. Говорил с ним о своем намерении дать ряд трудов для Молдавии, он это тоже горячо приветствует, обещал познакомить меня с членами молд. правительства. Вечером вдруг без предупреждения – «Приказ Верх. Главноком.» – о взятии Киева!! Блестящий, колоссальный успех!! Правда, предместья кое-какие были взяты, накануне об'являлось о взятии Святошина (3–4 км. от Киева), но ведь шли же бои в Мелитополе больше 2-х недель, а тут, такой громадный город взят в один день. Видно, немцы испугались окружения и удрали. Замечательно!! Салют – 24 залпа из 324 ор[удий]. В 8 часов слушали выступление Сталина. Слышимость была неважная, все-же я уловил почти все. Самое главное – «война вступила в заключительную стадию». Скорей бы она кончилась... «Удар с востока сольется с ударом с запада, который нанесут главные силы союзников...» Видно, все-таки договорились. В полтретьего ночи еще узнал о том, что наши войска несколько дней назад высадились в Крыму и заняли два плацдарма – севернее и южнее Керчи. Началось изгнание немцев из Крыма! У нас ночевала Галюськина «приятельница», Любовь Павл. Цузнер [или Цубнер], которую она еще летом [неразборчивое слово: м.б. «подцепила»?] в распределителе. Удивит. назойливая особа. 7 [ноября 1943 года]. Утром слушал приказ Сталина войскам. Лозунги – «полное изгнание немцев, разгром их до конца.» Днем был у Герш., уговорились итти 9-го хлопотать о билетах. Был в столовой, получал «праздничный» обед – там ад кромешный. Вечером, когда писал дневник, об'явлено о взятии Фастова танковыми частями. Это уже 50 км. от Киева. Чудесно!! 8 [ноября 1943 года]. Адик утром достал билет в баню – в номер! Редкое событие! Пошли к 11 часам ночи и чудесно вымылись. Целый час сидели в ванне. Хоть на прощанье А.-Ата позаботился о нашей чистоте... 9 [ноября 1943 года]. Утром у Гершф. – его нет дома, ушел на репетицию. Решил сходить к Гузам, посидел у Ф.С. часа полтора. Пришел к Г. – он уже вернулся с репетиции и спит! Оказывается, ночью была у них гулянка и он теперь отсыпается. Просто возмутительно! Назначить время и преспокойно улечься! Хороший стиль работы! Сидел в вестибюле, ждал часа два слишним. Написал две строфы песни «Москва». Наконец, их светлость проснулись, вышли и коротко (без всяких извинений за свое поведение) сообщили, что завтра они соизволят дать мне записку к Ленскому. Дома занимался укладкой кой-каких вещей. 10 [ноября 1943 года]. Утром опять у Г., получил записку. Накануне Галюська дала мне мысль обратиться в ЦК Комсомола, я решил, что это надо осуществить. Зашел в ЦК к Светличному, мне сообщили, что он будет только в 2 часа дня. Отправился в филармонию, к Ленскому, тоже не застал. Побывал дома, закусил, и снова в поход. Застал Ленского, человек, видимо, серьезный и может сделать дело. Определенно, правда, он ничего не обещал, но предложил зайти в воскресенье, 14-го. Тогда он все выяснит и скажет мне. От вознаграждения он отказался, т.к. ему это дело не стоит расходов. У Светличного – разочарование. Брони ЦК КСМ не имеет и только получает от ЦК партии 1–2 места в день, которые берут командировочные. Все же он обещал мне, что сделает все возможное, если мне не удастся [далее другой ручкой], он сделает все возможное. Насчет багажа должен, по его словам, обратиться в Турксиб с ходатайством Муканов. Я и вообще собирался итти к Муканову, просить, чтоб он ходатайствовал о билетах, поэтому прямо пошел в ССП. Там шел митинг, тема – приказ т. Сталина от 7-XI. Я принял участие, даже выступил, рассказал о своих работах и планах. После заседания договорился с Мукановым, ходатайства он даст мне завтра. Вечер провели у Гузов, я читал свои стихи. 11 [ноября 1943 года]. Снова у Гершф. Говорил с его замест. по хоз. части Фурманом, которого еще накануне просил тоже похлопотать о билетах. Но он ничего не сделал. Из гостиницы отправился в санпропускник и там получил справки о сан. осмотре на всю семью. Дальше – ССП. Написал от руки два ходатайства, Муканов их подписал и я направился в Турксиб. В пропускной будке мне сказали, что с заявлениями надо обращаться к т. Туку, который принимает с 2½ч. Была половина второго, но я взял пропуск и стал ждать наверху. Ждал до 3-х часов, Тука все не было, и по совету одной служащей я отправился к его заместителю Плохотину. Тот принял меня очень любезно, расспрашивал, когда я хочу ехать. – Чем скорее, тем лучше, – был мой ответ. Плохотин взял ходатайства, обещал доложить их Туку и похлопотать за меня. Мне предложил позвонить ему в 11ч. ночи. Это для меня проблема! Из Турксиба я пошел в Союз раб. Высшей Школы и там взял от Винарского записку в распределитель, с предложением отоварить мои карточки. Потом побывал в ССП и договорился со сторожихой, что она откроет мне помещение, когда я приду ночью звонить. Побывал дома, съел несколько холодных пельменей и поспешил в распределитель (еще по дороге домой из ССП я заглядывал туда и убедился, что торговля идет и что там полно народу). Разыскал общественницу, она меня направила к продавщице, обслуживающей семьи военнослужащих; очередь всего три человека. Продавщица оказалась очень милая, предложила мне подождать колбасы, которую принимают. Я получил за 2 месяца почти 3кг. вареной колбасы, 800гр. сливочного масла, макароны. Вернувшись домой, поспал часа два (а надо было укладываться, а не спать!) и в 9½ пошел звонить. Оказывается позвонил я слишком рано. Тук еще ничего не знал, о моем деле ему не было доложено, а Плохотин сказал, что он не успел, т.к. Тук только что пришел. Предложил звонить через час, а на мое возражение о невозможности этого, сказал, что я могу позвонить завтра в 9ч. Все мое поведение, как выяснилось потом, было чрезвычайно опрометчиво. Правда, оно об'ясняется тем, что в разговоре со мной Плохотин сказал, что билеты мне дадут скорей всего на 15-ое число. Итак, я вернулся домой и напившись чаю преспокойно лег спать. Если б я только предвидел следующий день!.. 12 [ноября 1943 года]. Ужасный день, о котором я никогда не забуду... Утром побрился и вместо того, чтобы звонить Туку (я знал, что это трудно) отправился в Турксиб, где был в 910. Пропуск к Туку мне дали с его разрешения. После двадцатиминутного ожидания, попадаю в кабинет, где застаю Тука и Плохотина. Тук мне вручает ходатайство о провозе дополнительного багажа с разрешительной резолюцией и говорит о том, что билеты на сегодня я получу на горстанции у нач. ст. Чеботарева. Пылкая благодарность, вылетаю из кабинета, даже забыв визировать пропуск. Возвращаюсь, снова бегу вниз. Забыл упомянуть: я сказал, что сегодня мне выехать трудно. – Надо выехать, – говорит Тук, – потом билеты не получите. – Постараюсь! – весело ответил я и поспешил к Гершфельду. – Прощаюсь, ангел мой, с тобою! – закричал я, ворвавшись к ним в номер. – Как? – изумленно спросил Гершфельд. Я об'яснил положение. Видимо, Гершфельду стало очень неловко. Он прежде так много нахвастал, столько говорил о своих связях, о том, что ему билеты достать и устроить багаж ничего не стоит, затем столько времени водил меня и, наконец, направил к мужу кассирши (хотя и это шанс, когда нет никаких других) и вот, оказывается, я сам устроил все без него, да еще как нельзя лучше и быстрее! Правда, свое поведение он об'яснял тем, что у них разладились отношения с Турксибом, который требует с них один вагон, в котором размещается «Дойна». Но мне то от этого не легче. В общем, он забормотал: – Это, наверное, Ленский там говорил... Впрочем, он сам понял, что это жалкое об'яснение и смущенно замолчал. Я просил его написать отзыв о моей работе (этого я добивался целый месяц!) и он опять отказался писать (он в это время писал ноты) и обещал сделать к часу дня, когда я зайду вторично. С тем я и ушел. Прихожу к Чеботареву на горстанцию, в кабинете полно народу, все чающие движения воды. Обратился к нему вне очереди, он навел справки, оказалось за мной забронировано два места в международном вагоне! Как мне вредит эта вечная недооценка самого себя и своих возможностей! Это, наверно, наследие моего бедного, забитого прошлого, эпохи царизма, когда боялся всякого полицейского. Теперь, я писатель, а это «звание» высоко ценится в Советском Союзе (правда не всегда, напр. в ССП Казахстана оно ничего не стоит!). Мне надо было итти прямыми путями, как я и сделал в конце концов, а я, вместо этого вел переговоры с разными Фурманами и Ленскими (Тут тоже есть смягчающее обстоятельство – нам все уши прожужжали разговорами о том, что билеты достать чрезвычайно трудно, что на это надо употребить недели...) Итак – международные места! Но почему два? Тут очевидное недоразумение. Я прошу Чеботарева позвонить, но он мне советует лучше самому пойти в Турксиб. Бегу рысцой, вспотел, как мышь (набеду, надел под пальто теплушку, а день очень теплый). С трудом добился вторичного пропуска к Туку. Причиной недоразумения послужилое мое выражение в ходатайстве от ССП: «с женой и малолетним сыном». Тук написал Чеботареву записку, где предлагал устроить нас всех трех в двухместном купе международного вагона или же дать мне место в другом вагоне. Опять лечу вприпрыжку к Чеботареву. Он ворчит: – Что я здесь могу сделать? Вопрос еще не выяснен. Приходите в час или в полвторого, тогда будет известно, какие места освободятся... Пошел домой, но предварительно зашел в ССП; узнал неприятную вещь: оказывается, у кассирши нет рейсовых карточек, она только пойдет сегодня их получать... Порядочки! Прибежал домой, всполошил Галюську заявлением о том, что мы сегодня уезжаем! Немного помог в укладке и опять пустился в поход. Занес книги в Пушк. б-ку (последний комплект прочит. мною «Вестн. Ин. Лит.»), попрощался с симпатичной библиотекаршей Ал-дрой Ивановной. Затем к Гершфельду, отдал наушники, отзыв, конечно, не был готов. Произошел довольно резкий разговор, в результате которого отзыв я получил (правда, не совсем меня удовлетворяющий). Распрощались. Зашел на почтамт, перевел газеты на имя Курочкина. На горстанции был в 115. Чеботарев мне предлагал подождать еще час-полтора, очевидно, хотел устроить мне все три места в международном, но я отказался. В результате – два международных и одно мягкое. Красота! (Заплатил 1446 руб.). Несусь домой, по дороге зашел к Сергеевой, получил маленькую посылочку для И.В. [Сергеева] и был в ССП – кассирша ушла за рейсовыми карточками. Во время беготни весь взмок от пота. Дома – укладка. Юлия Карловна (учит. музыки) пришивает ярлыки к чемоданам (я их, к счастью, заготовил раньше). Галюська побежала за хлебом, но встретила Валю Решетникову, которая шла к нам, узнав о нашем от'езде. Хлеба купили у нее (большую буханку и кирпичик). Она тоже стала помогать в укладке. Я вертел мясо для котлет, и когда кончил, Ю.К. забрала его и ушла стряпать котлеты домой. Галюська пошла на рынок купить сухих фруктов, Адик с Олегом ушли отправить телеграммы Шумилову и Молодовым и за рейсовыми карточками. Я укладывался. Около 4-х приходит Адик злой – рейсовых карточек не получил, т.к. кассирша занималась с акынами. Он не стал ждать, у него страшно разболелась голова.1) 1) Часов в 5 его два раза вырвало и он, к счастью, оправился и потом до самой посадки все время чувствов. себя хорошо. У Гал. тоже болела голова. Я опрометью побежал в Союз, получил карточки, попрощался с Мукановым и Богдановым и полетел домой. Договорился с каким-то безносым возницей, что он приедет ко мне в 6часов и увезет вещи на вокзал за 300р. Дома застал еще Ольгу Михайловну (одну из наших знакомых), которая зашивала чехлы на чемоданах. Надо сказать, что если бы не все эти наши добровольцы-помощники, мы ни за что не уехали бы в этот день. Пришел Черенков, которого еще днем предупредил Адик (специально ходил в школу). Вещи почти уложены, безносый не приехал и я побежал искать подводу. На углу Пушкинской и Ташкентской обнаружил возницу на длинных дрогах, запряженных парой быков. Уговорил и улестил его увезти нас за бутылку водки и 150р. деньгами. У него что-то испортилось в дрогах, мы покрутились несколько минут на месте, выправляя дышло. Наконец, приехали к дому. Там оказался еще Ал-др Демьяныч, который помог таскать вещи на дроги. Сложили, кое-как привязали, поехали. С нами в качестве провожатого пошел Черенков. На Конно-Заводской несколько тюков и чемоданов неожиданно шлепнулись в грязь – так плохо сделана укладка. Начали собирать, увязывать. На Ташкентской за нами следовали три подростка-хулигана, задавшиеся целью ограбить нас. Останавливали волов, крича «птрр...», вились вокруг, как коршуны, даже подскакивали к возу. Кое-как мы от них отбились. Я уж начал кричать «страшным» голосом: – Уходите, или буду стрелять! Это ли подействовало или они увидели, что мы все время бдительны, но они отстали. А не будь с нами Черенкова они бы нас определенно ограбили. На Ташкентской наши вещи еще раз падали в грязь – второй раз, а у самого вокзала – в третий. Многие тюки и чемоданы оказались замазанными, особенно тюк с рукописями. Часть вещей занесли в вокзал (то, что пойдет с нами), а остальное подвезли к багажному бюро, где носильщик занял очередь. Ох, уж это багажное бюро! Я всегда буду вспоминать его с ужасом. Страшный беспорядок, неорганизованность. Вдобавок, мой носильщик сложил вещи в стороне, далеко влево, а очередь с тюками была справа. Потом носильщик ушел, предоставив мне справляться самому. Вначале я был настроен оптимистически – «успеется, дескать» и сделал химич. карандашом надписи на всех своих тюках. (Приехали мы на вокзал около 7ч. вечера). В 9ч. я начал нервничать, пошел к начальнику вокзала. – Успокойтесь, без паники, все сдадите, все уедете... А что было дальше!! Военные в машинах лезут вне очереди, всех отталкивая, женщины истерически визжат, их проклиная, вход забит огромными ящиками, очередь стеснилась, как в «хорошем» трамвае, не сдвинуться, а мои вещи в стороне и две бабы, которых носильщик оставил вместо себя, соскучившись ожиданием, ушли – на посадку пассажиров. Когда дошла до меня очередь, я оказался внутри багажного, а вещи никто не передает, да и невозможно их передать. Нач. вокзала вошел в мое положение, приказал вешать мои вещи, а их нет! (Было только три, которые бабы кое-как передали через головы еще до ухода). Нач. вокз. вызвал двух милиционеров, кое-как расчистили проход, а все же мои вещи подавать некому. К счастью там появился Адик. Еще до расчистки прохода он суетился со своими слабенькими силенками, стараясь подтащить тюки к проходу (но его никто, конечно, не пропускал). Наконец, нашлись две женщины, которые сказали: – Положите потом наши вещи на весы? – Да, да! – Я готов был обещать все, что угодно. Вещи, наконец, свалены у входа, начинают класть их на весы. Какой то гражданин среднего роста в круглой котиковой шапке, видя мои усилия, говорит: – Давайте ваши вещи, т. Волков, я буду класть на весы. Я бесконечно благодарен, передаю тюки и чемоданы. Уложено. – Сколько вещей? – спрашивает нач. ст., который сам принимает деятельное участие во взвешивании, перетаскивании мест и т.д. (А организовать дело, как-следует, он не сумел и работа у него шла дьявольски медленно). – Пятнадцать! – отвечаю я. Считать неудобно, проверяют, оказывается не то 13, не то 14. Решили свешать, сняли, при подсчете оказалось 14. Пятнадцатого нигде не могу найти. Наконец, с помощью людей обнаружил под ногами, в груде больших тюков, еще один тючок с книгами! Слава богу! Дело идет к концу... Я так измотался и изнервничался, что никак не мог вытащить ящик с пишущей машинкой, притиснутый тюками, а милиционер стоял, как истукан, и никак не желал помочь. Наконец, квитанция выписана, надо ее оформить в кассе. Нач. ст. выпустил меня через заднюю дверь, я оказался на перроне и мчусь в вокзал. Подбегаю – трах! Погас везде свет... У дверей меня встречает мой носильщик. Спрашивает, как ни в чем не бывало: – Сдал? – Сдал!.... Он меня за руку подвел к кассе – тьма везде... – Спички есть? – спрашивает кассирша. К счастью оказались (я взял, когда накануне звонил Туку). У нее была свечка, зажгли, она стала выписывать квитанцию. – 1039рублей! У меня нет столько денег, бегу к Г., наконец, рассчитался, получил квитанцию. Тут еще оказалось (когда я подошел к Г. [или «А.»?]), что тюк с рукописями остался на платформе в баг. бюро. Он был весь грязный и порванный; я его сдавать не стал, а Адик пришел к матери и там его преспокойно оставил. Носильщик с Адиком побежали за ним и, к счастью, принесли. Целых три носильщика выносят вещи на перрон, к междунар. вагону. Проводник не впускает: – Куда это с таким количеством вещей? Только по 16 кило на человека! А у нас по меньшей мере 160! И вещи жуткие, грязные. – Часть пойдет в мягкий вагон, – говорю я. – Потом намекаю ему на вознаграждение, шепчу, что у нас есть водка и т.д. Пронесли большую корзину, потом еще кое-что, мелочи на руках у Гал. и Адика. – Разрешите хоть пронести постель! – говорю я. Заносится постель в красном одеяле. Осталось только 4 вещи, я и один носильщик идем в мягкий, тут посадка прошла беспрепятственно, я ввалился в купе, прямо себя не помня, без сил, без дыхания. [Вспоминается фраза из УДиеДС: «Вот и роковой рубеж, где всегда падали они с Элли без сил, без воли».] Проводник проверял у меня билет, мне кажется, у меня были только две бумажки вместо трех, третью (плацкарту) я, возможно, потерял, хотя как я без нее узнал номер места – не знаю. Вообще, это темная история, которая так и не выяснилась.1) Проводник потребовал с меня плацкарту только на 5-ый день путешествия, а я заявил, что отдал ее ему и тем дело кончилось. 1) Потом раз'яснилось, что я потерял билет, а не плацкарту. Когда под'езжали к М., проводник мне заявил: «Вот, я вас провез без билета...» Носильщику отдал 150р., но пришли другие, начали клянчить, дал еще 90р. Через несколько минут поезд тронулся... Как всё-таки удалось уехать – не понимаю, из 100 шансов – 99 было против! Но все удивительно укладывалось в этот день. Помощники зашивали чемоданы и укладывали, вещи на телегу, удачно нашел человека с волами и сагитировал его везти нас (а время было глухое, позднее, можно было два часа проискать подводу!), отбились от хулиганов, сумел сдать багаж в том аду, который царил в багажном... Даже, если бы свет погас на 5–10 минут раньше, мы бы остались. Но – все это миновало. Поезд тронулся. Прощай, Алма-Ата! 13 [ноября 1943 года]. Долго стоял у окна, когда поезд отошел от А-Ата I, за окном мелькали знакомые места – окрестности 71-го раз'езда, куда мы ездили за сазанами. Потом лег, но долго не спал, волнуясь задним числом за все пережитое. 8 часов утра. Просыпаюсь. Ст. Чу. Пошел к Гал., успокоил ее, она очень плохо спала ночь, беспокоилась, сел ли я. Взял чайник, колбасы, хлеба, позавтракал у себя. В 10ч. Луговая. Опять иду в междунар. вагон. Оказывается, гражданин в круглой шапочке, который помогал мне подавать вещи, едет с женой в одном купе с Галюськой и Адиком и это заслуж. деятель искусств УССР Адольф Иосифович Страхов. Выражаю благодарность, завязывается знакомство [Адольф Иосифович Страхов (настоящая фамилия – Браславский) (1896–1979), художник, иллюстратор, плакатист, скульптор. https://ru.wikipedia.org/wiki/Страхов,_Адольф_Иосифович ] Обнаружилось, что в суматохе забыли Адиковы ботинки, напис. письмо Ф.С. Гуз с просьбой взять их и прислать с попутчиком. С 12 до 2 спал, потом читал газеты. В 3 часа Джамбул. Взял у Г. еще продуктов, пообедал. В 445 проехали туннель, довольно длинный. В прошлый раз его проезжали ночью. Света не было легли спать в 7 часов. 14 [ноября 1943 года]. Проснулся часа в 4, долго лежал, думал, опять спал. Увидел во сне, что Илюхины приняли нас со слезами радости. Вряд ли это сбудется... Встал в 7½ часов, ст. Туркестан, сначала узнал новости (оказывается, взят Житомир!), потом достал кипятку и только после этого обнаружил ларек, где выдается хлеб по рейсовым карточкам. Успел получить буханку в 3кг., но бросил за нее 30р. без сдачи и садился уже на ходу. Неважно! Погода чудная, тепло, снегу нет, все греются на солнышке во время многочисленных остановок. Из Чиили отправил письмо Виве. Появился на станциях рис. В обмен на чай и за деньги я приобрел кг. восемь – хватит нам на зиму. В 7 вечера по моск. врем. Кзыл-Орда. Еще получил по рейс. карт. 1½кг. хлеба – был вечер, все сидели по вагонам и потому мне это удалось легко. Достал кипятку, поужинал. С перерывами читал «Вокр. Света» (свет зажигался и гас). 15 [ноября 1943 года]. Утром сидел в международном. Всех охватил «соляной» психоз, все тащат в вагон соль, которой тут масса. Я тоже купил два ведра по 50р. Потом валялся, читал, в 12ч. м/вр. Казалинск. С'ел в ресторане очень плохой обед. (два кусочка жесткой ветчины с манной кашей) В Кзыл-Орде к нам сел новый попутчик – очень толстый, плотный и веселый человек, всеобщий друг. Впоследствии оказалось, что он армянин; хотя ему 40 лет, он всем рекомендуется Сеней. Купе заполнилось шумом, разговорами и хохотом. Сеня – коммерсант в полном смысле слова, все время занят разными торговыми оборотами. Вечером беседовали в темноте. Дама, которая ездила из Ленинграда в А.-Ата в командировку и возвращается обратно, рассказывала ужасы об осажденном Ленинграде. Особенно потрясает рассказ о старухе, которой сын оставил 500р.; но когда она израсходовала из них 200р. на дрова, он отобрал от нее остальные деньги, она умерла от истощения и лежала в квартире три месяца одна. Вместо нее нашли скелет, обглоданный крысами. О изобилии крыс и мышей она рассказывает чудеса. 16 [ноября 1943 года]. Ночью проехали Аральское море. Утром опять к Гал. Интересно поговорил со Страховым, он много рассказывал о себе, о своей борьбе с укр. шовинистами, которая особенно ярко выразилась во время выбора места в Киеве для памятника Пушкину, автором которого является Страхов. Он распаковал одно место и показал модель монумента «Гунн XX века». Сильная вещь, ярко рисующая варварство фашизма. Он сделал это в Талгаре, в хате, без всяких инструментов, пользуясь одним стэком, без натурщиков... Удивительная работоспособность и сила художественного воображения! Я читал свои стихи – понравились. В 12час. моск. времени – Челкар. Послал Виве открытку. Вечером нашел мешок с чаем, о котором мы думали, что он остался в А-Ата. Опять ночь без света.

Чарли Блек: 17 [ноября 1943 года]. Утром, по обыкнов., пил чай у Галюськи. Часов в 10 [или 11?] Актюбинск. Организовал распродажу чая, выручил 900р. Теперь хватит денег на выгрузку в Москве. Долго писал дневник, пользуясь черновыми набросками в записной книжке. Ночью долго не спал, думал о литер. делах. Планы мои таковы: 1) Постараться поместить перевод «Молдавии» в каком-нибудь журнале, а по радио – прочесть отрывки; 2) Составить сборник «Песни о войне», предложить «Сов. писателю» или ГИХЛ.; 3) В Детгиз сдать переработку «Бойцов-невидимок»; 4) Б-ке истор. романов предложить «Царский токарь» (и выяснить судьбу этой книги в Детгизе); 5) Оформить в «М. Гв.» договора на «Математику и жизнь» и «Лобачевского», и приняться работать над этими книгами; 6) Побывать в К-те по Делам Искусств и продвинуть «Профессора Витаминова»; 7) с молдавским постпредством говорить о либретто молд. нац. оперы; 8) связаться с журналами и дать ряд научно-попул. статей. Вот какой обширный план! Буду работать не так, как в Алма-Ата. [карандашная приписка: Ничего не состоялось! 8/V 75г.] 18 [ноября 1943 года]. В 3 часа утра Чкалов. Удалось получить хлеб по рейсовым карточкам за 4 дня – по 20 число включительно. Пропал хлеб только за 1 день – за 13 число, первый день пути. Хлеба у нас теперь большой запас. Мы едем шестые сутки – и все еще вокруг степи и степи – теперь только они стали холмистыми. Как необ'ятна наша страна! Послезавтра Москва... 19 [ноября 1943 года]. В три часа утра Куйбышев. Стоим где-то на пятом пути, вижу только скучное серое здание вокзала, и то издали. Лег спать. В 7 часов утра проснулся от стука колес по мосту, оказывается едем через Волгу по сызранскому мосту. Долго ехали параллельно Волге (по ней густо шло сало [?]), миновали ст. Батраки, и вот, наконец, Сызрань. Погода чудесная, тепло, невдалеке сосновая роща – давно невиданное зрелище! Почти весь день провел в международном вагоне, сделал товарообмен – 10 банок соли променял на бутылку масла (вероятно, очень плохого). В 7 вечера узловая станция Рузаевка. 20 [ноября 1943 года]. Ночью была загадочная история – кто-то откуда-то стрелял, и в результате – убито трое и ранен один из числа людей, которые ехали на площадке между вагоном-рестораном и международным вагоном. Тяжелая история... Почти весь день и часть вечера просидел в международном и за это поплатился: перебегая в свой вагон в темноте на ст. Голутвино, споткнулся, ушиб колено и растянул сухожилие левой руки. Поезд идет с сильным опозданием – часов на 6. В Москву прибыли в 1130 вечера. Итак – вот она Москва, белокаменная, златоглавая... привет тебе, Москва! Тяжело достались 25 месяцев отсутствия, но теперь мы дома! С носильщиками было трудно, их перехватывали впереди. Я со своей больной рукой кое-как вытянул три свои вещи на платформу и ждал. Наконец, пришла Гал. и сменила меня, а я пошел к междунар. и там с помощью Адика вытаскал вещи. Страхов достал двух носильщиков и сначала перенес свои вещи, а потом эти же носильщики пришли за нами и отнесли багаж в вокзал. Там они применили какую-то изобретательную комбинацию, в результате которой мы (я) заплатили за лишний багаж всего 63 рубля. В благодарность мы заплатили им по 250р. и они остались страшно довольны. 21 [ноября 1943 года]. Ночь просидели на вокзале. Я звонил Евгению – безуспешно (потом узнал, что у него другой номер телефона). В шесть с небольшим шофер ЗИС'а предложил увезти нас с вещами за 300р., мы согласились и в полов. седьмого были уже на Наставническом, в полной еще темноте. Стучу, выходит Вас. Иван. [Илюхин, квартирный хозяин], расцеловались, стал вносить вещи, а сам думаю: «Не отказывает, значит все в порядке!» Кат. Ив. встретила меня сердечно, тоже расцеловались, а с Гал. они обнялись и всплакнули. Итак, мы дома! Началась раскладка вещей, ревизия того, что оставалось Все абсолютно цело, кроме, м.б., тех немногих вещей, которые «загнала» Паша. Но самое главное – нашли два письма от Вивы – последнее от 1/X. Он еще в Сталинабаде. Мои предположения, что он пишет в Москву – оправдались. Нашли также письма от Анат., Людмилы, Молодовых. В 9часов пришел на вокзал, с Адиком, нашел там Страховых, пригласил к себе, а сам поехал к В.И. Шумилову. Когда я ехал на трамвае, у меня было такое ощущение (оно и в дальнейшем осталось), что я как-будто и не уезжал никогда, что эвакуация – точно плохой сон! Те же улицы, та же толкотня в трамвае, также я прошел к выходу и спросил стоящего передо мной умышленно солидным баском: – На Зацепе сходите? В.И. принял меня радостно, в Ин-те меня ждут, занятия мои замещал он и другие преп-ли. Значит и тут все в порядке. Он рассказал мне московские новости и сообщил мне расписание. Завтра с 1 до 3 у меня первая лекция, я заявил, что буду читать. В плане дня была еще поездка к Евгению, но т.к. мы все устали и не спали ночь, то ее отложили. Хозяева пригласили нас к себе в комнату и предложили перейти в две маленькие комнаты, которые занимали Лиза и Валя. Пошли вместе – планировать, как разместятся вещи. Будет тесно, но делать нечего, пришлось согласиться – они нас вообще могли не пустить и наделать нам массу неприятностей. Спать легли очень рано. 22 [ноября 1943 года]. Утром Страховы (которые ночевали у нас), распрощались. Я подарил А.И. «Волшебника» и «Чуд. шар», а он обещал мне вырезать «ex-libris».1) Прощанье было «трогательное». [сноска другой ручкой: 1) И, конечно, обманул!] Потом я засел за подготовку к лекции и около 1часа дня был в Ин-те. Все те же знакомые лица, толкотня в коридорах, шум.... А когда же это было – груды осколков на лестницах, которые ссыпаются вниз с сухим мелодичным звоном?... Во сне?!.... Когда я раньше думал о той первой лекции, которую я прочту после двухлетнего перерыва, мне казалось, что я растрогаюсь чуть не до слез. Ничуть не бывало. Я вошел в аудиторию, точно был в ней вчера, деловито призвал слушателей к порядку и после пояснительных разговоров приступил к делу. Читал с полным самообладанием, уверенно и спокойно. После лекции ждал Вас. Ив. с полчаса, но не дождался и поехал домой. Вечер посвятили на перетаскивание вещей в новое помещение, занимались этим до часу ночи. Разместились тесновато, но уютно. Комнаты чистенькие, оклеенные новыми обоями. Разительный контраст с нашим помещением в А.-Ата. 23 [ноября 1943 года]. Часов до 12 – разборка книг, которыми завалено все. Потом был в милиции у нач. пасп. стола, получил разрешение на прописку, дальше – поехал на Лубянку, в издательства. Прежде всего в Детгиз. Увы.... Наумовой и Абрамова там уже нет, все новые лица. Камира нет, пошел, представился Дубровиной, поговорили о планах, я напомнил о «Цар. токаре», она обещала выяснить вопрос, посоветовала мне познакомиться с гл. редакт. Кононовым. Был и у него, что-то он на меня не особенно приятное впечатление произвел. По моему – чересчур сух и прилизан, «джентльмен», а я теперь «джентльменов» не люблю! Ему тоже говорил о «Цар. токаре». Зато Камир – «простой парень». Принял меня радостно, заявил, что ждал меня (оказывается, что Детгиз по его инициативе даже посылал мне вызов, которого я не получил). Он предложил мне писать книгу «Совр. авиация» в сотрудничестве с ген.-майором Юрьевым или к.н. другим крупным военным специалистом. – У него будут знания, а вы можете сделать книгу занимательной. Я согласился. Об'ем он намечает 8–10 листов, так что есть где развернуться. Просил звонить или зайти в субботу, 27-го. В «М. Гв.» нашел Сергеева, отдал алма-ат. посылочку. Серг. настаивает на том, что «Мат. и жизнь» д.б. написана к 15/II. Я заявил, что к этому сроку книгу сделаю, он будет оформлять договор. Видел Сафонова, который предложил мне писать биогр. Лобачевского на основе джентльм. соглашения. Я это предложение отклонил. – Никаких джентльменских соглашений. Когда будет договор, тогда и стану писать книгу. Еще побывал у Вас. Ив. Шумилова. Он взял мое заявление, но мы с ним решили подождать с оформлением до четверга, когда вернется Ивановский, т.к. заменяющий его Иларионов – большой формалист, и говорит не о моем восстановлении, а о зачислении вновь, что означает потерю стажа. К Шумилову ехал по новой линии метро – 3 очереди. Видел станции – Новокузнецкую, Павелецкую, з-д им. Сталина [ныне Автозаводская]. Грандиозное дело – провести такое строительство во время войны! Дома застал Евгения (я с ним созвонился из Детгиза), поговорили с час, выпили по стаканчику кр. вина. Весь вечер – разборка книг. 24 [ноября 1943 года]. В пять утра ходил на дров. двор, хотел записаться в очередь на получение топлива, но дров не было, ничего не вышло. Закончил часам к 12 разборку и укладку книг, в комнатах начинает устанавливаться порядок. Затем поехал в ССП. Первым человеком, которого я встретил в Союзе, был Арий Давыдович Ратницкий [Ротницкий, попутчик Волкова при отъезде в эвакуацию]! Встретились радостно; он работает в Литфонде, посвятил меня в курс событий, рассказал, какие надо документы и т.п. Встал на учет, а затем поехал в Литфонд. Там ничего сделать не удалось, т.к. еще нет прописки и др. документов. Решил получать снабжение через Литфонд, это, пожалуй, выгоднее, чем через Ин-т. Домой вернулся около 4часов. Встал вопрос о санит. обработке. Пошли все трое на Воронцово поле, на «А», простояли там около часа и, не дождавшись трамвая, вернулись домой. 25 [ноября 1943 года]. Весь день занимался в Ин-те. Ивановский отдал 26. приказ о восстановлении меня в должности доцента с окладом 1100р. в месяц. 26 [ноября 1943 года]. Утром прошли сан. осмотр и все же прописки нет. Потребовали мой воинский билет, я пошел с ним в военный стол и там заявили, что билет устарел и я должен пройти переосвидетельствование в комиссии. После занятий в Ин-те отправился в Молотовский райвоенкомат и мне предложили завтра к 10 часам явиться в поликлинику №47, к доктору Зайц. Вечером, в 9часов был салют по поводу взятия Гомеля – первый московский салют. Я выходил смотреть – очень красиво, когда взлетают десятки красных и зеленых шаров. 27 [ноября 1943 года]. Был у д-ра Зайц, к-рая направила меня к глазному врачу – на завтрашний день. После занятий в Ин-те проехал в Литфонд и ССП*) – хотел продвинуть свое оформление, но без прописки ничего не вышло. Директором Клуба писателей оказался Анат. Алексеев. Болихов, с которым я вместе работал по эвакуации писателей в 1941г. Он меня вспомнил, хотя заявил, что я сильно изменился; я получил от него талончик и пообедал – обеды не то, что в Алма-Ата! *) Звонил в Детгиз. Камир предложил составить план книги и представить Юрьеву – я отказался, ясно, что он его забракует. Тогда он решил связать меня с Шиуковым, просил звонить во вторник. Спать лег рано. 28 [ноября 1943 года]. Прошел медосмотр. Женщина-врач смеясь заявила мне: – С такими глазами можете быть снайпером! Резолюция: годен с очками. Но, по ее словам, мой возраст не берут. А С.И. Губкин говорил, что меня забракуют, как доцента. В общем, я не беспокоюсь. Если даже возьмут в Кр. Армию, буду работать в армейской или дивиз. газете – семью из А-Ата вывез, они здесь хорошо проживут. Вечером перечитывал 1 и 2 книги дневника и сам удивлялся: какая продуктивность, как много сделано работы и скольки еще там записано интересных замыслов! К некоторым я, безусловно, вернусь. Направил сегодня радио, а то уж очень было без него скучно и была полная оторванность от событий. 28 [ноября 1943 года] (продолж.) Адик ездил на вокзал выяснять, пришел ли багаж, но ему не удалось ничего сделать. 29 [ноября 1943 года]. Утром до Ин-та сам ездил на вокзал. Сутолока там ужасная, но мне удалось вклиниться к справочному окошку без очереди и я узнал, что багаж пришел. Это приятно. Потом занимался в Ин-те. 30 [ноября 1943 года]. К 9часам явился на комиссию в Молотовск. Райвоенкомат, но Зайц оказалась больна, комиссия отложена до 3-XII. Добился того, что мне разрешили прописаться условно, до того, как будут оформлять воинские документы. Поехал домой и с Катер. Иван. отправились в милицию. Воен. стол оказался отзывчивым – мне поставили штамп: «принят на учет», но девица из окошка, где прописывают, заставила доставать трехрублевые марки. Пришлось бежать на Таганку. В общем, наконец, прописался! Теперь мы московские жители! Поехал в Литфонд и только-только успел сдать свои документы симпатичн. старику Петру Иванычу; он обещал мне выхлопотать карточки на всех и предложил явиться за ними к 6часам. Справку о том, что я доцент, просил сдать в ССП. Я пошел туда – моя справка не годится, надо нотариальную копию. Поехал в Ин-т, машинистка напечатала три копии, но в нотар. конторе на Ордынке их не приняли: они копии с копии не заверяют. Пошел пешком к трамваю, заблудился, сделал колоссальный конец и вышел к Краснохолмскому мосту. В общем, в Литфонд попал к 6 часам и карточки получил, а также сухой паек. П.И. предложил пока его не прикреплять и не тратить, м.б. удастся обменять на литерный, если будет справка. Дорога ночью тяжела – темно и скользко, публика ходит с электр. фонариками. Где они их берут? Декабрь. 1 [декабря 1943 года]. Утром получили багаж. В очереди к кассе стоял недолго, но замучился, таская вещи из камеры хранения наверх через коридоры, заставленные тележками с грузом. Вымок, как мышь, опять размахал левую руку. Багаж свезли в санит. машине за 400 руб. Ура, теперь багаж дома! Ящик с пиш. машинкой поломался, но внутри все в целости и машинка работает. В футляре от стенных часов лопнуло одно стекло, есть и другие мелкие поломки, но в общем все в порядке, продукты все целы, а это главное. Гора с плеч долой, эвакуация закончена, все имущество в Москве. Ездил в Комитет по Высш. Школе, хотел оформить справку об утверждении в должности доцента, но безуспешно. Заходил к Камиру. Он при мне звонил полк. Шиукову; у того оказалась рукопись «Боевой самолет», и он согласился работать со мной над тем, чтобы создать из нее книгу «Совр. авиация» для Детгиза. Просил меня Шиуков позвонить ему в понед., 6-XII, чтобы условиться о встрече. Был у Сергеева. Теперь он уже толкует о том, что книга моя не срочная, м.б. издана во второй половине 44г., работать над ней можно не спеша, но договор они со мной заключать будут. Посмотрим. Оказ., Сергеев совсем не так уж влиятелен в редакции, как он говорил в. А.-А.1) [сноска другой ручкой: 1) Шарлатан! ] Вечером разбирали багаж, гл. образом книги. 2 [декабря 1943 года]. С утра занимался в Ин-те, потом отправился в Энергосбыт, хлопотать лимит, отказали и там – опять же надо нотариальн. копию. Со справкой, выданной мне из Ин-та А.С. Покровской, отправился к нотариусу, копии были еще накануне напечатаны, сдал на засвидетельствование. В тот же день отправил в Молотов [ныне Пермь], в архив Наркомугля, заявление о высылке мне выписки из протокола об утверждении меня в должности доцента. 3 [декабря 1943 года]. Утром был на комиссии в военкомате – признан годным к нестроевой службе. Заявил об этом в Ин-те, предложили в понедельник принести бумаги – чтобы меня забронировать. 4 [декабря 1943 года]. После Ин-та поспешил в нотар. контору, получил там копии и пешком пошел в Электросбыт. Вышел очень удачно на улицу Осипенко, было полов. пятого, прием до 5. Сделал дело быстро и удачно – получил лимит на 2,3 кв. в день – теперь живем! 5 [декабря 1943 года]. Ездили на дачу. Абсолютно все разграблено – остались голые стены, даже многие рамы вынуты. Немцы, пожалуй, не сделали бы так чисто. Даже все полочки со стен содраны. Велосипеды случайно уцелели, но заржавели сильно. Часть уцелевших вещей перенес к Шумилову, часть с большими трудами свез и снес к Потапову. 6 [декабря 1943 года]. Звонил Шиукову, он просил зайти завтра. Свез в ССП копию со справки о присвоении звания доцента. Приняли и написали соответ. ходат. в Карт. бюро, которое я свез в Литфонд – Петру Иванычу. 7 [декабря 1943 года]. Ездил за новыми карточками, но П.И. их еще не получил. Заезжал к Шиукову – тоже неудачно. Его не было дома, я подождал часа 1½ и поехал домой. 8 [декабря 1943 года]. Получил литерный паек и прикрепился к магазину. Снабжение теперь будет очень хорошее, особенно если сравнить с тем, какое было в Алма-Ата. Вот норма (на всех трех человек): 10,6кг. мясо- и рыбопродуктов, 3кг. жиров, 7,5кг. макар. и круп, 3кг. сахару и конд. изд., 1кг. печенья, 10 яиц, мыло, табак и т.д. 9 [декабря 1943 года]. Утром встал со страшной голов. болью, t° – 37,4. Пришлось все же ехать в Ин-т. Выпил зараз два порошка от гол. боли и отправился. Был я весь мокрый, кашель, головная боль. Даже не хотел читать лекцию, но вошел, посмотрел на эту сотню голов... и начал. В общем «разошелся», провел все 4 часа, а вернувшись домой, смерил t° – 38,6°. Пошел в поликлинику, получил бюллетень. От Вивы – письмо из Сталинабада, пишет, что ждет нового назначения, куда – неизвестно. 10 [декабря 1943 года]. Весь день лежал. 11–12 [декабря 1943 года]. Болезнь. Читаю. 13 [декабря 1943 года]. Не совсем поправился, но ездил в Ин-т, читал лекцию. Потом был в Литфонде, подписался на «Вечерку» и «Лит. и Иск.» Других газет не дали. 14 [декабря 1943 года]. Занимался в Ин-те. Свез в Литфонд стандарт. справки, подал заявление на дрова. 15 [декабря 1943 года]. Перепечатал «Молдавию», пользуясь свободным днем. 16 [декабря 1943 года]. Созвонился с Шиуковым, вечером был у него. Говорили о характере книги, он мне дал свою рукопись и иллюстрации к ней. Вернулся около 10 вечера. 17–18 [декабря 1943 года]. Читал шиуковскую рукопись. Материала много, но изложен он суховато, в стиле учебника. Надо его оживить. 19 [декабря 1943 года]. Ездили в Никольское, к Верочке Барсуковой. Вернувшись, занимался с Адиком (это приходится делать почти каждый вечер). 20 [декабря 1943 года]. Ничего существенного. 21 [декабря 1943 года]. Ездил в райсобес после занятий в Ин-те, хотел встать на учет, но не было справки из домоуправления. Побывал в Литфонде, узнавал о дровах, никаких результатов. 22 [декабря 1943 года]. Стал на учет в райсобесе, а потом два раза был на Рогожском рынке, притащил на себе дрова, не особенно приятное занятие, заболела спина. Вечером написал план книги «Совр. авиация». 23 [декабря 1943 года]. Получил гонорар из УОАП – 300р., но забыл узнать за что – от «Дойны» или из какого-нибудь кукольного театра? Надо справиться. Ездил к Шиукову, долго беседовали о книге, он мой план принял. 24 [декабря 1943 года]. Ездил в Детгиз к Камиру, не застал его. Оттуда прошел в Молдавское постпредство и вдруг встретил там Деляну! Оказывается «Дойна» приехала сегодня – вот ждали бы мы их! Мы уж в Москве больше месяца... Гершфельда не видел, но видел его сестру. Передал привет Д.Г., просил заходить. Вероятно, они будут давать концерты. Деляну подал мысль об издании сборника стихов, для которых я бы явился переводчиком, он обещал зайти. Он не хочет ехать с «Дойной», думает остаться в Москве. Хлопотал в Литфонде о дровах, опять безрезультатно. 25 [декабря 1943 года]. Грустная новость!.. Узнал, что умер Анатолий Михайлович Розов, Толя Розов, мой друг и соавтор... Была его дочь Туся и рассказала, что его нет на свете уже полтора года. Подробности смерти ужасны. Умер он одинокий, всеми покинутый, семья его – жена и дочь – были в Куйбышеве, где прекрасно жили. Погубил Толю не голод, не холод, а его неприсобленность к жизни, отсутствие энергии, напора, заставляющего цепляться за жизнь зубами, ногтями. Бедный друг! Не войдет уж он никогда, не стукнет в дверь со словами: «Можно?» Грустно...1) [сноска другой ручкой: 1) Погубила его Е.К. Недаром года 2–3 назад, когда я провожал его и семью его до трамв., он, отстав, показал на Е.К. и Тусю и сказал: «Змея и еж!»] [А. М. Розову Волков обязан названием своей книги «Чудесный шар».] Сегодня же узнал о Марголиных. Получил от нее письмо из Мордовской АССР, из г. Темникова, где она живет с Мишей [или Митей]. А Абрам Исаевич, оказывается, все еще в Кр. Армии, был на передовой, имеет медаль за храбрость и чуть не попал в офицеры, но что-то помешало. Вот еще вояка обнаружился! Кстати – 23-XII был в квартире Пермитиных, узнал, что она занята. Ан. Ив. не вернулась, Ефим тем более и когда ему удастся снова вернуться в Москву – неизвестно. 26 [декабря 1943 года]. Утром ходил на Рогожский рынок и договорился с шоферами о том, что они привезут вечером кубометр дров за 1000р. Обманули, не привезли. А мы из-за них не поехали к Худяковым. Перепечатал план книги «Совр. авиация». 27 [декабря 1943 года]. Созвонился с Камиром, он просил заехать к нему с планом в 5 часов. После лекции в Ин-те поехал. План он забраковал из-за его энциклопедичности. Такую книгу Детгизу сейчас не осилить. Нужна книга: «Самолеты на войне», такую он и предлагает написать. Договорились на том, что я буду основным автором этой книги, а Шиуков – соавтором и, возможно, только консультантом, если ничего не напишет (а это, вероятно, так и будет). Камир просил составить новый план и согласовать его с Шиуковым. Домой вернулся со зверской головной болью. 28 [декабря 1943 года]. После Ин-та работал над планом книги «Самолеты на войне». План получился большой, развернутый. 29 [декабря 1943 года]. Утром план перепечатал. Захватил в Детгизе ходатайство Камира в Литфонд о дровах для меня, но оно ничуть не подействовало на твердолобого Хесина. Он опять отказал мне. В Детгизе встретил Маршака, он поздоровался так, точно мы вчера лишь виделись в Москве. Вид у него очень неважный, он все болеет. – Над чем вы работаете? – Буду писать книгу «Самолеты на войне» – Это хорошо. А беллетристика? – Пока ничего. – Вам надо стать лауреатом сталинской премии. – Я бы ничего не имел против... – Сказал ему о «Цар. токаре». Он того мнения, что надо сдать во «взрослое» изд-ство. Обещает помочь (но цену этой помощи я уже знаю. Кончается ничем, как с «Рыбкой-Финитой»). Просил меня звонить. Завез план Шиукову (а второй оставил в Детгизе Лунину для передачи Камиру). 30 [декабря 1943 года]. После занятий в Ин-те заезжал в Литфонд, получил карточки. Звонил Камиру, его мой план вполне удовлетворил. Если Шиуков его одобрит, Детгиз будет заключать договор. 31 [декабря 1943 года]. Опять звонил Камиру. Шиуков с планом согласился, так что Камир оформляет договор. Просил послезавтра позвонить, он скажет, когда приехать для подписания. 8 листов, мой гонорар 1300р., Шиукову – особо. Между делами оформил маленькое, но существенное дело: прикрепился на хлеб к соседней булочной, где всегда бывает белый хлеб, и где нам очень удобно получать. Для этого пришлось побывать в Таганской конторе хлебторга. Новый Год поехали встречать к Евгению. Поездка была очень трудная – трамваи переполнены, пробки на путях, где застревают буксующие машины... Но все же доехали благополучно. Женя вернулся в 10часов, у них оказалась обрезанной радиопроводка, мы с Герой ее исправили. В 11½ сводка – взят Житомир и еще 150 пунктов. Без четверти двенадцать – выступление М.И. Калинина. Женя рассказывал много интересного, такого, чего нет в печати. В двенадцать подняли стаканы с вином...

саль: Ну, Волков! Одно слово - орел. Наверное, и в Африке бы выжил, среди местных племен. Жаль, что не написал ни книги про эвакуацию.. Впрочем понятно. он писал только то, что сможет напечатать. И еще удивительно. Нет ни одной оговорки, что зря ездили в эвакуацию.

Чарли Блек: Оцифровка за январь – июнь 1944 года: [Мои комментарии – синие в квадратных скобках.] * * * * * 1944 год. Что-то он нам принесет? Даст ли он, наконец, победу, успокоение и мирную жизнь? Январь. 1 января [1944 года]. Сидели до 4-х часов. Встреча прошла «по всем правилам». Встали в 10, домой вернулись в 4ч. вечера. 2 [января 1944 года]. Из Ин-та звонил в Молдавское постпредство и узнал, что Гершфельд там. Поехал, застал, поговорил. – Когда уезжаете из Москвы? – был мой вопрос. – Теперь уж, наверно, прямо домой поедем, – смеясь ответил он. Г. рассказал мне, что его «Родина»1) очень здесь понравилась и что слова хотят перевести на молд. язык. [сноска другой ручкой: 1) Песня на мои слова.] Условились встретиться там же послезавтра. Затем пошел в Детгиз. Гл. редактор Кононов как-раз читал мой проспект и Камир предложил мне зайти попозже – подписать договор. Я с'ездил в «Смоленский» гастроном, прикрепил карточки, вернулся обратно – и договор уже был готов к подписанию. Срок – 15 апреля (это я сам предложил.) Теперь примусь за книгу основательно. Вечером готовился к лекции и работал над планом. 3 [января 1944 года]. Сумел получить до занятий 300 кг. торф. брикета. Получение вне очереди и доставка на дом обошлись в бутылку водки. Теперь мы обеспечены топливом самое меньшее на месяц. Вечером готовил материалы к книге. 4 [января 1944 года]. После Ин-та поехал в молд. постпредство. Очень долго ждал Гершфельда, он явился в большом азарте, т.к. узнал, что ему за непринятую музыку к гимну уплатят 8000р., плюс благодарность СНК. Благодарность СНК и по 4000р. получают поэты, принимавшие участие в работе над гимном, в том числе П. Богданов и Тажибаев. Недаром они проводили эту работу втихомолку! Условились встретиться с Г. завтра, он познакомит меня с секретарем ЦК по пропаганде, т. Зеленчуком. Вечером был у Шиукова, получил у него много материалов для книги – вырезки, газету «Сталинский Сокол», неск. книжек. 5 [января 1944 года]. Утром сортировал вырезки по главам. Потом поехал в молд. постпредство. Долго разговаривал с Зеленчуком. Рассказал ему о плане – написать цикл романов из истории Молдавии – он пришел в восторг. – Это нам как раз и надо! Он рассказал мне о своих безуспешных разговорах по этому поводу с писателями, обещал мне содействие и поддержку. Говорили также об опере. Он обещал дать текст пьесы, которую стоит переделать в оперу. Об истории – Зеленчук и некий Царанов (если не ошибаюсь) говорили с большим увлечением и называли молд. нац. героя Стефана Чеалфери (если я верно запомнил, а м.б. путаю). Жил он в XIV–XV веке. [Возможно имеется в виду Стефан III Великий (молд. Стефан чел Маре ши Сфынт) (1429–1504), господарь Молдавского княжества. https://ru.wikipedia.org/wiki/Стефан_III_Великий ] Впечатление от разговора осталось очень приятное. Герш. дал мне билет на концерт «Дойны», где будет исполняться «Родина» (слова мои). Был в Детгизе. Получил 1900р. в счет аванса за книгу и оформленный договор. Заезжал на квартиру к Орлову, никого не застал, но судя по словам мальчишек – они живы-здоровы. Вечером был Костя Губин. 6 [января 1944 года]. Вечером был на концерте. Слушал «Родину». Приятно слышать свои слова на концерте в Москве... Это ведь в первый раз. Хотя песни на мои слова и исполнялись, но тогда меня здесь не было. После концерта готовил материалы для книги. 7 [января 1944 года]. Вечером подбирал материалы для книги. 8 [января 1944 года]. Звонил Зеленчуку, он еще не нашел текст пьесы. Завез к Шиукову его рукопись. Записался в Ленинскую б-ку. Был в Детгизе, имел неприятный разговор с Резниковой, которая теперь заведует истор. отделом. Она забраковала «Цар. токаря» (оговариваясь, что это ее личное мнение). Там нет, видите ли, эпохи! Она бы эту книгу детям не дала, хотя ее, конечно, будут читать и она литературно гладко сделана и т.д. и т.п. Придется бороться за книгу, а ведь думал, что с ней все в порядке. Вот что значит смена лиц... Вечером – подбор материалов. 9 [января 1944 года]. Целый день гости. Сначала приехала Верочка Барсукова, потом приехали Худяковы, а вечером была Зина – жена Бориса Молодова. Наш продуктовый баланс это выдержал, хотя и с известным напряжением. Говорил с Евгением о своих «молдавских» планах. Он это всецело одобряет и даже советует, не теряя времени, договориться с ними о написании серии книжек: «Мол. партизаны», «Молд. герои Сов. Союза», «Молд. стахановцы» и т.д. Надо будет поговорить на эту тему. Наши войска уже недалеко от границ Молдавии. В промеж. «между гостями» и вечером – подбирал материалы. Убедился, что их весьма достаточно для большинства глав. Решил начинать книгу. 10–15 [января 1944 года]. Ничего существенного. Звонил в эти дни Зеленчуку относительно серии книг; он мне ответил, что по плану такие книги будут издаваться и посланы люди на фронт, которые их напишут. Значит, из этого дела ничего не выйдет. Созвонился с Наумовой. Она спрашивала о судьбе «Ц.т.» и когда узнала о позиции Резниковой, посоветовала дать книгу на прочтение кому-нибудь из писателей, напр. Шкловскому. 16 [января 1944 года]. Начал писать книгу «Самолеты на войне» с главы «Бомбард. авиация». 17 [января 1944 года]. Немного писал. Все вечера отнимает Адик, с ним очень много приходится заниматься. 18 [января 1944 года]. Утром узнал, что в Ин-те будет делать доклад о международном положении Трояновский, бывший наш полпред в США. [Прошлый раз Волков слушал доклад Трояновского в институте 6 октября 1941 года.] Взял билет, решил ехать. После обеда отправился в Ин-т и в это время началась резь в животе, чем дальше тем больше. Преодолевая боль, все же добрался до трамвая, занял сидячее место, стало немного легче. В общем доплелся. Доклад был довольно интересный, хотя ничего существенно нового не было. Трояновский пожилой, очень худой, маленький, совершенно не видный человечек, все время его трясет мелкая дрожь. Говорит не гладко. Некоторые факты, сообщенные им, очень интересны. Он предостерегал против излишнего оптимизма и много говорил о трудностях нашего междунар. положения. О «Слухах из Каира», котор. были вчера напечатаны в «Правде», он ничего не сказал; высказал мнение, что известие помещено с целью заставить Англию об'ясниться по этому поводу. Ночью по радио из Лондона передавалось опровержение. 19 [января 1944 года]. Немного писал о самолетах. По радио об'явлено о прорыве немецких укрепленных линий у Ленинграда и Новгорода, но подробностей еще нет.1) 1) Поправка: первое сообщение о прорыве сделано 18-го. А 19-го уже об'явлено о взятии Кр. Села и Ропши и полуокружении Новгорода. 20 [января 1944 года]. Прекрасные сообщения: взят Новгород! У Ленинграда соединились наши войска, наступавшие от Ораниенбаума и Пулкова, и окружили немецкие части. Взяты огромные трофеи. Враг повидимому отогнан от Ленинграда так, что уже не сможет производить артиллерийского обстрела. Был салют. 21 [января 1944 года]. Сидел вечером до 11 с лишним, читал «Прир. и Люди», вдруг об'явили, что в 11ч.20м. вечера будет сделано важное сообщение. Это будет минуты через две. Жду, что об'явят. Интересно... Взят город Мга соединенными усилиями Ленинградского и Волховского фронтов. Север начинает «расчищаться», моя карта закрашивается. 22 [января 1944 года]. Написал статью «Великое сражение под Сталинградом». 23 [января 1944 года]. Написана статья «Орловская битва». 24–25 [января 1944 года]. Не работал над книгой. Большие успехи на Ленинградском фронте. 26 [января 1944 года]. Написал статью «Борьба за Днепр». 27–28 [января 1944 года]. Долго сидел в Ин-те (именно сидел, т.к. занятий нет, а часы приказано отсиживать). Вечерами – Адик. 29 [января 1944 года]. Должно было состояться мое выступление в 399 школе, но сорвалось, не по-моей вине – школа проводила какие-то сборы и т.д. 30–31 [января 1944 года]. Ничего существенного. Опять дежурил в Институте. Начал перепечатывать материалы для книги. Февраль. 1 [февраля 1944 года]. Немного работал над книгой. 2–3 [февраля 1944 года]. Началась сессия, оба дня экзаменовал. 4 [февраля 1944 года]. Утром явился на сессию, оказалось, что все студенты досрочно сдали В.И. Шумилову; он меня освободил на этот день, но попросил приехать завтра, заменить его. В 2часа принесли посылку от Анатолия, и письмо, из которого я узнал фамилию и адрес одного товарища Анатолия из Управления КВФ. Это – некий Шарапов Валерий Иванов. (капитан). Думая, что он м.б. знает что-нибудь о Виве, я поехал туда – очень далеко, на Зубовскую площадь, пер. Хользунова. Дозвонился до него из Бюро пропусков, но о деле разговаривать было неудобно, договорились, что позвоню завтра. Вчера сообщено об окружении крупной группировки немцев (9 пехотных и 1 танк. дивизии) в р-не Звенигородка–Шпола. Блестящая победа! 5 [февраля 1944 года]. Звонил Шарапову; оказалось, он никакого отношения к назначению Вивы не имел и не имеет, но обещал узнать его адрес, если будет возможно. Экзаменовал за Вас. Ив. в компании с Кувыркиным. 6 [февраля 1944 года]. Перепечатывал материалы. Наши войска взяли Ровно и Луцк1) – они уже близки к новой госуд. границе, к собств. Польше. 1) Это было 5-го февр. 7–8 [февраля 1944 года]. Свободные дни. Очень продуктивно работал над книгой, написал большую главу «Разведывательная авиация». 6-II крупн. успехи у Никополя. 8-II сразу два приказа и два салюта: ликвидирован левобережный плацдарм немцев у Днепра (у Каменки) и взят Никополь. Юг зашевелился! 9 [февраля 1944 года]. Расчитывал на свободный день, но В.И. неожиданно предложил помочь Воробьеву экзаменовать группу. Отказываться нельзя, поехал, день пропал. Звонил Шарапову, его не было – уехал в краткосрочную командировку. Вечером печатал. 10 [февраля 1944 года]. Свободный день. Весь день просидел за машинкой, перепечатал большую статью «Развед. авиация». Статья, по моему, вышла хорошая. 11 [февраля 1944 года]. Звонил Шарапову, он ничего не узнал о Виве, в секторе кадров имеются сведения о перемещениях только за август (темпы!) Созвонился с Шиуковым – о том, что привезу ему вечером рукопись (получилось уже 60стр.) Вернулся из Ин-та, отдохнул и тут ко мне приступил Адик с 15 задачами по физике, которые им задал пр-ль. Я решать их не стал, а кончил правку рукописи и поехал к Шиукову. Около его дома услышал по радио приказ о взятии Шепетовки. Юг трогается!! Отдал Шиукову рукопись и очень просил его разыскать Виву, дал ему для этого нужные сведения. Не знаю, что он сделает, но обещал. Вернувшись, до 2-х часов ночи сидел за задачами по физике, а в 6часов встал, чтобы растолковать их Адику и чтоб он смог их переписать. 12 [февраля 1944 года]. Так как спал только 4часа, то на экзамене разболелась голова. Домой вернулся больной, выпил порошок, спал часа 3, голова прошла. Вечер пробездельничал. 13 [февраля 1944 года]. Весь день занимался хоз. делами: пилил и колол дрова, починял электр. плитку; писать не было настроения. Вечером был салют: взята Луга. В «Посл. изв.» сообщили о взятии Гдова и других 800 насел. пунктов; освобождено все вост. побережье Чудского озера. 14–25 [февраля 1944 года]. Дни идут довольно однообразно. Езжу в Ин-т, в свободное время работал много над книгой. Особого увлечения нет, но понемногу дело налаживается. Написал около 100 стр. (на машинке) и перепечатал. Начал выправлять слог. Настроение неважное: каждый день ждем, что придет письмо от Вивы и все ничего нет... На фронте успехи. Закончена Корсунь-Шевченковская операция, близится к концу очищение Ленинградской области. А близится ли к концу война? Что-то не видно. Черчилль опять произнес в парламенте уклончивую речь. Связала нас судьба с этими проклятыми союзничками. 26 [февраля 1944 года]. Ездил в Молд. постпредство; встретил Гершфельда; он говорит, что «Родина» пользуется большим успехом, он теперь открывает ей концерты. От текста в восхищении – нельзя ни прибавить, ни убавить ни одного слова. Язык у вас простой, но изысканный... Советует писать гимн для Молдавской ССР. Гершф. познакомил меня с Герельмановым – Упр. по делам искусств – и советовал повести переговоры о написании пьесы «С. Лазо». Я так и сделал. Герельманов обещал посоветоваться с Зеленчуком и дать мне ответ. Я его также просил выяснить дело с либретто для оперы (пьеса, оказ., называется «Гайдуки»). Был и у Зеленчука. Договорился о том, что буду писать гимн; узнал установки (они настолько ясны, что я знал их и без него). Он не возражает – даже приветствует – мое мое желание писать пьесу о С. Лазо. Текста «Гайдуков» он все еще не нашел. Гершф. выписал к себе семью, послал за ней Фурмана. Собирается поехать с «Дойной» на Кавказ. Был у Камира в Детгизе. Сказал ему, что на-днях дам часть книги после того, как получу рукопись от Шиукова. Он достал из стола «Бойцы-невидимки». – Вот, читаю. Слог хороший, интересно... Книжка ему так нравится, что он намерен включить ее на переиздание. Я ему сказал, что у меня есть переработка со значит. дополнениями. – «Самолеты на войне» будут написаны в том же плане, – сказал я Камиру. Это его устраивает. Увеличения об'ема он, не в пример другим редакторам, не боится. – Давайте хоть десять листов хороших, нестрашно... От свидания осталось приятное впечатление. 27 [февраля 1944 года]. Работал над рукописью – правка. Галюська ездила в Никольское. Сегодня умерла Александра Дмитриевна Барсукова, Г. помогала Верочке в неизбежных хлопотах. 28–29 [февраля 1944 года]. Работал над книгой. 29 [февраля 1944 года]. Был в первый раз на 95-м заводе, где буду заниматься по в/математике с инженерами, готовящими диссертацию. После завода был у Шиукова, взял рукопись «Самолеты на войне». Отзыв хороший. Он сказал, что прочитал рукопись с удовольствием, хоть все это прекрасно знает. Говорил с ним о розысках Вивы. Он принял большое участие и уже несколько раз наводил справки в секторе кадров, а теперь, по его настоянию, послана телеграмма с запросом в Сталинабад (а м.б. в Ташкент). Ответ должен быть через неск. дней. У нас с Г. очень плохое настроение. Изо дня в день ждем мы письма от Вивы и все ничего нет... Март. 1–53 [марта 1944 года]. Работал над рукописью, делал вставки, правки и т.д. 3-го звонил Шиукову, ответа насчет Вивы еще нет. Звонить страшно – а вдруг сообщат что-нибудь плохое... В Институте узнал о смерти проф. Моцова [(?) — неразборчиво]: он недавно только вернулся из Алма-Ата – последним. Умер он от сыпного тифа, возможно, заразился в дороге. Вот она – судьба. Каких-нибудь две-три недели тому назад я с ним разговаривал и не знали – ни он, ни я, что он – человек обреченный, доживает последние дни. 4 [марта 1944 года]. Узнал поразительную и радостную для нас новость: Вива в Иране!! Сообщил об этом Колодочкин, приехавший в командировку в Москву (о его пребывании здесь сказала Г. мать Лапшонкова). [Напротив этого и следующего абзацев — карандашная отметка на полях: Всё вранье!!] Рассказ Колодочкина таков: Виву и его товарищей, которые работали на ИЛ'ах выпустили досрочно, присвоили им звание сержантов, отправили в Сталинабад, а оттуда в Иран – на обслуживание аэродрома (почт. адрес К. обещал сообщить, когда вернется в летную школу, где он учится, там есть у ребят). Знает он об этом из писем Вивиных товарищей. Он определенно уверяет, что и Вива в этой группе. Пишут они, что им живется очень хорошо, великолепное снабжение, но скучновато. Вернулся домой с великой радостью, сообщил Галюське, она встретила известие тоже со слезами радости. Но все еще как-то не верится. Вот если мы получим официальное подтверждение или Вивино письмо, тогда наступит настоящее счастье... Сегодня кончил оформлять рукопись для Камира – то, что написано, а написано уже 105 страниц. В понедельник снесу в Детгиз. 5 [марта 1944 года]. Галюська ходила к Колодочкину проверять известие о Виве. Проверка возбудила в нас сомнения. Смысл высказываний Колодочкина оказался такой: – Мне лично не писали, я не знаю, кто писал и кому писали, но уверен, что Вива в Иране. Хочется верить, но основания шаткие. Разве только то, что Вива давно очень не пишет, убеждает нас в справедливости заявлений Колодочкина. Мы просили его выяснить все точнее и, если можно, узнать Вивин адрес. 6 [марта 1944 года]. Звонил Шиукову, он сообщил мне Вивин адрес – если только дело идет о Виве. Телеграф говорит о мл. сержанте Иване Ал-др. Волкове – пол.[евая] почта № 35524. Думаю, что это не Вива, т.к. разве не мог одновременно с ним ту же школу Иван Волков. Был же с ним в одной группе МАИ Виктор Ал-дров. Волков. В общем у меня от этих противоречивых сведений какое-то недовольство на душе. Если бы Управл. ВВС подтвердило, что Вива в Иране, мы были бы безмятежно счастливы. Правда, еще думается, что п.п. № 35524 – это иранский адрес – тогда сведения сходятся. Сдал рукопись «Самол.» Камиру, обещает прочесть на этой неделе. При просмотре (беглом, конечно) рукопись произвела на него хорошее впечатление. – Повидимому это то, что нам нужно, – сказал он. Был в Молд. постпредстве. Встретился с Гершфельдом. 10-го они уезжают на Кавказ. Просил меня притти за деньгами 8-го на Каз. вокзал. Семья его приехала, будет ездить с ним. Говорил с Герльмановым – зав. отд. искусств. Он просил зайти через несколько дней для оконч. переговоров о пьесе. Узнал, что Зеленчук уехал в Киев. Хлопотливо у них теперь – ведь Кр. Армия приближается к границам Молдавии. Я не пишу [в] дневнике событий вообще – но надо отметить серьезные успехи на фронтах за это время. 7 [марта 1944 года]. Должен был поехать на 95 завод, но меня известили, что занятий не будет. Тем не менее, день прошел впустую. 8 [марта 1944 года]. Утром ездил к Гершфельду, за «Родину» выписано 500р., получил 373р. Заболел – страшное урчание в животе. Все время перебирает так, что слышно по всей комнате. 9 [марта 1944 года]. Болезнь продолжается. Ничего не делал. 10 [марта 1944 года]. Весь день занимался в Ин-те, вернулся около 6 вечера. Позднее – не было электричества. 11 [марта 1944 года]. Утром был в Ин-те, вечером подбирал материалы для книги. 12 [марта 1944 года]. Поехали к Евгению, пробыли у них от 2 до 7 часов. Евгений рассказывал много интересного из области политики, чего мы, непосвященные, не знаем. Говорил о том, что междунар. значение СССР возросло в огромной степени, что мы можем в любой момент столкнуть Черчилля (но, наоборот, мы его поддерживаем, так же, как и Рузвельта). Говорил он о сомнительной позиции турок и о том, что они надули англичан, получив от них массу военных материалов, а потом отказавшись выступать против Германии; также рассказал, что в Китае ведется яростная антисоветская и антикоммун. пропаганда. «Возможно, что мы будем воевать с Японией, когда разобьем Германию» – сказал Женя. – «Это в порядке уплаты за те услуги, что нам оказывают союзники». Всего, конечно, не запишешь. Когда вернулись, нас ждала огромная радость: открытка от Вивы! Колодочкин нагло врал. Ни о каком Иране нет и речи, Вива попрежнему в Сталинабаде и адрес, данный Шиуковым, оказался верен. Не писал он потому, что, как видно, не был причислен к части и не имел своего почтового адреса – а не подумал, что мог писать и без этого адреса, а, в. крайнем случае, мы ему могли писать до востребования. Беспечность, которая причинила нам массу страданий! Оказывается, он болел воспалением легких и лежал в больнице 12 дней, вылечили его сульфидином. Вива пишет, что пробудет в Ст-де до мая-июня; поведу переговоры с Шиуковым, нельзя ли его куда-нибудь устроить. Настроение наше совершенно изменилось. 13–14 [марта 1944 года]. Хозяйственные хлопоты, получение карточек и т.п. 14-го ездил на завод, получил там около 3 кусков хоз. мыла (очень неважного). Вот какие проблемы жизни теперь приходится решать! Каждый вечер играю с Адиком одну-две партии в шахматы. Увлекся он этой игрой и теперь для него угроза «не буду с тобой играть» самая действительная. Делает успехи. 15 [марта 1944 года]. День – среда – был свободен, а теперь у меня его заняли по расписанию. Ничего не удалось сделать, тем более, что по вечерам нет света. 16 [марта 1944 года]. Начал главу «Истреб. авиация», написал страницы 4. Полдня провел за чертежной доской – дорабатывал Адиковы схемы по химии, которые он вычерчивает из учебника в увеличенном виде. 17 [марта 1944 года]. Весь день в Ин-те. Звонил Шиукову о том, что завезу к нему часть рукописи. Но это только предлог, мне надо поговорить с ним о Виве. Вечером был у Ш., спрашивал, нельзя ли где-нибудь устроить Виву. Он – Ш. – может только помочь поступить в Военно-Возд. Академию им. Жуковского; правда, и это трудно, принимают раненых и отличившихся в боях. За успех Ш. не ручается, но говорит: «Будем хлопотать». 18 [марта 1944 года]. Написал Виве письмо, предлагаю подумать над вопросом, хочет ли он поступить в Академию; если да – то он должен подать рапорт, а мы с Шиуковым будем хлопотать. Звонил Камиру; он читал мою рукопись – не всю, а частично, и она ему очень понравилась. – Относительно капитана Можайского, это находка для научно-популярной литературы, – сказал он. – У вас получается хорошая патриотич. книга. Сейчас установка на то, чтобы изображать русских людей упорного труда и сильной воли. Благословляю вас продолжать в том же духе... А свету вечером нет, пишу при коптилке. Сегодня взята Жмеринка. 19 [марта 1944 года]. Весь день очень упорно и плодотворно работал над главой «Истреб. авиация». Появился свет, так что и вечер провел за работой. С фронта прекрасные известия. Взят Кременец. Наши войска форсировали Днестр на протяжении 50км. и вступили в пределы Молдавии. Вероятно, на-днях молдавское правительство уедет из Москвы. 20 [марта 1944 года]. Ночью видел сон: Германия капитулировала, к нам без конца шли пленные немцы, везли трофеи... По прошествии только некоторого времени осознал я все значение этого события, но почему-то усомнился в его реальности и мне захотелось проверить, не сон ли это. Я начал применять те средства, которые обычно употребляют в таких случаях и все выходило: не сон! И тогда я громко зарыдал от радости, повторяя: – Война кончилась и наш Вива жив! А потом началась какая-то сонная чепуха, [вычеркнутое слово] я стал подбирать деньги на поле, какие-то небывалые купюры – и, очевидно, мое подсознание поняло неправдоподобность того что происходит – и я проснулся... Кончил главу «Истреб. авиация»; начал писать главу «Военный аэродром». Два салюта: взяты города Могилев-Подольский и Винница. 21 [марта 1944 года]. Кончил главу «Военный аэродром». 22 [марта 1944 года]. Утром Ин-т, вечером был в Детгизе на обсуждении книг Орлова «Разящие лучи» и «Подземная гроза». При обсуждении вопросов научно-популярной л-ры попало М. Ильину. Многие присутствующие заявили, что писать н.-п. книги, как Ильин, не следует, что дети его книги не читают – так они скучны. После заседания смотрел с площади Революции салют – взят г. Первомайск (б. Ольвиополь). 23 [марта 1944 года]. До обеда очень болела голова, вечером – завод. 24 [марта 1944 года]. Весь день Ин-т, вечером не было света. 25 [марта 1944 года]. Вечером готовил материалы для главы «Штурмовая авиация». 26 [марта 1944 года]. Знаменательный день! Наши войска на фронте в 85км. вышли на Прут. Достигнута государственная граница СССР, оставленная 33 месяца назад. 33 года сиднем сидел могучий богатырь Илья Муромец, а потом встрепенулся и пошел бить своих недругов. 33 месяца длилась война на нашей территории – и вот теперь русский богатырь стоит у вод Прута. Недолго будет он стоять у них – уверен, что сегодня наше радио об'явит: «Советские войска вступили в пределы Румынии». А я весь день сидел за письменным столом, писал «Шт. авиацию» и попутно заклеивал рваные калоши. Вышло, повидимому, неплохо. 27 [марта 1944 года]. Утром ходил в школу на выступление, но оно не состоялось. Узнал Адиковы отметки. Возили с Галюськой швейную машину на Покровку – поправлять. Так вот и уходит время. Получили письмо от Вивы. 28 [марта 1944 года]. Вечером закончил «Шт. авиацию». Долго читал при коптилке, подбирал материалы для главы «Трансп. авиация». 29 [марта 1944 года]. Утром встал с жестокой головной болью – очевидно, сказалось напряжение глаз. Лежал весь день, только с'ездил в Ин-т, «отпросился» с занятий. Перепробовали всяческие средства, в результате головная боль только уменьшилась. Вечером салют: взята Коломыя в предгорьях Карпат. Наши войска дерутся на окраинах Черновиц. Вчера взят Николаев. 30 [марта 1944 года]. Салют – взята Черновица, продвинулись еще на 17км. к границе, остается десятка полтора км. Утром писал главу «Транспорт. авиация». Потом завод, а вечером, как обычно, нет света. 31 [марта 1944 года]. Весь день в Ин-те. Вечером кончил «Трансп. авиацию», сидел до 3-х ночи (ночью свет есть ежедневно), начал главу «Радио на самолете».

Чарли Блек: Апрель. 1 [апреля 1944 года]. Опять сидел до 3-х часов ночи, почти кончил главу «Радио». 2 [апреля 1944 года]. Были у Худяковых в связи с покупкой ими пианино. Евгений рассказал много интересных «негласных» новостей. На юге – в Румынии, Болгарии, Венгрии – народные волнения, которые могут перерасти в революции. Войска их не хотят сражаться за немцев. На юге Венгрии три батальона венгерцев в разных местах, не сговариваясь, перешли на сторону югославов. В немецких войсках развал и паника, некот. части переходят на нашу сторону и сражаются против своих; вот почему иногда наши войска прорываются неожиданно далеко. Планы у нас, будто бы такие: дойти на юге до своих границ и повернуть на север, в Польшу. «Когда будет нами взята Варшава, немцы свернут Гитлеру голову и будут просить мира». Не знаю, Какие политики составили этот прогноз и почему именно Гитлеру будет капут от взятия Варшавы – ни раньше ни после – не знаю. Говорят, что это разрешение вопроса очень на руку США, т.к. им нужна сильная Германия в Европе, как противовес Англии. В Японии развиваются весьма теплые, дружественные чувства к Сов. Союзу, видимо, японцы будут искать в нас опору в грядущих испытаниях. Погода ужасная – снегопад небывалый, холодно, погода просто декабрьская. 3 [апреля 1944 года]. Сегодня кончил «Радио на самолете», получилось интересно. Прочитал в газете заявление Молотова о том, что наши войска вошли в пределы Румынии. Т.о. мое предсказание, сделанное несколько дней назад, оправдалось, повидимому, граница и была тогда перейдена. Начал готовиться к серьезной главе «Англо-американо-германская борьба в воздухе». Подбирал материалы. 4 [апреля 1944 года]. Завез в Радиокомитет «Молдавию», м.б. в связи с освобождением Молдавии из нее сделают лит. передачу. Редактора (некий Бортник) лично не видел. Заболел у меня бок (мускулы) да так основательно, что ночью спал очень плохо, ставили согревающ. компресс. Конечно, не работал. 5 [апреля 1944 года]. День прошел впустую, бок болел, но не сильно. Звонил в Радиокомитет, вещь еще не прочитана, но Бортник сказал мне, что меня просил звонить Деляну. Сразу отыскался! Вечер пропал – теперь почти нет эл-ства, дают по 3–4 часа, то днем, то среди ночи. 6 [апреля 1944 года]. Чувствую себя неважно. Ездил все-таки на завод. Спать ложимся в 8–9 часов. Чтобы Адик успел выучить уроки, ему приходится вставать в 6 утра, и мне с ним. 7 [апреля 1944 года]. Семь уроков, а самочувствие плохое, болит опять бок, голова. У меня грипп, все таки занимаюсь. Уроки провел. Звонил Деляну, он не был у меня, т.к. потерял мой адрес. Ему пришла в голову мысль предложить «Молдавию» Радиокомитету одновременно со мной, когда он позвонил туда, то узнал, что я это уже сделал. От него я узнал, что Молд. Пр-ство уже уехало (я это и предполагал), сам он тоже собирается уезжать. Звонил Бортнику. «Не можем передавать эту вещь, – заявил он. – Это совсем в другом жанре, чем наш, если много, то однообразно будет, а если некот. стихотворения, то не будет цельности и т.д. и т.п.» Конечно, им нужны имена. Будь под этой ораторией подпись Голодного или Михалкова, не было бы никаких разговоров. Вечер опять пропал. Устал, да и свету не было. 8 [апреля 1944 года]. Вечером 2 салюта: войска 1 и 2 Укр. фронтов вышли к границам Румынии и Чехословакии на фронте протяжением 370км. Не знаю, входят ли сюда те 85км., о которых об'являлось 26-III. 9 [апреля 1944 года]. Весь день работал над главой «Англо-амер-герм. возд. война». Сделал порядочно. 10 [апреля 1944 года]. Кончил эту главу, просидев с 8 утра до 5 вечера за письм. столом. Вечером – салют, взятие Одессы!! Произошло это неожиданно быстро. Чудесно! 11 [апреля 1944 года]. Головная боль. Звонил из Ин-та Камиру, мою книгу будет редактировать Лунин. 12 [апреля 1944 года]. В Крыму огромные успехи наших армий. Я готовил материалы к главе «Рождение боевого самолета». 13 [апреля 1944 года]. Три салюта! Этого еще не бывало. Взяты Феодосия, Евпатория, Симферополь. Немцы бегут, разгром, паника. Я ничего не сделал по книжке, болят зубы. Меня все донимают какие-то глупые болезни. 14 [апреля 1944 года]. Занятия в Ин-те. Вечером написал очерк: «Творцы самолетов». 15 [апреля 1944 года]. Занятие в Ин-те и хоз. хлопоты. Открылись в Москве коммерч. магазины. Цены невероятно высоки: сахар 1000р. кг., конфеты 800р. и выше, мясо 400р., одно пирожное 50р. и выше. Нам в эти магазины не ходить, но публики около них масса, огромные очереди. Вечером салют, взятие Тарнополя после нескольких недель упорных боев. 16 [апреля 1944 года]. Первый день Пасхи. Это почти официальный праздник. У нас в Ин-те по сах. карточкам давали куличи. Комендант Москвы об'явил, что верующие могут ходить по улицам всю ночь. Повсюду накануне встречались люди, спешащие в церковь святить куличи и пасхи. Итак после 25 лет антирелигиозной работы в СССР оказывается, что религия прочно живет в массах. Получили сегодня печальную весть о смерти Ивана Лукича Молодова. Он умер 14 апр. в Устькаменогорске от туберкулеза. Два раза возвращался он на родину во время мировых войн и второй раз покинул Москву навсегда. Видно судьба определила ему умереть в родных местах... 17–22 [апреля 1944 года]. Перепечатываю рукопись, хотя осталось еще написать 2 главы, но не соберусь никак в Ленинскую б-ку. Норма – 15 страниц в день (пока, т.к. все время приходится отрываться для хоз. хлопот; много времени отнимает Адик). На фронте затишье. Видимо – передышка и подготовка к новым боям. 23–28 [апреля 1944 года] На фронте продолжается затишье. Я печатаю книгу, но дело подвигается туго, т.к. времени свободного мало; занятия в Ин-те, посещения поликлиники (меня «облучают» кварцем) и хозяйств. хлопоты. И очень много времени отнимают занятия с Адиком. 29–30 [апреля 1944 года]. Ничего существенного. Май. 1–10 [мая 1944 года]. Усиленная работа над книгой. Пишу некоторые статьи и просиживаю по много часов за машинкой. Отстукиваю по 20–25 страниц в день. Дело подвигается к концу. Времени за эти дни свободного много – никуда не ходил в майские дни. 10-го событие великой важности – взят Севастополь. 11 [мая 1944 года]. Доканчивал книгу, корректировал, переклеивал листы и т.д. Страшно много работы. 12 [мая 1944 года]. Рукопись сшивал утром, снес Камиру (он несколько дней назад запрашивал меня письменно, скоро ли я представлю книгу). Очень доволен, говорил о том, что надо сдать книгу Арцеулову на иллюстрацию. Камир предлагает мне редактировать книгу Бермана «Моторы на войне», я дал согласие. В тот же вечер свез Шиукову второй экземпляр рукописи, обещает прочитать через неделю. 13 [мая 1944 года]. Отдых, прихожу несколько в себя. 14 [мая 1944 года]. Огородная кампания, до водяных пузырей смозолил руки. 15 [мая 1944 года]. Был в Детгизе. Камир рукопись уже прочел и довольно долго разговаривал о ней; сделал ряд весьма дельных и существенных замечаний по многим принципиальным вопросам и по плану книги. Я забыл упомянуть, что 12-го меня зазвала Дубровина, чтобы спросить по поводу книги. Я сказал, что сдал ее. – Как получилось? – Ничего... – Как ничего? Говорят, хорошая! (Очевидно это рекомендация Камира). На конкурс сдавать будете? – На какой конкурс? Я был удивлен. И тогда Дубровина дала мне проспект, из которого я узнал, что два раза в год будет происходить премирование лучших книг. Конечно, я сказал, что книгу на конкурс сдам. На вопрос о судьбе «Цар. токаря» Д. сказала, что по ее поручению книгу читали, найдена она хорошей и остается в портфеле редакции (а они его основательно чистят), но сейчас они не могут издать из-за отсутствия бумаги. Я сказал, что, конечно, подожду до лучших времен. Сегодня я спросил Камира, стоит ли сдать «Самолеты» на конкурс. – Безусловно, – ответил он. – Я – за! Просит переработать книгу к 1-VI. Не знаю, успею ли. Срок небольшой. А тут еще Адик камнем лежит на моей душе. Хлопочу, чтобы его освободили, а он еще ухитряется получать двойки. Если его не освободят, большая мне будет с ним работа. В Литфонде меня «порадовали» – дали ордер на калоши! Вечер ушел на занятия с Адиком. 16 [мая 1944 года]. Утром – Институт, вечером завод. Адик ухитрился получить двойку по физике и испортил мои хлопоты о его освобождении от экзамена. Вечером, после завода, опять занимался с ним. 17 [мая 1944 года]. Весь день занимался с Адиком, готовил его к ответу по физике. 18 [мая 1944 года]. Наконец – гора с плеч! Адик по физике ответил и его перевели без испытаний. Теперь принимаюсь за книгу. Буду работать зверски, чтобы окончить к 1 июня. 19–21 [мая 1944 года]. Работал дома и в Ленин. б-ке, подбирал новые материалы. Делал вставки в книгу. 22 [мая 1944 года]. Полдня потерял: сидел в школе на экзамене по алгебре. Вечером был у Шиукова, выслушал часть его замечаний по книге и получил одобрительную рецензию. Он сделал мне лестный комплимент: оказывается, я пишу легче и занимательнее Уэллса! Первая глава, составленная преимущественно из выдержек, читается значительно труднее, чем мои. Я думаю, тут скорее виноваты переводчики. 23 [мая 1944 года]. Ин-т и завод. По книге ничего не сделал. Был у Камира, но он заявил, что выпишет одобрение, когда будет иметь рукопись. 24 [мая 1944 года]. Долго работал в б-ке, вечером опять был у Шиукова; кончили обсуждение его замечаний, они носят технический характер. 25 [мая 1944 года]. Опять полдня пропало: экзамен в 10кл. по геометрии, где я присутствовал, как представитель Вуза. Вечером работал дома, совершенно переформировал главу «Бомб. авиация». 26–31 [мая 1944 года]. Усиленная работа над книгой. Никуда не хожу, кроме Ин-та, работаю по много часов в сутки. Очень основательно перерабатываю нек. главы и статьи. Июнь. 1–4 [июня 1944 года]. Работа продолжается и начинает подходить к концу. Сделал все вставки на машинке, работаю ножницами и клеем. Беспокоит долгое отсутствие писем от Вивы. 5 [июня 1944 года]. Крупная победа союзников: 4 июня англо-американские войска взяли Рим. Очевидно, в Италии теперь дело пойдет более быстрыми темпами. А я сижу по 14 часов в сутки за книгой. Договорился с Истоминым об освобождении меня от занятий на заводе: отнимают много времени и ничего не дают. 6 [июня 1944 года]. Величайший день великой войны! Открылся второй фронт!! Как долго, с каким душевным волнением, с какой тайной злобой и недоверием к союзникам/, скрытым в глубинах сердца, ждали мы этого радостного, решительного и невероятного дня.... И вот он пришел, он – факт, и каждый Фома неверующий может вложить персты в язвы германских солдат, распростертых на берегу Европы, которую они так долго попирали. Странное создание человек... Долго ждешь желанного события, а когда оно приходит, кажется, что так должно и быть. А ведь могло этого и не случиться!.. Я сидел в три часа над рукописью, когда раздались неурочные сигналы радио. Я насторожился, стал прислушиваться, подошел к репродуктору, который говорит очень тихо. И вот: – Агенство Рейтер сообщает, что сегодня высажены крупные десанты на северном берегу Франции.... Я слушал и горячие слезы радости и надежды невольно лились из моих глаз. Великая, благородная – но проклятая и опустошительная! – война подходит к концу... 4000 десантных судов пересекли Ламанш под охраной 11000 самолетов. Чудовищные масштабы, подавляющие воображение! Добротно сделано, как все что делают англо-американцы! А мне – бедному (но ужасно довольному) автору книги «Самолеты на войне» придется срочно вносить в нее поправки!! «Да будет над вами благословение Всемогущего Бога!» – сказал в приказе своим солдатам генерал Эйзенхауэр. От всей души присоединяюсь к этому пожеланию. Да будет вам сопутствовать военное счастье, дорогие друзья! С какой жадностью мы теперь будем приникать к репродуктору и ждать газет (смешная мысль: сейчас И. Эренбург уже сидит за письменным столом и строчит статьи для завтрашних газет!) 7 [июня 1944 года]. На втором фронте события развиваются нормально, по плану, а на моем лит. фронте тоже достижение: закончил книгу, прокорректировал, пронумеровал страницы, сшил. Проделана огромная работа: книга вышла около 15 листов. Одно оглавление заняло 5 страниц. Книга получилась хорошая, хотя чувствую, что над ней еще много придется работать: такая уж тема. Открытие второго фронта заставит многое в книге изменить и добавить. Завтра сдам в Детгиз. 8 [июня 1944 года]. Книгу Камиру сдал; второй экземпляр сдан на конкурс; сдал также на конкурс «Рыбку-Финиту». Утром перечитал ее и, хотя сам автор, смело могу сказать: «Чудесная вещь!» Рукописи на конкурс приняла Валентина Сергеевна Фраерман, очень симпатичная особа. Взял у Камира рецензировать рукопись Л. Бермана «Моторы на войне». 9 [июня 1944 года]. Отдых от книги. Читаю Стивенсона и Лажечникова. Звонил Маршаку, просил его взять на прочтение «Рыбку-Финиту», он обещал. [Этот момент неясен, т.к. Маршак «Рыбку-Финиту» уже читал в 1939 году и очень хвалил.] Разные хлопоты, был в Литфонде, узнавал о том, распределены или нет американские подарки. Еще нет. Эх, уж эти подарки... Не подарки, а подачки... Как дошли вы до жизни такой?!.. Решил сходить на прием к Поликарпову, секретарю ССП. 10 [июня 1944 года]. Утром Ин-т. Был в ССП, записался на прием к Поликарпову. Радостное событие – получено письмо от Вивы после месячного перерыва. Он уверяет, что не писал только неделю – м.б., письма теряются. Прочитал книжку Бермана, подготовил материалы для рецензии. 11 [июня 1944 года]. Сегодня исполнилось ровно два года, как нашего милого Вивочку взяли в армию. Два года... Мы ездили на дачу. Там уже начали выламывать простенки. Сняли с Адиком рамы (26шт.) и двери (12шт.), которые еще уцелели от разгрома, а то и этого не останется. Унесли на чердак к Шумилову. Устали страшно. Вот и немцев здесь не было, а разгром получился не хуже немецкого. Хорошо караулило наши дачи Правление. Союзники закрепляют и расширяют плацдармы. Дела у них идут хорошо. Особенно велик перевес в авиации; отношение количества самолетов 200:1! Утром начал писать рецензию на книжку Бермана. 12 [июня 1944 года]. Закончил рецензию, перепечатал. Написал заявление в ССП о промтоварном лимите и квартире. Вот и все дела за день. Да еще – сажали помидоры. 13 [июня 1944 года]. Был на приеме у Поликарпова, уверен, что не получится никаких результатов. Сухой, неприветливый человек, бюрократ настоящий. С ним говоришь, а он сидит, как истукан. Даже не пожелал посмотреть, мои книжки, которые я ему приносил. Сдал Камиру рецензию, она ему очень понравилась. Мою рукопись он еще не просмотрел. Встретил в Детгизе Маршака и по его поручению (на которое сам же и напросился) взял у Фраерман рукопись «Рыбки Финиты», чтобы завезти ему. На «Самолеты» отзыв для жюри конкурса пишет Камир. Кстати, видел у него на столе рукопись Л. Гумилевского: «Крылья победы» – большая и серьезная книга, не чета моей «скороспелке». Видно, что автор знаком с конструкторами моторов и самолетов, пишет о них весьма подробно. Но книжка суховата, скучновата, моя гораздо занимательнее. Во время пребывания в ССП и Детгизе дважды слышал рассказ Арк. Первенцева (которого видел впервые) о том, как 17–18 мая из Крыма выселили всех крымских татар (200 000 человек), вплоть до председателя СНК. Повезли их в Среднюю Азию. Оказывается, крымские татары во время оккупации немцами Крыма вели предательскую политику, служили полицейскими и добровольцами в нем. войсках, травили партизан и даже просили у Гитлера разрешения вырезать всех русских. Гитлер не разрешил... Вот так братская республика! Теперь она ликвидирована. Татарам на сборы дали полчаса-час, все города и села были оцеплены, их посадили на грузовики и увезли на ж.д., в запломбированные эшелоны. Подготовка была секретная, даже их правительство ничего не знало. Поделом предателям! [Число жертв депортации крымских татар, по разным данным, составило от 34 тыс. до 195 тыс. человек; правдоподобной представляется оценка в 40–45 тыс. В 1967 году Президиум Верховного Совета СССР признал, что факты сотрудничества части крымских татар с немцами были отнесены ко всему населению необоснованно. В 1989 году Верховный Совет СССР признал депортацию крымских татар незаконной и преступной. https://ru.wikipedia.org/wiki/Депортация_крымских_татар ] Греки и болгары, напротив, вели себя очень хорошо. Вечером передавали по радио отзыв т. Сталина о высадке союзников в С. Франции. Он расценивает их успехи очень высоко. 10-го июня началось наше наступление на Карельском перешейке. Большие достижения за три дня. Очевидно, хотят выбить Финляндию из войны. 14 [июня 1944 года]. Ничего особенного. 15 [июня 1944 года]. Мой день рождения. [На самом деле, день рождения Волкова 14 июня.] Хотя Галюська стряпала пироги и приехала Верочка, но день прошел невесело: ночью заболел Адик и весь день лежал с высокой температурой, больше 39°. 16–20 [июня 1944 года]. Адик болел все эти дни. Температура 38–39°, даже доходила до 39,5°. Сначала предполагали грипп, но потом заболели зубы, десны, язык. Зубной врач из поликлиники определил, что температура от зубов, но вероятно, был все же и грипп. Язык весь покрыт язвочками и не дает ему есть. Адик капризничает, всех извел капризами. 20-го был салют – взят Выборг. В войну 1939–40г. потребовалось 3 месяца, чтобы дойти до него, а теперь всего 10 дней. Как выросла наша армия! 21 [июня 1944 года] Был в Детгизе. Камир книгу прочел и одобрил, передал на прочтение гл. редактору Кононову. 22 [июня 1944 года]. Три года войны!! Война ужасная, кровавая, какой не видел еще свет, война, которая принесла неслыханные разрушения и жертвы... А страна живет, и, что самое удивительное, еще не закончив войны, крепнет, залечивает свои раны. Поистине удивительный организм современное государство. В газетах опубликованы итоги трех лет войны. Я проводил в Ин-те экзамен. Понемногу во все предыдущие дни (примерно, с неделю) работал над «Царским токарем». Хочу его отредактировать и сдать в одно-два издательства. 23 [июня 1944 года]. Экзамен в Ин-те. Вечером об'явлено, что началось наступление в районе Витебска. 24 [июня 1944 года]. Три салюта в один вечер! Первый салют – по поводу взятия Медвежьегорска (на севере); второй и третий – крупные прорывы фронта в Белоруссии. 25 [июня 1944 года]. Два салюта – оба по поводу прорывов фронта в Белоруссии. Общее протяжение прорывов достигает нескольких сот км. За два дня – 24 и 25 – взято до 750 населенных пунктов. Союзники штурмуют Шербур, а наши окружили Витебск и пять нем. пех. дивизий и уже дерутся на окраинах. Завтра, наверно, будет салют. 26 [июня 1944 года]. Был в Таганском РОНО по поводу реэвакуации Молодовых в Москву. Выяснил, что дело только за справкой о наличии жилплощади – и что Боря с Зиной сознательно тормозят это дело и справки не берут. А я возьму ее на даче. Был в Детгизе. Кононов подписал одобрение на книгу, в об'еме пока договорном. Камир думает подготовить ее к иллюстрации к 15/VII. Просил написать очерк о самолетах-снарядах. Побывал, наконец, в о-ве «Рыболов-спортсмен», взял анкету, узнал кое-что о базах. Рыбачить, оказывается, можно хорошо. Вечером, опять радость. Два салюта – взяты Витебск и Жлобин. По количеству взятых населенных пунктов рекорд: 1750!!! Такого никогда не бывало. В районе одного Витебска взято за день 700 пунктов (наибольшее число прежде (для одного направления) – 500, когда еще мы жили в А-Ата*)). Чудесные дела. Если наши будут так действовать и дальше, они быстро выгонят немчуру из страны. *) 28-IX-1943 – на Могил. направлении Долго работал над «Токарем». 27 [июня 1944 года]. Работал в этот день и последующие (до 1-го) над «Царским Токарем». Вечером – салют. Взята Орша и 1500 пунктов. 28 [июня 1944 года]. Два салюта: один по случаю взятия Могилева, Шклова и Быхова, другой – взяты Осиповичи. Отбито 1150 пунктов. 29 [июня 1944 года]. Два салюта: Петрозаводск и Бобруйск; 1050 пунктов. Замечательные успехи, прямо поразительные. Вечера ждем с нетерпением. 30 [июня 1944 года]. Взято 500 пунктов. Салюта не было.

саль: Интересная, похоже, была у Волкова дачка. 26 рам и 12 дверей? Ну, рамы - дело тёмное, они могут быть в размер большой форточки. А вот двери... Двери четвертушками не бывают, максимум - двойные. Тогда всё равно получится 6 закрытых дверных проёмов. Для сравнения - дом моего деда, в котором мы все когда-то жили постоянно, имел 7 дверей. А в нём было: кухня, три комнаты, центральный коридорчик, холодная терраса и открытая веранда. Другой вариант - если он сосчитал все двери на всех постройках. Если взять мою нынешнюю "дачу", то там будет 5 дверей, приплюсовывая сарай и уборную. До 12 далеко, тем более, что в сараях и уборных двойные двери не навешивают.

саль: Крупная победа союзников: 4 июня англо-американские войска взяли Рим. Очень крупная. Через год после высадки в Сицилии. Величайший день великой войны! Открылся второй фронт!! Как долго, с каким душевным волнением, с какой тайной злобой и недоверием к союзникам, скрытым в глубинах сердца, ждали мы этого радостного, решительного и невероятного дня.... И вот он пришел, Я слушал и горячие слезы радости и надежды невольно лились из моих глаз. Великая, благородная – но проклятая и опустошительная! – война подходит к концу... Даже комментировать не хочется.

Чарли Блек: саль пишет: Интересная, похоже, была у Волкова дачка. 26 рам и 12 дверей? Я вот думал-думал, как такое могло быть, и в суп попал вспомнил вот какую запись: 11 [июля 1975 года], пятница. Всю первую декаду июля я был занят очень трудоемким и неблагодарным делом: разбирал огромный книжный завал, скопившийся в моей комнате [на даче] наверху за несколько лет. Из-за этого моя мансарда больше походила на хлев. Чтобы очистить комнату, сначала пришлось заняться кладовкой, а это тоже не очень приятная работа. Т.е. дача получается двухэтажная. саль пишет: Даже комментировать не хочется. Тоже странный момент. Вроде бы Волков убеждённый патриот России, большой поклонник Петра Первого, - откуда такой пиетет перед западными союзниками? Чай, не либерал. А потом пришло на ум, что есть ведь и в каноне аналог второго фронта: в ЖТ призыв на подмогу Карфакса, решивший исход войны с Арахной. Видимо Волков видел в открытии второго фронта некий определяющий стратегический перевес, после которого победа становится обеспечена полностью, притом в короткий срок.

JarJarBinks: У нас тут свой орел - морской волк Чарли Блек. Столько текста отсканировать, отредактировать, оформить, выложить... Хватит, наверное, на кандидатскую, а то и на докторскую. А, возможно, даже на любительскую.

Чарли Блек: JarJarBinks, спасибо) JarJarBinks пишет: а то и на докторскую. А, возможно, даже на любительскую Жаль, нет смайлика с колбасой )) Но вообще пару-тройку статей по архивным материалам написать хотелось бы... саль пишет: Жаль, что не написал ни книги про эвакуацию.. Впрочем понятно. он писал только то, что сможет напечатать. Зато отдельные мотивы, напоминающие эвакуацию, у него встречаются даже в серии об ИГ: все эти массовые бегства людей и зверей с насиженных мест в ЖТ—ТЗЗ. саль пишет: И еще удивительно. Нет ни одной оговорки, что зря ездили в эвакуацию. Тут, мне кажется, ситуация двойственная. С одной стороны, получается, что эвакуация смысла не имела, т.к. немцы Москву не взяли - а бежали люди именно от этой угрозы, которая в октябре 1941 казалась более чем реальной. Москва устояла, правда по безопасности уступала Алма-Ате: Волков упоминает в дневнике о московских бомбёжках, мелькают слухи о голоде, унёсшем жизни нескольких его знакомых. С другой стороны, до эвакуации одна из задач семейства Волковых была - не разлучаться с Вивианом. Но Вивиан студент МАИ, институт эвакуировался, значит Вивиан остаться в Москве не мог. Сам Волков тоже был человек подневольный - преподаватель Минцветмета, а Минцветмет тоже эвакуировался. Следовательно, отказываться от эвакуации Волкову было не сподручно: он лишился бы работы и контакта с сыном. Другое дело, что и Алма-Ата ситуацию не спасла: работу Волков там всё равно потерял, а Вивиана через год призвали в армию. Крупная победа союзников: 4 июня англо-американские войска взяли Рим. саль пишет: Очень крупная. Через год после высадки в Сицилии. Тут ещё тот нюанс, что в Сицилии и в Риме противник у союзников был, видимо, разный. В Сицилии - итальянские войска режима Муссолини, а они, как известно, вояками были слабыми. Немудрено, что сразу после Сицилии режим Муссолини пал. Но дальше произошёл неожиданный поворот - Италию оккупировали немцы: Гитлер не хотел смириться с выходом Италии из войны, поэтому в два счёта взял её под контроль и восстановил правительство Муссолини в формате марионеточной т.н. Итальянской Социальной Республики. Впрочем, Муссолини уже ничего не решал, всем заправляли немцы. А их вышибить из Рима союзникам было уже не так просто.

саль: Чарли Блек пишет: Тут ещё тот нюанс, что в Сицилии и в Риме противник у союзников был, видимо, разный. Это всё так, но я о другом. Тот факт, что немецкие войска оказались для союзников непосильно тяжелым противником (по любой причине), говорит о том, что надежда на то, что второй фронт принципиально изменит ход войны - почти иллюзорна. Но Волков такого вывода делать не хочет. Даже для себя. Он не говорит: "Открыт второй фронт. Будем надеяться, что немцам и там достанется". Он говорит: "Ура! Открыли! Наконец-то с немцем будет покончено всерьёз" Лишь единственный раз у него вырывается - "союзнички". А так, всё в торжественных тонах. Мол, идут те, с кем немцы не справятся.

саль: Чарли Блек пишет: Тут, мне кажется, ситуация двойственная. Я опять не о том. Что эвакуироваться, если представилась возможность, было нужно, тут спору нет и быть не может. Я про характер людей. Одни склонны всячески заниматься переоценками, в том числе порицать самих себя, задним числом, за совершённое. Мол, не нужно было так делать, а наоборот могло быть лучше. Волков, похоже, не был к этому склонен. У него самоуверенная натура. Так сделано - и точка. Нужно было делать именно так, как сделал я. Я просто так ничего не делаю. Всегда решаю и поступаю так, как должно в данном случае.

Чарли Блек: Оцифровка за июль – сентябрь 1944 года: [Для удобства чтения, фрагменты, относящиеся к ИГ, выделены фиолетовым цветом. Мои комментарии – синие в квадратных скобках.] * * * * * Июль. 1 [июля 1944 года]. Вечером смотрели в театре Вахтангова «Много шуму из ничего». В одном из антрактов об'явлено было о приказе т. Сталина: взят Борисов. Отбито 550 пунктов. 2 [июля 1944 года]. Снова удивительные успехи: взята Вилейка – на западе прошли за Минск; взято Красное и другие города, Минск почти окружен. Пунктов взято 900. Получено письмо от Вивочки с фотографией. Радостные вести: он пишет, что пробудет в Сталинабаде еще 2–3 месяца. Я заболел гриппом, лежал весь день. Адик с Галюськой ездили вечером в цирк. 3 [июля 1944 года]. Лежал, читал Серафимовича. Вечером салют из 24 залпов: взят Минск и 1150 пунктов! Чудесные дела! Война явно близится к концу. От Вилейки до герм. границы около 200км. 4 [июля 1944 года]. Был недолго в Ин-те, отпросился с экзамена у В.И., т.к. еще болен. Проехал к Камиру. Когда я звонил ему, он меня упрекал за равнодушие к судьбе книги, но я рассказал ему, что болел. 1-ую книгу он отредактировал и сдал мне с просьбой просмотреть его правку и составить список рисунков. Его изменения не так уж значительны; вычеркнул он все вставки из Уэллса, видно и он считает, что «Уэллс, пишет хуже Волкова». Это, конечно, шутка. Уэллс грандиозный мастер и м.б. его куски выглядят в моей книге тяжеловато. Получил 35% гонорара (3051р.). Сейчас жду сигнала: «Товарищи! Сегодня... будет передано по радио важное сообщение....» Правильно! Прошло не больше 3 минут и эти слова прозвучали... Взят Полоцк. Сейчас будут 20 залпов. Ждем 2-го салюта, вероятно, возьмут Молодечно. 5 [июля 1944 года]. Вынес на улицу раскладную кровать, лежал, работал над рукописью. Прочел всю, прокорректировал, сделал пару вставок. Вечером салют: взято Молодечно. Пунктов – 340. 6 [июля 1944 года]. Болезнь продолжается. Работал, составлял перечень иллюстраций. Салют: взят Ковель. Но взят чрезвычайно странно: войсками 1 Белор. фронта маршала Рокоссовского; тут удивительная история, которая раскроется позже. Газеты говорят о взятии Ковеля в глухих и неясных статьях. Вероятно, войска Рок. совершили огромный обходной марш и взяли Ковель с тыла. Теперь здесь герм. фронт должен проломиться. Я уверен, что у Ковеля скоро начнутся крупные события. 7 [июля 1944 года]. Взято 440 насел. пунктов. Болезнь моя продолжается. Повыш. температура днем, утром нормальная, вечером 37°, 37,1°. Слабость, пот. 8 [июля 1944 года]. Взяты Барановичи, наши войска ворвались в Вильно. Пунктов занято около 750. Дела идут блестяще. Немцы уже вывозят золото за границу, верно собираются драпать. Перепечатал несколько страниц вставок. 9 [июля 1944 года]. Закончил работу по окончат. редактированию 1-ой книги «Самолетов». Салют: взята Лида и 1270 н/п. 10 [июля 1944 года]. Сдал книгу Камиру, вместе просмотрели поправки. 1-ый том идет в машинку. [Борис Исаакович Камир (1907–2004), заместитель главного редактора Детгиза. https://ug.ru/ryczar-detskoj-literatury/ https://proza.ru/2013/03/20/812 ] Взяты Слоним, Лунинец, 480 н/п. 11 [июля 1944 года]. Я все еще не совсем здоров, грипп упорно держится. Кашель становится легче (капли, банки, горчичники). Салюта не было, 400 н/п. 12 [июля 1944 года]. Был на расширенном собрании Ред. Совета Детгиза в Наркомпросе РСФСР. Дубровина делала обширный доклад о перспективном плане на пятилетие. Удостоилась упоминания и моя книга «Самолеты». Говоря о научно-худ. книгах для старш. возраста, Дубровина сказала примерно так: – Этот отдел у нас очень сильный. У нас выдвинулся очень хороший автор – т. Орлов. Есть у нас книги т. Волкова – «Самолеты на войне». Мы получили книгу Гумилевского о советской военной авиации. Вообще, этот отдел у нас не вызывает никаких сомнений... [Людмила Викторовна Дубровина (1901–1977), директор Детгиза. https://ru.wikipedia.org/wiki/Дубровина,_Людмила_Викторовна ] После заседания имел любезный разговор со Шкловским; он вспомнил о «Царском токаре» и просил принести его для прочтения. Камиру я сказал, что в плане пятилетки я не вижу «Бойцов-Невидимок». – Книга будет переиздана, – сказал он. – Я просто упустил ее из виду; напомните мне, я это устрою. В перспект. плане я нашел «Волшебника», «Царск. Токарь», «Самолеты». Все это весьма неплохо. Вечером был салют: начал действовать 2-ой Прибалт. фронт. Прорваны линии немцев на протяж. 150км., взято больше 1000 насел. пунктов за два дня, в том числе ж-д. узел Идрица. Продвижение по фронту на 35км. 13–14 [июля 1944 года]. Ездили с Адиком рыбачить на оз. Белое – около ст. Косино. Накатались на лодке вдоволь. Адик научился грести и управлять лодкой, а поймали... окуня и двух раков! Рыба ученая, клева нет, ловят лишь опытные рыбаки, знающие место и притом на мотыля, которого я и насаживать не умею. Раков можно было наловить, но у нас нет для этого снастей. Ночевали на базе в хороших условиях. В наше отсутствие – 13-го вечером, был салют. Взято Вильно [Вильнюс, столица Литвы]. 14-го вечером два салюта: Пинск и Волноваха и 380 н/п 15 [июля 1944 года]. Был в Ин-те, узнал, что меня назначили в комиссию по обследованию вечернего металлург. ин-та при з-де «Серп и Молот». Согласился участвовать в приемных экзаменах. Салюта не было, нас. пунктов взято около 300. 16 [июля 1944 года]. Взято Гродно и 340 насел. пунктов. 17 [июля 1944 года]. Работал над рукописью. Написал главу «Самолеты-снаряды». 400 н/п.1) [сноска другой ручкой: 1) В этот день мы с Галюсенькой смотрели, как через М. [Москву] провели по Сад. кольцу 57600 пленн. немцев. 17.1.71. («Два капитана»)] 18 [июля 1944 года]. Перерабатывал главы о «Трансп. авиации» и «Воздушных десантах». Об'единил в одну большую главу «Воздушный транспорт». На 1-м Укр. фронте прорыв на протяж. 200км. в длину и 50км. в глубину; взято 600 н/п + 450 на других фронтах. Очень хорошо! 19 [июля 1944 года]. Работал над рукописью, писал новые страницы, печатал. Новый прорыв – на 3-м Прибалт. фронте, южнее г. Остров. Исполинская змея фронта, растянувшаяся на 200км. все сильнее приходит в движение и душит своими стальными кольцами поганую немчуру. Н/п – 1050! 20 [июля 1944 года]. Продолжал работу над рукописью. Опять прорыв – у Ковеля! Второй салют – взятие городов Владимира-Волынского и Равы Русской. Раву Русскую помню по 1-ой мировой войне. Пунктов – 900. 21 [июля 1944 года]. Окончил работу над рукописью; подобрал иллюстрации. Сдал рукопись Камиру. Салют: взят Остров. Об'явлено о покушении на Гитлера; раскрылось существование обширного заговора против Гитлера и его окружения. Жаль, что Гитлера не убили, но, с другой стороны, это была бы для него чересчур легкая смерть. Были с Адиком у А.И. Орлова, не застали дома. 22 [июля 1944 года]. Два салюта: взяты Поневеж и Холм (Хелм – по польски) и 1300 н/п! Чудесно идут дела. Холм – это уже в Польше, но наши газеты об этом молчат. В газетах опубликован политич. обзор: в Германии идет острая внутренняя борьба, образовалось подпольное правительство из генералов. Эта борьба нам на-руку, т.к. ослабляет Германию. 23 [июля 1944 года]. Днем был А.И. Орлов; мало изменился, всю войну прожил в Москве. Вечером были с Адиком на выставке трофейного вооружения в Парке Культуры и Отдыха; очень интересно. Вечером салют – взят Псков. Пунктов взято огромное количество – 1440 (хотя это и не рекорд). Продвижение почти по всему огромному фронту. Наши войска уже ворвались в Люблин. Борьба в Германии продолжается. 24 [июля 1944 года]. Был у Камира, читал новый закон об авторском гонораре; есть увеличение, хотя и не особо-значительное; повышен максимум, а минимум остался тот же. Слушал по радио декреты вновь организованного Польского Комитета Нац. Освобождения: очень интересная программа. Польское эмигрантское пр-ство в Лондоне осталось на бобах – и это мне очень нравится! Обзоры газет говорят о продолжении внутренней борьбы в Германии. Вечером салют: взяты города Люблин и Луков и 1370 н/п! Луков отстоит менее, чем в сто километров от Варшавы. 25 [июля 1944 года]. Корректировал «Цар. токаря». Вечером был на экзамене в Металлург. Ин-те (меня назначили членом комиссии по обследованию). Салюта не было, 750 н/п. 26 [июля 1944 года]. Продолжал корректировать «Токаря». Целый день шел дождь. Вечером два салюта. Тронулся Ленинградский фронт – взята Нарва. В Польше взят Демблин (Ивангород). Наши войска на Висле! Насел пунктов – 480. 27 [июля 1944 года]. Отозвался Ефим Пермитин! Пишет о возможности близкой встречи – как бы я/ ее хотел! Просит хлопотать об устройстве Юрия в техникум – обязательно сделаю! К сожалению, Юра – инвалид... Такой молодой – ему всего 19 лет, но у него какая-то форма туберкулеза, о которой я и не слыхивал. День работал над правкой «Токаря», а вечер... вечер был удивительный! Пять салютов в один вечер! Исторический день, как написала «Правда» в своей передовице, день грандиозных успехов!! Салюты начались в 8 часов вечера, из чего я понял, что дело будет серьезное и что будет не меньше четырех салютов. И вот пошлó... 8 часов – Белосток (ген.-полк. Захаров). 9 часов – Станислав (маршал Конев) 10 часов – Двинск и Режица (ген. армии Еременко) 11 часов – Львов (маршал Конев) 12 часов – Шауляй (ген. армии Баграмян). Час за часом гремели залпы и таяли в туманном дождливом небе разноцветные звездочки ракет. Сто артиллерийских залпов за один вечер. Потрясающие, грандиозные победы!! А «Последние известия» были достойным завершением этого замечательного вечера: занято 1620 населенных пунктов! 28 [июля 1944 года]. Получил американские подарки в Литфонде; Адику выпросил ордер на полуботинки. В Гороно получил пропуска на Молодовых; отправлена им срочная телеграмма. Вечером, когда пишу эти строки, прошло уже два приказа Сталина. 1-ый: войска Конева взяли Перемышль и Ярослав, 2-ой – войска Рокоссовского взяли Брест. Сейчас загремят залпы – иду к двери... Отгремели – я наблюдал их стоя, посреди ограды. Ночь пасмурная, но теплая. Галюська и Адик спят.... Брест немцы забрали у нас в первые дни войны – пришло иное время и ничто не может удержать тяжкой поступи Кр. Армии, шаги которой прозвучали от Волги до Вислы. А эпопею Перемышля я помню по 1-ой мировой войне. Многомесячная осада австрийской крепости и потом сдача осажденных на милость победителя. Но это тянулось долго – а теперь Перемышль без всякой «помпы» взят в один день. Да изменилось лицо войны за истекшие четверть века! Насел. пунктов взято 970. 29 [июля 1944 года]. Отправил Молодовым пропуска, был в Ин-те, Литфонде, а когда вернулся домой, страшно разболелась голова. Всякими средствами вылечился к 11ч. ночи. Салюта не было, зато взято 1325 н/п. Наши войска в 25км. от Митавы и в 30км. от Варшавы. Варшава уже слышит гром советских пушек. 30 [июля 1944 года]. Закончил корректировать «Токаря». Салюта не было, 1160 н/п. Прорвались у Алитуса, скоро, очевидно, выйдем к прусской границе. 31 [июля 1944 года]. Ходил туда-сюда по делам. Был в Ин-те. С завтрашнего дня в отпуске по 1-IX. Сообщения с фронта замечательные. Три салюта! 1-ый – взятие Седлеца и Минска-Мазовецкого. Наши войска в 15км. от Варшавы. 2-ой – взятие Митавы; немцы в Прибалтике попадают в мешок. 3-ий – войска Черняховского расширили прорыв за Неманом до 230км. по фронту, взят ряд городов, бои на улицах Ковно [ныне Каунас]. В отношении числа насел. пунктов побит рекорд; впервые это число перевалило за 2000 – две тысячи сто сорок пунктов!

Чарли Блек: Август. 1 [августа 1944 года]. Был у Камира, встретился с Арцеуловым, обсуждали темы рисунков. Завтра обсуждение с Гетманским. Узнал адрес и телефон Тарле, буду просить его прочесть «Цар. токаря». Был у Наумовой, оказывается, она опять лежит в больнице – обострение туберкулеза. [Возможно имеется в виду Константин Константинович Арцеулов (1891–1980), лётчик, планерист, художник-иллюстратор, внук знаменитого художника-мариниста Ивана Айвазовского. Арцеулов известен также разработкой способа вывода самолёта из штопора. Участник Первой мировой войны. Впрочем, возможность пребывания Арцеулова в Москве в 1944 году вызывает сомнение. https://ru.wikipedia.org/wiki/Арцеулов,_Константин_Константинович ] [Михаил Пантелеймонович Гетманский (1900–1955?), художник-иллюстратор, работавший в издательствах «Круг», «Госиздат», «ОГИЗ», «Детгиз». https://piteroldbook.ru/print.php?content=product_info&products_id=10855 ] Ходил в Дом Писателя. насчет справки о жилплощади для Юрия – оказывается, Еф. написал аналогичное моему письмо Власову (его бывший сожитель по квартире и тот уже взял справку. Не понимаю, зачем так делать?.. Перестраховка – но тогда сообщи об этом мне. Вечером оформил рукопись очерка «Англо-американо-герм. война в в-хе», который не вошел в книгу «Самолеты на войне». Сдам в «Знамя», посмотрим, что выйдет. Вечером салют: взято Ковно и 780 н/п. Немцы в Прибалтике окончательно отрезаны. 2 [августа 1944 года]. Был в Детгизе, согласовывали темы рисунков и схем с Гетманским. Повидимому, книга будет иллюстрирована богато. Интересный факт – Берман, автор книги «Моторы на войне», прислал Камиру ругательное письмо, в котором досталось и мне (хотя он мою рецензию не читал еще). Хвалится тем, что он фронтовик, хотя он на фронте без году неделя, да и наверно сидит где-нибудь в тыловой канцелярии. Беззастенчивый суб'ект! Сдал в «Знамя» очерк «Война в воздухе». Был в Комитете по Делам Искусств, снес «Витаминова». Никаких следов старых договоров нет, но пьесу [неразборчиво или вычеркнуто] взяли и обещали принять, если она годится. Консультировать будет, очевидно, Шпет, она вернулась в Москву с театром Образцова и попрежнему играет роль консультанта для Комитета. Звонил ей, но ее не было. Тарле в от'езде, вернется к 10 августа. Военные действия: взято 580 н/п, салюта не было. Наши войска в 18км. от границ Германии. 3–5 [августа 1944 года]. Ничего существенного. На фронте относительное затишье. За три дня один 12-залповый салют – взят Стрый. 6 [августа 1944 года]. Ничего существенного. 7 [августа 1944 года]. Пошел в Комитет по Делам Искусств насчет «Витаминова» и имел две интересные встречи. На площадке вдруг увидел Гершфельда с каким-то незнакомым суб'ектом (это оказался молд. композитор Няга). Г. прилетел ненадолго из Киева, где его семья; «Дойна», в Сорок кажется, там же (я, впрочем хорошо не знаю, м.б. и в Сороках. В Сороки он вызывает работников Молд. консерватории, послал пропуска и Гузам. [Штефан (Степан Тимофеевич) Няга (1900–1951), молдавский композитор, пианист и дирижёр, один из создателей Союза композиторов Молдавии. https://ru.wikipedia.org/wiki/Няга,_Штефан ] Пока я с ним разговаривал, мимо прошла Шпет. Я поздоровался с ней и уговорился встретиться завтра в театре Образцова. Потом пошел с Г. в из-дво «Искусство» где у него какие-то дела. Он уговаривал меня ехать работать в Молдавию, обещал устроить профессором в консерваторию (зав. общеобразов. кафедрами). Я говорил о том, что могу приезжать в Молдавию на время, вести литер. работу, а с Москвой не расстанусь. – Вот вы все так, москвичи! – ответил Гершфельд. Я говорил также о своем намерении изучить молдавский язык. Няга заверил меня, что, т.к. я знаю фр. и лат. языки, то мне очень легко будет изучить румынский яз., а молдавский – это диалект румынского, для него даже нет специальн. учебников. В изд-ве распростились, я прошел в отдел драматургии и там познакомился с неким Заграфом, которому предложил кук. пьесы. – У нас составляется сб. кукольных пьес. Составляет его Шпет... Везде Шпет! Я сказал, что с ней увижусь и предложу ей пьесы. Потом поехал в К-т по Дел. Искусств. Путинцев «Витаминова» забраковал в таком виде, в каком он есть, но все же направил меня с рукописью к Шпет – для отзыва. Видно, в кукольном мире, она – диктатор. К вечеру у меня заболело ухо. 8 [августа 1944 года]. Утром поехал в поликлинику на Кировскую, но опоздал, записался на вечер. Оттуда двинулся в Ин-т и узнал интересную вещь: в Ин-те смена министерства! [администрации?] Всю верхушку сшибли. Новый директор (какой-то Фальский), новое партбюро, новый Орс. Как видно, все дело произошло из-за злоупотреблений в Орсе, из-за неправильного распределения промтоварных ордеров. Проворовались! Лично нас, работников кафедр, это нисколько не касается. Немало уж при мне сменилось директоров, наверно, больше десятка, а учебная работа идет всегда одинаково. Был у Шпет, сдал ей пьесы. Для сборника ей нехватает русской сказки, возможно, «Волшебника» она даже не возьмет. Купил билеты на несколько кук. представлений. Врач-ушник сказал, что болезнь несерьезная, прописал то, что мы уже и делали – синий свет, камф. масло в ухо, в нос протаргол. Успокоился, но ухо все же болит. 9 [августа 1944 года]. Болело ухо, голова, сидел дома. На фронте хорошо: взято 710 н/п. 10–14 [августа 1944 года]. Болезнь уха продолжается. [...] Почти безвыходно дома; только 11-го ездил с Адиком и Верочкой Б. на кук. спектакль «По щучьему веленью». На нашем фронте затишье (хотя бывают дни, когда берут 400–600 пунктов), зато на Западе оживление. Американцы очищают Бретань, движутся на восток к Парижу и создали угрозу окружения 20 нем. дивизий в Нормандии. Красный сектор во Франции на моей карте (которую я всегда веду с неослабевающим рвением) все расширяется и уже представляет нечто заметное. Наконец-то, войска союзников вырвались на оперативный простор и продвижение исчисляется не ярдами, а километрами и десятками километров) [вставка между строк другой ручкой: 14 августа салют – взят гор. Осовец (крепость на подступ. к Вост. Пруссии)] 15 [августа 1944 года]. Был в Ин-те, т.к. чувствовал себя лучше. Подал документы на зачисление Ю. Пермитина в техникум цветн. мет., ответ завтра. Был у нас в гостях Костя Губин. Вечером отрадное известие! Союзники высадились в Ю. Франции. Высадка произведена огромными силами, в бóльшем даже масштабе, чем в Нормандии. Великолепно! В дв действие вводятся долго молчавшие армии и эффект этого должен сказаться. Теперь освобождение Франции пойдет быстрыми шагами, т.к. на юге у немцев слишком мало сил, чтобы сдержать противника на огромном плацдарме в 100 миль длиной. А когда враги станут на границы Германии с запада и востока, посмотрим, что она запоет! 16 [августа 1944 года]. Забыл записать, что 14-го получили письмо от Вивы после месячного перерыва. На другой день отправил ему 300р. и бумаги, т.к., видимо, у него нет бумаги. Все у Вивы пока обстоит благополучно. 17 [августа 1944 года]. Звонил Шкловскому, завез ему «Токаря», он обещает быстро прочитать. [вставка: Наши войска вышли к границе Вост. Пруссии на р. Шешупа. Долгожданное событие! Будем ждать, когда Кр. Армия эту границу перейдет.] 18 [августа 1944 года]. Ничего не делаю, кроме разных хозяйств. дел. Настроение неважное – из-за болезни уха. Плохо то, что я этим ухом гораздо хуже слышу, чем другим. Был салют – взят Сандомир. 19 [августа 1944 года]. Звонил Тарле, он отказался читать «Токаря» – очень занят. 20 [августа 1944 года]. Всесоюзный день авиации. В 5 часов по этому поводу был салют, летали самолеты. Утро я провел в магазине (приехал туда в 8 утра) и получил 5½кг. лапши и макарон – большое достижение по теперешним временам! Получено письмо от Вивочки! 21 [августа 1944 года]. Ухо продолжает болеть и настроение неважное. Большей частью читаю, играю с Адиком в шахматы, в карты. Он очень доволен, т.к. об'явлено, что старшие классы начинают уч. год с 1/X. А рыбалка наша с ним на этот год пропала... Все болезни мешали. На Западе военные действия развиваются хорошо. Францию быстро освобождают и союзники и сами французы. Силы внутреннего сопротивления действуют крепко! 22 [августа 1944 года]. Двинулись южные фронты – 2 и 3 Украинский. Прорыв занимает по фронту 250км., в глубину 60–70. Взяты Яссы, Унгени и больше 350 других н/п. Было два салюта. Я взял в Литфонде направление к профессору по ушным болезням Н.Н. Серебренникову. 23 [августа 1944 года]. Заполучил в Литфонде ордер на дамские калоши (а несколько дней назад выпросил ордер на калоши для Адика). Какими мелочами приходится заниматься – тратить на них энергию и время! Вечером три салюта: 1) румын. город Васлуй, 2) молдавские города Аккерман и Бендеры, 3) польский город Дембица. Взяты 515 н/п. Опять дела улучшаются на фронте. Мы с Адиком ездили на 95 завод, я там получил последние деньги за занятия, которые окончил еще в мае. 24 [августа 1944 года]. Был у проф. Серебренникова, он хочет провести систематическое лечение моего больного комплекса: ухо-горло-нос. М.б. чего-нибудь и добьется. Буду лечиться. Прописал мне нюхать порошок, в состав которого входит иод. Вечером два салюта: взят Кишинев; второй салют – четыре румын. города – Роман, Бырлад, Бакеу, Хуши. На Западе очень хорошо: франц. партизаны, повидимому вчера освободили Париж (хотя сегодняшние сообщения ставят это под сомнение). Союзники вчера высадились около Бордо, а сегодня сообщение о взятии Бордо. Освобожден Лион. Вчера взят Марсель, бои идут в Тулоне. Третьего дня фр. партизаны освободили Тулузу. Амер. войска продвигаются к Страсбургу. Всего не перечтешь. (Да, еще ликвидирован мешок у Фалеза, где взято 40–50 тыс. пленных). Недавние гордые завоеватели сдаются теперь десятками тысяч. Кишиневский салют смотрел с моста. Какая красота! Итак, освобожден Кишинев – город, который, как мне кажется, будет иметь большую роль в моей жизни, т.к. я твердо намерен заняться молдавской литературой. 25 [августа 1944 года] Вечером ездил в Клуб Писателей – просматривал документальные фильмы. Довольно интересно. Был салют по поводу взятия Тарту (Юрьева). Вечером – интереснейшее сообщение по радио: Румыния выходит из войны, предлагает нем. войскам оставить страну. Но так как немцы никогда добром не уходят оттуда, куда влезли, то они напали на Бухарест. И вот – эйн, цвей, дрей! – Румыния воюет с Германией в союзе с Об'ед. Нациями. «Ловкость рук и никакого мошенства!» этот факт будет иметь огромное военное и политическое значение. Еще один сателлит долой из шайки Гитлера, а остальные призадумаются... 26 [августа 1944 года]. День провел в хоз. хлопотах в Ин-те и магазине: получил повидло (целый килограмм!!), мясо в магазине. В 7 часов поехал к проф. Серебренникову. Он мне сказал не особенно утешительные вещи. У меня, по его словам, поврежден слуховой нерв, а он лечению с трудом поддается. М.б. слух поправится, а м.б. и нет. Шум в ухе – это тоже вещь с большим трудом излечимая (видимо, его создает расстроенный нерв). – Надо удержать ваш орган слуха в таком состоянии, как он есть, чтобы болезнь дальше не прогрессировала. В кабинете он массировал мне область за ухом стеклянным грибом, в котором мелькали фиолетовые искры. Надо соблюдать опред. жизненный режим, не переутомляться, не волноваться. Проф. много говорил о consensum partium – гармоническом взаимодействии всех частей и предлагал мне, как писателю, заинтересоваться этой темой. Не особенно все это хорошо, но придется примириться, лишь бы только не было дальнейшего ухудшения. Все же я и правым ухом слышу, хоть и [вычеркнуто] неважно. Неприятен только этот шум в ухе, хотя не всегда его замечаешь. Это скорее не шум, а какое-то шипенье, иногда перемежающееся. Прописаны мне пилюли для внутр. употребления со стрихнином и мышьяком. Полит. события развиваются быстро. Днем я сказал Гал.: – Следующей будет просить мира Болгария. Мое предсказание оправдалось через несколько часов: по радио об'явлено, что Болгария считает себя в состоянии строгого нейтралитета, предложила нем. дивизиям покинуть страну, а те войска, которые переходят из Румынии, разоружает и интернирует. Число союзников Гитлера катастрофически тает: выбыли Италия, Румыния, Болгария... Очередь за Финляндией, хотя это самый закоренелый враг Сов. Союза; а все же необходимость, как я думаю, заставит Маннергейма пойти на поклон. В Прибалтике наши вбивают прочный клин, рассекающий группировку немцев на две части. Мир с Финл. очень ускорил бы ликвидацию этой группировки. На Западе – почти освобожден Париж (кроме двух-трех предместий), почти вся Ю. Франция, союзники в 210км. от границы Германии. Мото-механич. армии могут преодолеть это расстояние в неделю, максимум в две. 27. Вечером салют – взят Измаил! 27 [августа 1944 года]. Война перекинулась в исторические суворовские места. Вечером два салюта: 1) взяты Фокшаны и Рымник, 2) взят Галац, порт на Дунае. Немцев каждый день берут десятки тысяч. Во Фр. опять окружена нем. группировка в 40 тыс. человек. Эта моя книга дневника заканчивается на событиях огромной военной и политической важности. Чувствую: близок конец войны! * * * * * Дневник Книга шестая. С 28 августа 1944 года по 21 июня 1945 года. Се повести временных лет... Август 1944 года. 28 [августа 1944 года]. Начиная новую книгу дневника, оглянусь на прошлое. Пятую книгу начинал я в Алма-Ата, в феврале 1943г. в дни, когда кончилась легендарная Сталинградская эпопея, когда Красная Армия начала мощное победное шествие на Запад. Под моими окнами по Транспортной улице проходили ишаки, таща за собой тележки, изредка шествовал важный верблюд и Москва была так далека, далека... Только неутомимое радио связывало нас со столицей, которая волей судеб стала нашим родным домом. А теперь мы опять в Москве, вот уже девять слишком месяцев и эвакуация кажется сном. Многое изменилось в военном положении борющихся стран с того момента, когда я открывал пятую книгу дневника. Территория Сов. Союза почти вся очищена от врага, наши войска занимают значительную часть Польши и Румынии, а союзники вытесняют немцев из Франции и уверенно приближаются к западным границам Германии. Час возмездия близок! Слава русского оружия вновь гремит в старинных суворовских местах. Вчера взяты Фокшаны и Рымник, порты Тульча и Сулина. Гремели два салюта, сегодня снова салют – взят Брешлов. Наши войска очищают Румынию от немецкой нечисти. 29 [августа 1944 года]. Ухо продолжает болеть, систематические визиты к профессору не приносят пользы, да и все лечение ограничивается натиранием за ухом грибком, в котором проскакивают электрические искры. Взята Констанца; салют. 30 [августа 1944 года]. Взят Плоешти, важнейший центр нефтяной промышленности Румынии. Каждый день сообщается о внушительных количествах пленных и захваченной боевой технике 31 [августа 1944 года]. Наши войска победно вошли в Бухарест. Салют из 24 залпов, который мы с Адиком ходили смотреть на мост. Чудесное зрелище. Вспоминаются мои стихи, написанные больше четверти века назад: «Видали чужие столицы Российских полков знамена, И гордо свои диктовала Законы народам она...» Сентябрь. 1 [сентября 1944 года]. Катались с Адиком на лодке в лефортовском парке – это его желание. Удовольствия мало, пруд небольшой, лодок много; кроме того – сначала нам дали весла без уключин и лишь потом нам удалось достать весла с уключинами, но все же гадкие. Нет – уж тут не катанье. Был сильный ветер. 2 [сентября 1944 года]. Видимо, я накануне простудился, под вечер была t – 37,6°, знобило. Союзники взяли Верден – историческую крепость первой мировой войны, где немцы уложили сотни тысяч своих солдат. Взят Дьепп, памятный по рейду 1942 года. 3 [сентября 1944 года]. Крупное событие: американские войска вступили в Бельгию! Еще одна новая страна на континенте Европы начинает освобождаться от гитлеровского чудища... 4 [сентября 1944 года]. Начался тридцать пятый год моей трудовой педагогической деятельности. Проводил письменный экзамен по алгебре. Договорился с редактором научно-попул. отдела детского радиовещания Т.А. Седых, что завтра завезу к ней рукопись «Самолеты на войне», чтоб сделать по ней передачи. Опубликовано сообщение о сов-финских отношениях. Чухонцы просят мира, но еще хитрят – но это ненадолго. 5 [сентября 1944 года]. Союзники на Западе движутся быстро. Уже взяты Брюссель, Намюр. Бельгия почти насквозь пройдена за два дня. Немцы оказывают слабое сопротивление, рушится их сила. В плен сдаются десятками тысяч. Взят Мец. Опубликована нота Советского Пр-ства Болгарии. Мы об'явили ей войну. Допрыгались болгары с придуманной ими «хитрой» политикой нейтралитета. Уверен, что эта «война» будет весьма короткой и продолжится не больше нескольких дней. Был в Радиокомитете, оставил на рассмотрение оба тома рукописи. За эти дни у меня скверное самочувствие, очень болит голова, особенно правая часть ее и область уха. В ухе интенсивный, страшно раздражающий шум. 6 [сентября 1944 года]. Проводил письм. экзам. по геометрии. Домой пришел и узнал неприятное известие – у нас срезали радиотрансляцию. Придется стать радиозайцем на несколько дней, пока не налажу этого вопроса легально. Нельзя же жить в такие дни без радио. А какие события! Наши войска в Румынии вышли на границу с Югославией. С Финляндией согласились заключить перемирие, т.к. она согласилась на все наши условия – в том числе на разрыв с Германией и на изгнание немцев из Финляндии не позднее 15 сентября. Итак – замолчали пушки на 800-километровом фронте от Ленинграда и до Северного Ледовитого океана. Скоро-ли замолкнут они на всем остальном протяжении фронта?... 7 [сентября 1944 года]. Был у профессора-терапевта в лечебном отделе Литфонда. Осматривали меня (профессор и врач Литфонда) внимательно, обещали «подремонтировать». Кашель они приписывают легонькому «бронхитику». Назначили к профессору-невропатологу. 8 [сентября 1944 года]. Проводил в Ин-те устный экзамен по математике. Хлопотал о пенсии, был у Левина в ГУУЗ'е. Наконец-то, отыскались Молодовы. Получена телеграмма о том, что они выехали из Н.-Сибирска 7 сентября. С ухом стало полегче, шум меньше. Это связано с отказом от пользования [т.е. лечения] синим светом. Наверно, я ухо перегревал этой лампой. Нюхаю стрептоцид. Политические события таковы: наши войска перешли границу Болгарии и заняли ряд городов. Болгарские войска не сопротивляются. 9 [сентября 1944 года]. Война с Болгарией кончена! Мое предсказание оправдалось. Вероятно, это самая короткая война в истории человечества. Болгария порвала с Германией и об'явила ей войну. У власти новое демократическое правительство, прежние министры арестованы. Разрабатывается план совместных действий советских и болгарских войск. Был у Колбановских и узнал весьма печальные вещи. Об Абраме Вульфовиче ничего не слышно с начала войны. Он пошел в народное ополчение и был в Белоруссии. Едва-ли есть шансы за то, что он остался жив. А какой был милый, культурный человек! Его тесть, Самуил Абрамович, этот бодрый, неутомимый старик, был в Краснодаре и о нем также ничего неизвестно. Ясно, убили немцы, как еврея. Сестра жены Колбановского, Женя, попала под поезд, возвращаясь с заводом с эвакуации, из Томска. Юлик на фронте, он старший техник-лейтенант, окончил оружейную школу в Томске. Вот итоги войны: из большой, дружной семьи в шесть человек, осталось трое; две женщины в Москве и сын на фронте... Ходил хлопотать о восстановлении радио, результат хлопот сомнителен, придут проверять. Послал пропуск в Москву Юрию Пермитину и телеграфировал им об этом. Вечером салют по поводу болгарских событий и освобождения значительной территории Болгарии. 10–11 [сентября 1944 года]. Ничего существенного. 12 [сентября 1944 года]. Во время экзамена в Ин-те меня одолела икота. Пришлось уйти домой. Лежал до вечера, даже не пошел на прием к профессору-невропатологу. В 11½ вечера отправились было на Каз. вокзал – провести там ночь, чтобы утром встретить Молодовых, но вернулись, т.к. долго не было трамвая. 13 [сентября 1944 года]. Вышли из дому в пять без четверти, шли до вокзала пешком. Поезд опоздал, Молодовых встретили в полов. восьмого (был и Боря). С'ездили к ним, а потом они были у нас целый день. Случайно в этот же день предложили дрова. Денег у нас не было, выручили Молодовы. Купил за 1500 р. 3–4 кубометра. Частично пилили и кололи. Об'явлены условия перемирия с Румынией – очень для нее мягкие. 14 [сентября 1944 года]. Рубка и пилка дров. Вечером салют – взята Прага (предместье Варшавы). 15–16 [сентября 1944 года]. Усиленная работа над дровами всем коллективом (с помощью Паши). Пилка и колка. Оказалось дров 4кб.метра и мы почти обеспечены на зиму. 16-го Совинформбюро об'явило, что наши войска вступили в Софию – но никаких подробностей. Странно. 17 [сентября 1944 года]. Ничего особенного. 18 [сентября 1944 года]. Был в Радиокомитете, Седых просила срочно сделать статью о «Самолетах-снарядах». Обещал сделать к четвергу. 19 [сентября 1944 года]. Был с Адиком у проф.-невропатолога. Мне прописали порошки от гол. боли, Адику – пить витамин B+C. Кто-то выключил у нас электричество (совсем, а не на 5–6 часов в сутки, как делалось до этого). 20 [сентября 1944 года]. Принесли письмо из редакции «Знамени», просят срочно зайти для переговоров о статье «Англо-американо-герм. война в воздухе», которую я сдал туда уже давно. Очевидно, она принята. Поехал, имел разговор с Вс. Вишневским (редактор) и Анат. Кузьмичем Тарасенковым (зам. редактора). Статью нашли чересчур популярной (если бы они знали, что она писана для Детгиза!), но все же пригодной. Только просили приделать конец и сократить главку о «Самол.-снарядах». Это надо проделать к утру след. дня, т.к. она (статья) пойдет в 9–10 номер, котор. сдается в набор. Я обещал сделать. Просили меня писать еще, но в более серьезном духе. Работал вечером над статьей для «Знамени» и над «Сам.-сн.» для радио. Об'явлены условия перемирия с Финляндией – тоже очень для нее снисходительные. 21 [сентября 1944 года]. Сдал статью в «Знамя», беседовал с Ан. Тарасенковым, предложил тему «Подводная война». Он согласился, но я должен написать серьезную статью, используя иностранные источники. Принятие моей статьи в «Знамя» и предложение сотрудничать – большое для меня достижение, хотя не совсем по той линии, по какой хотелос бы. А в общем это мой первый выход в «большую» литературу, к взрослому читателю. Сдал в радио «Сам.-снаряды», Седых просила звонить через неделю, когда будут утверждены планы. Был в Мосэнерго по поводу выключения электричества, ничего не добился, какой то хаос. К вечеру сильно разболелась голова, пил пирамидон. Помогло. 22 [сентября 1944 года]. Опять ездил в Мосэнерго, узнал, что они никакого отношения к этому делу не имеют. От дворника соседнего дома узнал, что пробки вывернули рабочие, прокладывавшие кабель на противоположной стороне улицы. Это просто хулиганство. А сделать что-либо трудно, т.к. пробок нет, монтер просит за капитальный ремонт 1000р., а попробуй, собери эти деньги с жителей трех заинтересованных домов! В общем, сидим при керосиновой лампе, пищу готовим на печке. Вечером салют – взят Ревель [ныне Таллин (Таллинн), столица Эстонии] (24 залпа). 23 [сентября 1944 года]. Был в Управл. Радиотрансляцией. Утешился хоть тем, что моя заявка принята; заплатил за две точки, значит, скоро будет радио и не придется лазить каждый день два раза на крышу – включаться вечером и отключаться утром. Салют – войска Говорова взяли Пернов. [Леонид Александрович Говоров (1897–1955), Маршал Советского Союза. В юности участвовал в Белом движении, затем перешёл в Красную Армию. Участник войны с Финляндией и Великой Отечественной войны, внёс заметный вклад в контрнаступление под Москвой и в прорыв блокады Ленинграда. https://ru.wikipedia.org/wiki/Говоров,_Леонид_Александрович ] 24 [сентября 1944 года]. Ездили с Нюсей на дачу, получили «инструкцию» – заколотить окна в даче. Был у В.И. Шумилова, договорился о том, что у меня возьмут одну группу I к., т.к. у вновь назначенных преподавателей маленькая нагрузка. 25 [сентября 1944 года]. Заседание кафедры в Ин-те. Группу у меня взяли, остается нагрузка в 1-м полугодии 16час., во 2-м – 8. Это вполне приемлемо! 26–27 [сентября 1944 года]. Ничего существенного. Звонил Шпет. Она лишилась моей рукописи «Волшебника»; ее увез режиссер Иркутского кукольного театра; он взял ее для прочтения и, очевидно, она ему чересчур понравилась. Если поставит пьесу – хорошо. Но у меня остался только один экземпляр, рисковать им не могу, а Шпет просит, т.к. хочет пьесу «продвинуть». «Витаминов» устарел, придется поставить на нем крест. Так все плоды работы с Розовым идут на смарку. 28–30 [сентября 1944 года]. Перепечатал «Волшебника» в 3-х экземплярах. 30-го (в субботу) завершил курс лечения у Серебренникова. Он исследовал слышимость и был поражен тем, как хорошо я слышу правым ухом. – Это редкий случай! – сказал он. А по моему, слуховой нерв у меня и не был поврежден.

Капрал Бефар: Чарли Блек, спасибо! Чарли Блек пишет: Холм – это уже в Польше, но наши газеты об этом молчат. Логично, наверное, поскольку у СССР на Холмщину были свои виды. По пакту Молотова-Риббентропа она первоначально должна была отойти к УССР, но потом обменяли Гитлеру на Литву. Население тогда ещё оставалось преимущественно украинским, видимо, прицел дальновидно был на присоединение. Чарли Блек пишет: Няга заверил меня, что, т.к. я знаю фр. и лат. языки, то мне очень легко будет изучить румынский яз., а молдавский – это диалект румынского, для него даже нет специальн. учебников.Та ладно, в Молдавской АССР всё было с 20-х годов. Другое дело, что приднестровский диалект был достаточно специфичным, и в "большой" Молдове в довоенный год продолжали заниматься по старым румынским учебникам.

саль: ЧуднОе дело. Пока Волков был в Алма-Ате, писал чуть ли не каждый день и даже ночами. А как вернулся из эвакуации - ушли куда-то на задний план все проекты и замыслы.

Чарли Блек: Капрал Бефар пишет: спасибо! Спасибо за отклик ) Капрал Бефар пишет: видимо, прицел дальновидно был на присоединение Любопытно... Вообще, на мой взгляд, с этими присоединениями тогдашние власти перестарались. Создали конструкцию, в которой центробежные силы оказались сильнее центростремительных, и всё в конце концов развалилось. Капрал Бефар пишет: и в "большой" Молдове в довоенный год продолжали заниматься по старым румынским учебникам Этого я не знал ) Хотя с Молдовой у меня и родичи некоторые были связаны, и друзья-приятели, и самому там доводилось бывать, но больше всё-таки в Приднестровье. саль пишет: ЧуднОе дело. Пока Волков был в Алма-Ате, писал чуть ли не каждый день и даже ночами. А как вернулся из эвакуации - ушли куда-то на задний план все проекты и замыслы. По моим ощущениям, Волков "зажигался" активностью, когда вокруг него бурлила писательская среда. Так было до войны, пока он пробивался в московские писательские организации. С началом войны всем стало не до творческих замыслов. Писатели занялись выживанием, эвакуацией, сосредоточились на вестях с фронта. Активность Волкова без подпитки тоже поугасла. В Алма-Ате у него уже случались затяжные застои, но там его расшевелило присутствие энергичных молдаван - Гершфельда, Деляну и т.д. А по возвращении в Москву вновь начался непродуктивный период. Да собственно и темы, в которых он был силён, временно утратили актуальность: старая Россия, XVIII век, Пётр I, детские сказки, бытовые советские драмы - всё это померкло на фоне эпохальных событий и окружающих тягот. саль пишет: Волков, похоже, не был к этому склонен. У него самоуверенная натура. Так сделано - и точка. Нужно было делать именно так, как сделал я. Возможно, это оттого, что Волков с детства привык быть отличником, выделяясь среди окружающих своей образованностью, начитанностью, ясностью мышления, привилегированным статусом и т.п. Это в Москве среди признанных писателей-корифеев он оказался 50-летним новичком-провинциалом, делающим первые шаги и слегка робеющим. А до этого он шёл по жизни победителем, и если б не потеря детей-первенцев, мог бы казаться любимцем судьбы. В период революции он же чуть ли не министром был - местного, правда, ранга.

JarJarBinks: Об Абраме Вульфовиче ничего не слышно с начала войны. Он пошел в народное ополчение и был в Белоруссии. Едва-ли есть шансы за то, что он остался жив. А какой был милый, культурный человек! Его тесть, Самуил Абрамович, этот бодрый, неутомимый старик, был в Краснодаре и о нем также ничего неизвестно. Ясно, убили немцы, как еврея. А если вдруг они каким-то чудом избежали немецкого внимания, то могли не избежать нашего, родного чекистского.

саль: Чарли Блек пишет: По моим ощущениям, Волков "зажигался" активностью, когда вокруг него бурлила писательская среда. Меня удивляет и сам характер этой активности. В моём представлении оно должно было выглядеть так: "Прочитал (или услышал... ) о ... (каком-то событии, человеке и пр.), или пришла в голову неожиданная мысль. Целый день ходил под впечатлением. Вечером написались вот такие стихи." А тут звучит иначе. "Договорились, что напишу слова к песне (или сценку в намеченную постановку). Весь вечер писал, закончил уже в 11час. По-моему, получилось неплохо. Завтра, до обеда, надо будет отнести показать."

Чарли Блек: Чарли Блек пишет: Об Абраме Вульфовиче ничего не слышно с начала войны. Он пошел в народное ополчение и был в Белоруссии. Едва-ли есть шансы за то, что он остался жив. А какой был милый, культурный человек! Его тесть, Самуил Абрамович, этот бодрый, неутомимый старик, был в Краснодаре и о нем также ничего неизвестно. Ясно, убили немцы, как еврея. JarJarBinks пишет: А если вдруг они каким-то чудом избежали немецкого внимания, то могли не избежать нашего, родного чекистского. Время было нехорошее, так что увы, всякое могло случиться. Впрочем, о Самуиле Абрамовиче никаких сведений мне больше не встретилось, а вот насчёт Абрама Вульфовича сам Волков предполагал возможность репрессий; тем не менее, эта версия оказалась, похоже, не верна, хотя реальное положение вещей тоже не намного лучше. На сей счёт имеется позднейший комментарий Волкова к его собственной записи от 1–4 марта 1940 года и мой сопроводительный "комментарий к комментарию"; продублирую их сюда: 1–4 [марта 1940 года]. [...] 1 марта видел Абрама Вульфовича Колбановского1). Он сообщил мне, что не так давно, в доме отдыха, он рассказывал на память «Рыбку-Финиту», которую очень хорошо запомнил. Можно этому поверить, т.к. он рассказывал ее целый час! Сказка имела большой успех. 1) А.В. Колбановский, сосед по дачному поселку «Отдых», юрист, очень культурный человек. Во время Великой От. войны больше трех лет провел в фашистском плену и каким-то чудом уцелел (он еврей, но ему помогли товарищи по концлагерю скрыть национальность). Вернулся в начале 1946 г., один раз виделся со мной, а через несколько месяцев я узнал от его сына Юлика о его смерти. Возможно, он пал жертвой репрессий. [Версия Волкова о возможной гибели А.В. Колбановского в ходе репрессий не подтверждается воспоминаниями его сына, Юлия Абрамовича Колбановского: «...мы с ним [с отцом] расстались на все долгие годы войны. Отец выжил, был в плену четыре года, а после войны почти сразу умер. Выжить у него силы были, а жить – уже нет»: https://cyberleninka.ru/article/n/esli-mne-i-snyatsya-sny-to-vse-oni-pro-voynu/viewer ]

Чарли Блек: саль пишет: Меня удивляет и сам характер этой активности. Меня тоже удивляет. Возможно, поэтому тогдашнее творчество Волкова и не выдержало испытания временем. Ни песни, ни пьесы, ни сюжеты для радиопередач, ни книги о самолётах или о математике, созданные Волковым в тот период, давным-давно не переиздаются. В литературе хоть сколько-то сохранился один "Царский токарь", которого Волков после многократных переработок дожал-таки и сумел опубликовать в 1950 году под заглавием "Два брата" (хотя мне эта книга показалась скучной, рыхлой и довольно посредственной, т.е. скорее неудачей автора нежели успехом). По правде говоря, я вообще с трудом понимаю, как можно писать книги по заданию, по внешней необходимости, без собственного пылкого увлечения замыслом, сюжетом, миром или героями. А у Волкова такое сплошь и рядом: "Будет договор - возьмусь за работу, а нет значит нет". Впрочем тут прав скорее Волков, чем я, ибо он в итоге всё же стал настоящим писателем (да ещё каким), а я нет

Чарли Блек: Оцифровка за октябрь – декабрь 1944 года: [Для удобства чтения, фрагменты, относящиеся к ИГ, выделены фиолетовым цветом. Мои комментарии – синие в квадратных скобках.] * * * * * Октябрь. 1 [октября 1944 года]. По приказу директора надо было явиться в Ин-т; с'ездил и зря – никого там не было. 2 [октября 1944 года]. Начало нового учебного года. Если бы не алма-атинский перерыв, это был бы 35-ый год моей педагогической деятельности. Прозанимался 6 часов, из них два – лекционных. Читал 1-му курсу, аудитория полна, человек 180–200. Давно уж у меня не было таких больших потоков. Чувствую себя бодро, энергично. Думал, что будет во время лекции донимать кашель, но и этого не было. Лекарства, прописанные в последний день Маховым (хлористый кальций и адонилен), очень мне помогают. 3–5 [октября 1944 года]. Втянулся в занятия свободно. Началась и другая страда – занятия с Адиком, отнимающие очень много времени. 6 [октября 1944 года]. Приехал Юрий Пермитин. Накануне я вздумал пророчествовать и полушутя-полусерьезно сказал: – Завтра приедет Юрий. Вернувшись из Ин-та, я застал его у нас. Парень вырос, выглядит хорошо. Рассказывал о жизни в Иртышске. Е.Н. мечтает выбраться в Москву. Ездили с Юрием в Ин-т узнавать, дает ли техникум броню. Дело в том, что ему 27/X надо итти на переосвидетельствование. [вставка между строк: Наши войска вступили в пределы Венгрии.] 7 [октября 1944 года]. Ничего особенного. 8 [октября 1944 года]. Собирались на дачу, но помешал дождь. Сидел дома, решал задачки по физике, чтобы об'яснить Адику. [вставка между строк: Салют: прорыв фронта в Литве – 100км. в глубину, 280км. в ширину.] 9 [октября 1944 года]. Весь день в Ин-те. В перерыве ходил в Наркомсобес, получил книжку академического пенсионера, теперь моя пенсия – 250р. 10 [октября 1944 года]. В Москву приехал Черчилль для совещания со Сталиным. Может быть, их встреча приблизит конец войны... Был в Детгизе, говорил с Камиром о пересмотре договора. Он не возражал и, лукаво улыбаясь, предложил мне зайти к Дубровиной в понедельник. Почему именно в понедельник, а не теперь? М.б. это как-нибудь связано с конкурсом?.. Камир обещал повысить договорной об'ем до 12л., а о гонораре говорили – 2500р. за лист. 11 [октября 1944 года]. Ничего существенного. 12 [октября 1944 года]. До 4часов занимался в Ин-те. Пришел и узнал, что у нас опять выключили радио. Вечером был салют, а мы не знали, в чем дело. Только на завтра узнали, что был взят в Румынии город Орадеа-Маре. 13 [октября 1944 года]. Вечером салют – взята Рига. Литерат. дела мои в забросе, но я очень много читаю. Сейчас читаю Фейхтвангера: «Иудейская война» и «Сыновья». 14 [октября 1944 года]. День провели с Нюсей на даче – заколачивали окна. В качестве материала употребил доски, которыми была заколочена передняя терраса. Устал, домой вернулись в 7часов, поужинал и лег спать. 15 [октября 1944 года]. Были у Молодовых, на поминках Ивана Лукича. Вот уже полгода, как его нет на свете... Вечером салют – взяли Петсамо. 16 [октября 1944 года]. Прозанимался до 4 в Ин-те, пообедал дома и сразу отправился в ССП на совещание. Тема: «Проблема языка в советском историч. романе». Слушал два доклада (один о русских классиках, другой о современности). Наши войска дерутся в предместьях Белграда. 17 [октября 1944 года]. Был в Детгизе, намеревался итти к Дубровиной, но Камир меня отговорил, просил еще подождать до след. понедельника. На мой вопрос: «Связана ли эта отсрочка с конкурсом?» Камир ответил: «Возможно». Я узнал, что 22/X в воскресенье результаты конкурса будут об'явлены в Колонном Зале Дома Союзов, и что я получу туда приглашение. Сулит ли мне это какие-нибудь перспективы – не знаю... Говорил с Камиром о гонораре за «Самолеты». – Мне желательно получить высшую ставку, 3000р. за лист... – Это в наших руках, – ответил Камир. В разговоре я поднял вопрос о создании новой книги для «Военной б-ки школьника». Я напомнил о плане «Покоренной молнии», которую посылал ему из Алма-Ата. Об этом обстоятельстве он забыл. – Несите «Покоренную молнию». Заключим договор. Я обещал принести. Вечером был на совещании по языку. Выступали Шишко, Сафонов, проф. Гудзий, Голубов, Шкловский и др. Шкловский, как всегда, щеголял парадоксами. – Я против благополучной книги. Если она совершенна во всех отношениях, ее не нужно печатать. Не будем благополучными, товарищи! Иронические аплодисменты. 18 [октября 1944 года]. Ничего существенного. 19 [октября 1944 года]. Занятия в Ин-те и с Адиком отняли весь день. 20 [октября 1944 года]. Отзанимался в Ин-те с 9 до 11, потом отправился в магазин. Получил там кое-что из пайка (очень мало), картошку, морковку... В общем, нагрузился, как буйвол (вьючный, конечно) и домой вернулся около 3-х. Вечером 2 салюта, а у нас радио все еще молчит. Первый салют – 20 залпов – раз'яснился лишь на завтра (Дебрецен в Венгрии), а по второму – в 24 залпа – я догадался, что взят Белград. Почему-то каждый день сильно болит голова, болит область кости за правым ухом [...]. Чуть не каждый день пью порошки от головной боли. Кашель почти прекратился: выпил несколько флаконов хлористого кальция и адонилена. По вкусу – гадость сверх'естественная, но помогает. 21 [октября 1944 года]. Перегружали картошку из сарая в подвал; я был носильщиком – таскал мешки и ведра. Переборка и переноска 600кг. заняла несколько часов. После того еще расчищали в сарае место для дров – я втаскивал доски нашего квартирохозяина – современного Плюшкина – на верх (на поперечные балки потолка). 22 [октября 1944 года]. Сегодня значительный день в моей жизни. Придя в Дом Союзов встретил Людм. Викт. Дубровину. Она меня весьма сердечно приветствовала и пригласила сидеть в президиуме собрания. После краткой речи о значении книги Дубровина огласила результаты конкурса. Премии, я, конечно, не получил. Премии даны Маршаку, Кассилю, Барто, С. Григорьеву; получил премию в 20.000р. за книгу «Крылья родины» Гумилевский (это, конечно, правильно: его книга о самолетах гораздо серьезнее моей, написанной наспех, по газетным материалам). Получил премию конструктор А.С. Яковлев за книгу «Моя жизнь». Но все же моя книга «Самолеты на войне» заслужила одобрение жюри в числе 16 книг разных авторов; к этому прибавляется «поощрительное вознаграждение», думаю, повышенный гонорар. Вполне выясняется, почему Камир предлагал мне ждать с пересмотром договора. По его словам, нам 16-ти дадут грамоты. «Рыбка-финита» не заслужила одобрения жюри и печататься не будет. Маршак заявляет, что он ее отстаивал, но я не очень ему верю. Другие члены жюри будто бы заявили, что это стилизация. Говорил с Дубровиной о «Покоренной молнии», она приветствует. Примусь, значит, за работу. 23 [октября 1944 года]. Весь день занятия. Вечером два салюта – почему, не знаем. 24 [октября 1944 года]. Наши войска вступили в пределы Германии, об этом вчера возвещал второй салют из 20 залпов. Это великий день для России! Наконец-то нога русского солдата попирает почву презренной и ненавистной Германии. Пусть немцы помнят об этом в течение поколений! Фронт прорван на протяжении 140км, глубина 30км. Взято 400 пунктов, в том числе несколько городов. Об'явлено о занятии Клайпедской области, кроме города Клайпеда (Мемель). Т.к. такой области в Сов. Союзе не было, я полагаю, что по предварительной договоренности с союзниками эта область от Германии отойдет к нам. [Предсказание Волкова осуществилось: Клайпеда и её область по итогам войны были перешли к Советскому Союзу. В настоящее время являются частью Литвы.] У нас все еще нет радио – ужасная досада. Вечером написал и перепечатал план новой книги «Покоренная молния»; вышла обстоятельная вещь на 4-х страницах. Завтра понесу в Детгиз. Окрепло решение – уйти из Института, который материально меня ничуть не обеспечивает, а отнимает очень много времени, а главное – я «ни в тех ни в сех». Отдавшись исключительно литер. работе, я буду вращаться в среде писателей, заведу знакомства, связи... Но этот учебный год придется докончить. 25 [октября 1944 года]. Был у Дубровиной; узнал о том, что мне установлено «поощрительное вознаграждение» в размере 5000р.; другими словами говоря – это та же премия. Гонорар мне установлен во время переговоров максимальный – 3000р. за лист. Пока оплатят 13 листов (Камир не соглашается на 14). В общем, получается неплохо. Гонорар за книгу вместо первоначально намеченных 10400р. уже составляет 44000р., а т.к. книга все же будет не меньше 14л., значит еще дополучу. Обещают выплатить разницу (на 60%) к окт. праздникам. Это составит с премией тысяч пятнадцать. Сдал Камиру план «Покоренной молнии»; он читать не стал. – У нас пока с договорами туго, – заявил он. Но Дубровина против заключения договора не возражала, т.к. я сказал, что не буду требовать аванса, пока у них не будет лучше с деньгами. Хотел получить академ. пенсию – не удалось. Два салюта. Закончено освобождение Трансильвании; наши войска вступили в пределы Норвегии и заняли порт Киркенес. По семи странам ступает победоносная русская армия: Польша, Румыния, Болгария, Югославия, Чехословакия, Германия, Норвегия.... В мировой истории еще не было такого периода, когда слава русского оружия так гремела бы по миру! 26 [октября 1944 года]. Ничего существенного. 27 [октября 1944 года]. Был на минутку у Камира, обещает оформить договор. Вечером был в Клубе Писателей на встрече с Николаем Александровичем Морозовым – шлиссельбуржцем. Очень доволен, что сходил на этот вечер. Поднес Н.А. свою книгу «Бойцы-невидимки» (как раз перед этим взял несколько экземпляров на складе Детгиза) и пожал ему руку. Я пожал руку, которая пожималу руку К. Маркса, Софьи Перовской.... Живой кусок истории! Его посадили в тюрьму семьдесят лет назад, когда еще только родился Ленин, когда еще не родились многие теперешние старики. Осужденный на вечное заключение, Морозов просидел в тюрьмах 29 лет, вышел оттуда и с тех пор живет и работает почти сорок лет. Вот это человек! И он еще бодр и крепок, у него мало морщин, взгляд его жив и проворен за золотыми очками (он снимает их, когда читает). Только глуховат немного. Богатая память – читал наизусть много своих стихов и при этом заразительно смеется. Он рассказывал кое-что о своей революционной деятельности, как был за границей, как встречался с Карлом Марксом, как сидел в Шлиссельбурге, как спасал из тюрьмы свои рукописи. В честь его назвали Морозовией вновь открытую маленькую планету. Н.А., юмористически поблескивая глазами, заявил: – Что мне теперь? У меня есть своя планета – Морозовия. После смерти житье мне обеспечено, отправлюсь прямо туда... И вас всех, товарищи, приглашаю! Общий хохот, аплодисменты. Удивительный старик... [Николай Александрович Морозов (1854–1946), революционер-народоволец, легендарный «шлиссельбургский узник», литератор, исследователь-самоучка в области ряда наук. Взгляды Морозова на историю человечества во многом предвосхитили т.н. «Новую хронологию» Фоменко—Носовского. Освободившись из заключения в 1906 году, приобрёл большую популярность в России; дискутировал со Львом Толстым и Дмитрием Менделеевым. https://ru.wikipedia.org/wiki/Морозов,_Николай_Александрович ] Салют – взяли Ужгород. 28–31 [октября 1944 года]. Ничего существенного. Нам, наконец, установили радио.

Чарли Блек: Ноябрь. 1–5 [ноября 1944 года]. Ничего существенного. На фронтах затишье, только в Венгрии оживление. Наши войска в 15 километрах от Будапешта. 6 [ноября 1944 года]. После Ин-та заторопился домой – слушать доклад Сталина. В 7 часов с небольшим он и начался. Слышно было неважно, но все-таки можно было все разобрать. Молодовы и Вера, которые были у нас, тоже слушали. 7–8 [ноября 1944 года]. Праздники. Читал. 7-го вечером были у М., а 8-го опять они были у нас; приезжал и Боря. 9 [ноября 1944 года]. Ин-т. Был в Детгизе, получил премию в 5тыс. руб. и грамоту Наркомпроса. 10 [ноября 1944 года]. Пришла в голову мысль написать книжку «Сказка про немцев» – по образцу «Умного трактирщика». Начал писать сказку «Клад». 11 [ноября 1944 года]. Закончил «Клад», читал Галюське и Адику. Вышло неудачно – скучно и растянуто. Придется переработать. 12 [ноября 1944 года]. Ездил на «Отдых», хотел привезти кадку для засолки капусты, но не удалось, т.к. не было Шумиловых на даче. Да, пожалуй, это оказалось и к лучшему – т.к. в поездах настоящий ад. Были мы на даче вместе с Адиком, прямо с вокзала поехали к М. 13 [ноября 1944 года]. Занимался до 4-х в Ин-те. Крепнет решение уйти из Ин-та теперь же, не дожидаясь конца учебного года. Слишком мало он мне дает, а времени отнимает массу. Надо отдаться всецело литературе. Заключу договор, дождусь Ефима [Пермитина], посоветуюсь с ним, а там, пожалуй, и в отставку. 14 [ноября 1944 года]. Получено письмо от Вивы, все благополучно. 15–18 [ноября 1944 года]. Ничего особенного. Открыл текущий счет в сберкассе – это нужно для того, чтобы из Детгиза мне перевели 16 тысяч гонорара. Такие суммы на руки не выдают. 19 [ноября 1944 года]. День артиллерии. Вечером был салют из 20 выстрелов. 20 [ноября 1944 года]. Звонил генералу Алексееву, который читает «Самолеты» (ему отправил на рецензию Камир; боится он влипнуть с этой книгой; я думаю он и заключение нового договора оттягивает до получения отзыва от Алексеева). Он (Алексеев) прочитал стр. 115–120. Впечатление, как он выразился, «нормальное». И за то спасибо. Позвонил Камиру; тот был очень рад: «Спасибо, что меня успокоил!» 21 [ноября 1944 года]. Ничего существенного. 22–23 [ноября 1944 года]. Ничего существенного. 24 [ноября 1944 года]. Был в Детгизе, разговаривал с Пискуновым. Он еще не начинал читать «Токаря», но обещает прочесть в ближайшее время. Предлагает написать что-нибудь по математике для младшего возраста (3–4 кл.) на тему «Математика в жизни» – листов на 5. Я обещал подумать. Займусь этим вопросом, когда заключу договор на «Молнию». 25 [ноября 1944 года]. Встретил в Литфонде Квитко; он очень приглашал к себе. Были разговоры о пьесе, которую собирались писать совместно в А.-Ата [см. записи от 9, 13, 17 и 21 апреля 1942 года]. М.б. это дело возобновим, т.к. ему предлагали из Комитета по Делам Искусств писать пьесу, а у него нет никаких замыслов. 26–28 [ноября 1944 года]. Ничего. Много читаю. 29 [ноября 1944 года]. Был у Шпет. Надежд на постановку «Волшебника» у Образцова нет, но она просила у меня оставить ей пьесу для использования на курсах режиссеров в качестве учебного материала; потом они, возможно, будут ставить ее в своих театрах, когда раз'едутся по местам. Я согласился. Кроме того, Шпет рекомендовала мне обратиться к некоей Ящининой в Управление по делам искусств при СНК РСФСР и просить ее оказать содействие к распространению пьесы. Надо будет сходить. 30 [ноября 1944 года]. Хоз. хлопоты. Получил постное масло и нес пешком из магазина в Ин-т, т.к. оно было в открытой кастрюльке (бачка при мне не оказалось). Декабрь. 1 [декабря 1944 года]. Звонил генералу Алексееву; чтение книги ничуть не продвинулось; но обещал через неделю прочитать. Был у Шиукова, болтали о том, о сем часа полтора. Он жаловался на то, как его «зажимают», как обманули с производством в генеральский чин и т.д. Рассказывал о своих планах создания высшей/ авиационной редакции, через которую проходили бы все авиац. книги. При ней д.б. издательство. [Алексей Владимирович Шиуков (Шиукашвили) (1893–1985), лётчик, полковник, участник создания Аэрофлота. Начальник авиации ряда фронтов (1918–1919), автор множества книг авиационной тематики. По ссылке ниже приведена примечательная легенда: «Когда в 1919 году Шиуков подаёт заявление о вступлении в партию большевиков, то за его протесты против расстрелов на месте без суда и следствия людей, нарушивших дисциплину, Лев Троцкий выступает против, назвав Шиукова редиской: «Снаружи он красный, а внутри белый». В партию Алексей вступил только перед Второй мировой войной». https://topwar.ru/18805-aleksey-vladimirovich-shiukov-biografiya-odnogo-aviatora.html ] После заезжал к Камиру. Видел обложку «Самолетов». Камир опять (в который уж раз!) обещал продвинуть «Покоренную молнию», а сам, наверно, вновь ничего не будет делать. Его будто-бы задерживает положение с бумагой, а, я думаю, он ждет отзыва ген. Алексеева о самолетах (хотя на мой прямой вопрос – он это отрицал). У Галюськи на рынке было расстройство чувств, подобное тому, что случилось на даче в 1941г., когда внезапно об'явили, что надо эвакуировать Адика. Но прошло в тот же день к вечеру. 2 [декабря 1944 года]. В сберкассе получен, наконец, гонорар за «Самолеты» – 16186руб. Я обнаружил при проверке облигаций два выигрыша на общую сумму 1050 руб. 3 [декабря 1944 года]. Ходили по рынку, купили хлебную карточку на месяц за 450р. (550гр. в день). Это мы так делаем уже второй месяц – гораздо выгоднее, чем покупать хлеб. Хлеба без того нам недостает, а сейчас будем сыты. Послал 500р. Людмиле. Вечером два салюта, пока не знаю, по какому поводу, т.к. радио говорит чуть-слышно. 4–16 [декабря 1944 года]. Зима, морозы до 20°, а иногда и больше. Я добивался у Камира заключения договора на «Покоренную Молнию», но безрезультатно: он все тянет и откладывает со дня на день под разными предлогами. Предполагаю, что ждет отзыва на «Самолеты» от генерала Алексеева, который все еще не прочитал книги. Я ему (генералу) звонил несколько дней подряд и никак не мог до него добиться. Деньги со сберкнижки тают с ужасающей быстротой. Осталось только 10 тысяч, а шесть уже истрачено; за месяц с небольшим израсходовано свыше 12 тысяч – вот цена денег! А я то думал, что эти деньги продержатся месяцев 5–6. Звонил Юрию Пермитину через Верочку Власову, просил ее передать, чтобы он зашел. Он действительно зашел, сообщил, что были трудности с выдачей пропуска, требовалось подтверждение НКВД, это устроил Чагин. Возможно, что Пермитины приедут к Новому Году. 16–17 [декабря 1944 года]. Ничего существенного. 18 [декабря 1944 года]. Наконец-то дозвонился к генералу Алексееву. Книгу он прочитал и она ему понравилась. – Вполне нужная книга! – таков его отзыв. – Надо скорее печатать. Принципиальных замечаний по книге у генерала нет, есть несущественные. Договорились о том, что я побываю у него в конце недели. Звонил Камиру, утешил его. 19 [декабря 1944 года]. В Инстититуте по большей части пропадают первые часы, когда занятия начинаются с 8 часов. Страшный холод в комнатах (0–2°C), дезорганизация; обслуживающего персонала чуть-ли не больше, чем студентов, а порядка нет. 20 [декабря 1944 года]. Получил от Камира срочное письмо с просьбой приехать и просмотреть рисунки Гетманского, которые он, наконец-то, изготовил. Но я не поехал, т.к. начиная с субботы (16-го) болею – простудился. Сильный кашель и насморк, неважное самочувствие. [...] 21 [декабря 1944 года]. Был в Детгизе, просматривал рисунки; их много и сделаны они хорошо, не в такой манере, как те, которые он делал к «Бойцам-невидимкам». Звонил Шиукову и просил его, чтобы он побывал в Детгизе и просмотрел рисунки; он обещал побывать там завтра. 22 [декабря 1944 года]. Договорился с ген. Алексеевым о том, что он завтра меня примет; но предварительно он все же просил позв